Что же ты, моя старушка, Приумолкла у окна?

Около полудня включили электричество. Через пять минут после этого Драко получил текстовое сообщение. Качая на руках малышку, Гермиона смотрела на задумчивое выражение его лица, с которым он его читал. – Это Крессида Кэссиди из службы опеки, – сказал он. – Дороги все еще не расчищены. Они смогут до нас добраться не раньше завтрашнего дня. Насчет малышки по-прежнему ничего не известно. Ее пока никто не ищет. – Глядя на экран, он нахмурился: – Интересно, какими домыслами обрастет эта история, когда о ней узнают щелкоперы из таблоидов? Грейнджер внутренне содрогнулась. Несомненно, он считает ее одной из этих людей. – Скажи мисс Кэссиди, что малышка в порядке, – пробормотала она. – Я о ней позабочусь. Кивнув, он быстро набрал ответное сообщение и, отправив его, подошел к девушке и провел кончиком пальца по щеке малышки. – Она выглядит так, словно вот-вот снова заснет. – Думаю, она еще не готова, – ответила Гермиона. – В таком случае почему бы нам не посидеть здесь немного? – Ей нравится, когда ее качают. – Смотри, а то руки отвалятся. – Не хочешь меня сменить? Он убрал руку: – У тебя лучше получается. Девушка глубоко вдохнула: – Если мне придется провести еще одну ночь в твоем доме, мы с тобой будем спать в разных комнатах. Его взгляд задержался на ее губах. – Я думал, тебе понравилась наша лежанка у камина. Она подошла к креслу, на котором обычно спала малышка. – То, что произошло между нами вчера, больше не повторится. – Нет? – Нет, – подтвердила она, стоя к нему спиной. – А если я все-таки решу это повторить? От его хриплого голоса ее бросило в жар, но она все-таки заставила себя повернуться и посмотреть ему в глаза: – Я твой враг, забыл? Ты не боишься, что я подойду слишком близко и выведаю все твои секреты? – Пожалуйста, мне казалось ты пишешь о другом и что ты отличаешься от других . Его взгляд посуровел. В нем не осталось ни капли тепла. Когда он отвернулся, Гермиона испытала чувство разочарования. Чем скорее закончится вся эта история, тем лучше. Ей остается лишь молиться о том, чтобы власти поскорее нашли мать Бу. Драко подошел к камину и начал подкладывать в очаг поленья. Решив, что малышка крепко уснула, Грейнджер осторожно положила ее на одеяло, расстеленное на кресле. Когда Буря пошевелилась, она подумала, что та просто ложится поудобнее. Но вдруг малышка открыла глаза и захныкала. Тогда Гермиона вспомнила фразу, которую часто повторяла ее мачеха. Если ты позволишь ребенку поплакать, ничего страшного не случится. Те дни, когда Нора Эршно родила малыша, были лучшими и одновременно с этим худшими в детстве Гермионы. Она помогала мачехе заботиться о сводном младшем брате , проводила с ним все свободное время. Но режим дня в доме Норы был строгим. В семь вечера Гермиона чистила зубы, и после этого ей нельзя было выходить из своей комнаты. Когда она слышала через стену плач малыша, у нее разрывалось сердце. Возможно, он плакал потому, что хотел есть, но девочка всегда думала, что он просто хотел, чтобы ему спели колыбельную. Много раз ей хотелось нарушить запрет и выскользнуть из своей комнаты, но ей не хватало духу. Она просто лежала в постели и смотрела в темноту полными слез глазами и вскоре это станет ее главной ошибкой. Прогнав болезненные воспоминания, она снова взяла Бу на руки. Возможно, она ее балует, но разве объятия бывают лишними? Драко посмотрел на них, но ничего не сказал. Убрав кочергу, он ушел назад к столу, на котором лежал открытый ноутбук. Пока Малфой работал, Гермиона качала на руках малышку. Через двадцать минут Буря заснула, и девушка снова положила ее на кресло. Но только она начала убирать руки, как глаза малышки открылись и нижняя губа задергалась. Грейнджер тяжело вздохнула. Что она делает не так? Взяв малышку на руки, она потрогала ее лоб. Жара не было. Она огляделась. На улице по-прежнему шел снег, но, несмотря на это, в доме было светло. – Драко, ты не мог бы опустить ставни? – попросила она. – На этих окнах нет ставней. – Разве для тебя не важно уединение? – удивилась она. – Кто в этой глуши может заглянуть в окно? Никто. Разве что медведь. – Я подумала, что Бу уснет, если будет темно. Попробую уложить ее в своей комнате. – В той, где она переодевается и хранит свои вещи. – Кроме того, там тише. – Им не придется ходить на цыпочках и разговаривать шепотом. – Ты не мог бы принести несколько подушек? – Сейчас. Встав из-за стола, он подошел к встроенному шкафу и, ливетировал оттуда подушки, неся их по воздуху в ее комнату и без ее указаний расположил прямоугольником посередине кровати и укрепил конструкцию снаружи одеялом. Убедившись, что подгузник на малышке сухой, Гермиона положила ее в импровизированную колыбель. Прошла минута, затем еще одна. Буря не хныкала и не шевелилась. Похоже, она наконец крепко уснула. Наверное, дело было в отсутствии дневного света. А может, бедняжка просто устала. Гермиона почувствовала облегчение. – Ты это сделала, – прошептал Драко. – Скрести пальцы на удачу. – Как долго младенцы спят днем? – Мы это узнаем. Надеюсь, что не менее двух часов. Бросив на малышку нежный взгляд, она вышла из комнаты вслед за Малфоем. Когда он начал закрывать дверь, она ему помешала, схватив его за рукав. – Оставь дверь приоткрытой, иначе мы не услышим, если она заплачет. Один уголок его рта приподнялся в сексуальной улыбке, отчего ее сердце учащенно забилось. – Полагаю, ты собираешься туда заглядывать каждые две минуты. Он прав. Она слишком суетится. – Жаль, что мы не купили радионяню, – сказала она. – У нас уже есть няня, для которой не нужны батарейки. – Он кивком указал ей на Фидо, который незаметно пришел и лег перед дверью. – Я скормил ему остатки вчерашнего стейка, так что в ближайшее время он не оставит свой пост. – Наша добровольная няня, – улыбнулась Гермиона . – У него есть опыт. – Драко наклонился и потрепал уши собаки. – Нужно только дать ему понять, что это временная обязанность. Грейнджер внутренне содрогнулась. Ей было больно услышать то, что она уже знала. Совсем скоро они с Драко вроде ничего такой парень Малфоем расстанутся, и у них не будет причин для новой встречи. Через несколько минут они вернулись в зону гостиной, и мужчина, открыв холодильник, спросил ее: – Ты хочешь есть? Утром они ели только хлопья и печенье. Гермиона была не прочь перекусить, но она слишком устала. – Я потом что-нибудь съем. Сейчас мне просто хочется немного полежать, – сказала она, опускаясь в кресло с откидной спинкой. – Отдохни как следует. Наверху есть две комнаты. Можешь пойти туда. – Мне и здесь неплохо, – ответила она, укрывшись пледом. – Фидо не придется далеко за мной ходить, когда малышка проснется. – В ближайшее время ты ей не понадобишься. – Мне все равно следует находиться поближе. Закрыв глаза, она расслабилась и начала погружаться в дрему. В какой-то момент она почувствовала, как на ее плечи что-то легло. Гермиона вздрогнула, открыла глаза и увидела склонившегося над ней Драко. – Я поправлял плед, – сказал он. – Думал, ты спишь. – Пытаюсь, – ответила она, зевнув. Когда он повернулся, чтобы уйти, ей захотелось его задержать. – Это так странно, – пробормотала она. – Что – странно? – Я так долго заботилась о Буре, что сейчас у меня такое ощущение, будто какая-то часть меня отсутствует. – Такое бывает с матерями. – Откуда ты знаешь? – удивилась она. – Джинни и Пэнси это как то обсуждали сказали то же самое, когда их дочери впервые ночевали вне дома. Гермиона задумчиво кивнула. Мать и ребенок – это единое целое. Так задумано природой. Драко кивком указал ей на дверь спальни: – Фидо все еще на своем посту. Приподнявшись, Грейнджер увидела пса, неподвижно лежащего перед дверью. Мужчина опустился в соседнее кресло, и они какое-то время молча смотрели на языки пламени в камине. В воздухе витали ароматы кофе и древесины, атмосфера была умиротворяющей, поэтому вопрос Драко застал ее врасплох. – Гермиона, что случилось с твоими родителями? Остатки сна тут же рассеялись. Она никогда ни с кем не обсуждала свое прошлое, но они с Малфоем вряд ли когда-нибудь снова встретятся, и он скоро забудет ее и их разговоры. Внезапно ей захотелось поделиться с ним своими переживаниями. – Я была плодом любви, но моя мама умерла когда мне было пять лет, я не знаю причину ее смерти, мы с папой этого никогда не обсуждали. Моя мачеха однажды сказала мне, что мою маму изнасиловали и убили. Драко выругался себе под нос: – Надеюсь, этой жестокой женщине больше не доверяют заботу о детях? – Я переписываюсь с двумя знакомыми, которые остались у меня с тех пор. Они заверили меня, что Нора Эрншо давно этим не занимается. – У тебя есть еще какие-нибудь родственники? – У меня были бабушка, дедушка и сводный брат, но их больше нет бабушка и дедушка умерли как раз когда мы переехали во Францию по прихоти Норы, а Чарли погиб из-за хладного отношения моей мачехи, она считала что это нормально когда ребенок плачет, в итоге мой брат умер от того что захлебнулся в своей крови когда надорвал гланды. Эта гадина слетела с катушек и что бы ей не досталось от отца она его отравила, ну а дальше ты знаешь. Черты Драко оставались невозмутимыми, но блеск глаз говорил о том, что его тронул ее рассказ. – Теперь я понимаю, почему ты приняла это решение, – пробормотал он. – Какое решение? – Не иметь собственной семьи. Иметь ее означает справляться с многими проблемами, многое прощать. Гермиона слышала, что для того, чтобы продолжить жить дальше, нужно простить близкого человека, причинившего тебе боль. Но ей не было необходимости никого прощать. Она смогла проглотить обиду и спланировать свое будущее. Именно поэтому она решила не иметь собственных детей, и у нее не возникало сомнений в правильности принятого решения. До сегодняшнего дня. Сегодня она впервые по-настоящему поняла, почему в трудные времена люди рискуют и производят на свет маленьких беззащитных существ. Почему люди влюбляются. Проснувшись, Гермиона обнаружила, что в гостиной стало темнее. Она потянулась, зевнула и потерла глаза. Судя по формам теней на полу, уже перевалило за полдень. Буря, должно быть, все еще крепко спит, иначе бы Фидо залаял. Вдруг до нее донесся приглушенный шум. Это был голос Драко и смех ребенка. Встав на колени, Грейнджер бросила взгляд через спинку кресла и не поверила своим глазам. Малфой сидел по-турецки на одеяле перед камином. Перед ним на подушках лежала малышка. Он тряс перед ней чем-то, похожим на погремушку. Откуда он взял эту штуку, девушка не знала. Бу весело смеялась. Драко так нежно улыбался ей, что на глазах у Гермионы выступили слезы умиления. Если бы она не увидела все это собственными глазами, она не поверила бы, что такое возможно. Мужчина бросил взгляд в ее сторону, и ему на лоб упала прядь волос. – Посмотри-ка, Буря, кто у нас проснулся, – произнес он с очаровательной улыбкой. – Что здесь происходит? – Поднявшись с кресла, девушка подошла к ним. – Как давно она проснулась? Фидо, растянувшийся на полу неподалеку, поднял голову и тихо заскулил. Драко снова потряс погремушкой: – Мы играем уже пятнадцать минут. – Она мокрая? – Была мокрая, но сейчас все в порядке. Грейнджер не поверила своим ушам. – Ты поменял ей подгузник? – Да, и еще покормил ее, когда она начала хныкать. – Мне теперь можно отдыхать? Ты поменял ей подгузник, покормил ее, играешь с ней… Повернувшись на бок, Драко беспечно улыбнулся: – Вот размечталась. Буря потянулась обеими руками за игрушкой, которую он держал. Девушке захотелось посмотреть, что это за вещица. Наклонившись, она увидела сбоку от Драко несколько ярких игрушек. – Я трансфигурировал чайный сервиз мамы в игрушки. Ну и тут есть игрушки моих крестников. – Что это? Драко поднял резиновый прорезыватель для зубов: – Черепашка Том-Том. Когда малышка потянулась за игрушкой, Гермиона взяла ее за руку: – Тебе нельзя это брать, дорогая. – Почему? Игрушка полностью безопасна. – Она сразу потянет ее в рот. Поднявшись, Драко прошел на кухню и, сполоснув игрушку под краном, принес ее назад. – Теперь она чистая, – сказал он и протянул черепашку Буре. – Уверен, Ники не станет возражать. – Кто такая Ники – Гермиона сделала вид что впервые слышит это имя? – Моя крестница, дочь Джинни и Блейза. Она подарила мне эту черепашку в прошлом году на день рождения. – А это что такое? – спросила она, указав на плюшевый мячик с желтой гривой. – Лев Лоджер. Это рождественский подарок моей Авы сестры Ники. Ей всего четыре года, поэтому тела у льва нет, только голова. Но она очень старалась. На сердце у Гермионы потеплело. Видно, что Драко очень любит своих крестников нужно будет рассказать об этом Джинни и Пэнс. – Почему эти игрушки находятся здесь? – Они также есть у меня в квартире и даже в офисе. У моих друзей восемь детей на всех, так что у меня нет недостатка в рисунках и самодельных фоторамках. Его глаза светились гордостью и любовью. Об этой стороне Малфоя прессе не было ничего известно. Похоже, он открывает ее только близким ему людям. Он взял еще одну игрушку: – Я собирался показать Буре, как Лоджер и жираф Неки меряются силой. – Неки? – Имена выбирал не я. – Почему они не могут вместо этого потанцевать? Драко притворно поморщился: – Они оба мальчики. – Мальчики могут танцевать. – Только с красивыми девочками. Его серые глаза смотрели на нее с озорством. Гермиона едва удержалась от того, чтобы не коснуться его губ своими. Подавив это желание, она сказала: – Парни могут танцевать. Допустим, что лев ходил в танцевальную школу и хочет продемонстрировать свои навыки своему лучшему другу. Кстати, у Лоджера когда-то были две левые лапы. – Он живет у меня с Рождества, но я этого не знал. – Он лег и похлопал ладонью по одеялу: – Присоединяйся к нам. Здесь полно места. Пульс Гермионы участился. Желание принять его предложение было велико. Убедив себя в том, что Драко не собирается ее соблазнять, а просто хочет развлечь Бу, она легла на живот рядом с ним лицом к малышке, сосущей край резиновой черепашки, и взяла льва. Драко взял жирафа. – Мой дорогой мистер Лоджер, – сказал он, но девушка его перебила. – Может, это все-таки будет мисс Лоджер? – Моя дорогая мисс Лоджер. Я не могу не отметить, что ваша грива сегодня выглядит особенно шикарно. – Я ее помыла и старательно уложила. Она перевела взгляд с игрушек на Драко и обнаружила, что он весело ей улыбается. – Не хотите потанцевать? – предложил он. – У нас нет музыки. – Я буду вам петь. Буря захихикала и продолжила сосать черепашку. – Не думаю, что это хорошая идея, – ответила Гермиона. Он придвинулся ближе: – Я буду петь о ваших глазах. – Может, выберем какую-нибудь известную песню? – Знаете, о чем я на самом деле хочу спеть? – Его теплое дыхание согревало ее кожу. – О том удовольствии, которое я получил, когда вчера держал вас в объятиях. Гермиону бросило в жар. Ей следовало отодвинуться, потребовать, чтобы он перестал с ней заигрывать, но под его пристальным взглядом ей захотелось признаться, что вчера она тоже испытала удовольствие. Когда его губы коснулись ее виска, она почувствовала, как ее руки и ноги наливаются свинцом. – Потанцуй со мной, Герми, – пробормотал он. –Лучше Ми. – Потанцуй со мной сегодня вечером. Его подбородок скользнул по ее щеке, жираф выпал из рук. Внизу ее живота вспыхнул огонь желания, но она, призвав на помощь остатки здравого смысла, положила на пол льва и поднялась. – Пойду приготовлю бутылочку для Бури. Драко пристально посмотрел на нее. Его глаза были темными, как уроган. – Я уже накормил ее, Ми. – Тогда я приготовлю кофе. – Я не хочу кофе. Я хочу тебя. Он потянулся к ней, но она, запаниковав, увернулась и пошла на кухню. Пока Гермиона готовила кофе, Малфой играл с малышкой, но она чувствовала на себе его взгляд, и ее руки дрожали. Последует ли он за ней? Положит ли ей на плечи свои горячие ладони? Поцелует ли ее? Черт побери, она хочет всего этого. Но, каким бы сильным ни было ее желание, ей не следует этого делать. Она здесь лишь временно. Когда снегопад закончится и малышку заберут, ей придется уехать. Она уже итак слишком сильно к ним привязалась, а если она их полюбить, насколько больно ей будет с ними расставаться или уже полюбила? Нет. Ей нужно созвониться с Джинни. Все же вопреки здравому смыслу она закрыла глаза и представила себе, как его губы целуют ее, а руки скользят по ее телу.