Глава 14, в которой Пань Юэ и Ян Цайвэй находят себе еще одно дело

— Объясни пожалуйста, — жалобно попросила Ян Цайвэй, когда все вернулись в кабинет. Все, кроме Фан Сяо и Ду Мина, конечно же. Пань Юэ задержался, раздавая указы. По его поручению убежала даже Бай Сяошэн. — Фан Сяо убила своего мужа, — констатировал цензор. — Пока я не могу понять причину. Но она подсыпала ему в ужин «Персиковую ночь», зная, что потом он обязательно отправится во Двор Сотни цветов. Выждав немного, она заявилась туда сама и устроила скандал, чтобы Фан Чан точно услышал и испугался. Рискованно, но у неё всё получилось. Яд подействовал и мужчина умер. — Но никто не упоминал, что она покупала это средство или персиковых жуков… — Потому что она же ими и торгует. Пань Юэ не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать мгновение за шокированными лицами собеседников и продолжил: — Горы возле Аньшуя действительно богаты на целебные травы и другие ингредиенты для всяких средств. Включая персиковых жуков. Их не трудно поймать, но трудно приготовить. Поэтому «персиковая ночь» и не пользуется популярностью как афродизиак или яд. Но в тех горах есть один монастырь, монахи которого готовят из персиковых жуков особый напиток для связи со своим богом. — Это как? — Насколько я понял, — цензор указал на толстую бамбуковую книгу, — получается та же самая «персиковая ночь», но если вместо ночи любви заняться медитацией, то через некоторое время начнутся галлюцинации. — Аааа! Ой фу! — не удержалась девушка. А-Цзян снова хмыкнул — столько новой интересной информации, что парень всерьез задумался о возможности участвовать и в других расследованиях магистрата. — Думаю, что Фан Сяо покупала жуков в том монастыре, — продолжил Пань Юэ. — Или имела там своих людей. Причем не только там. Ее учетная книга полна записей из самых разных городов — везде, куда Фан Чан легально поставлял товары, она привозила контрабанду. Мы еще не расшифровали всё, но она торговала дорогими ингредиентами, которые используются для сложных лекарств или ядов. Чаще ядов. Кстати, в тех же горах есть несколько школ боевых искусств. Не удивлюсь, если «цветочные барышни», пытавшиеся меня убить, оттуда. Дальнейшие объяснения прервал стражник Лю, явившись с докладом. — Мы проверили все сундуки в женской комнате поместья Фан, — отчитывался чиновник. — Вы были правы, господин Пань, там почти во всех двойное дно. Наверху одежда и всякие… гм… женские штучки, а внизу разные травы, кузнечики какие-то сушеные и что-то мерзкое, мы не поняли, что это… Жуки тоже были — и Лю протянул начальнику небольшую шкатулку. — Это они? Персиковые жуки? Когда шкатулку открыли, внутрь пожелали заглянуть все присутствующие, создав небольшую толпу возле стола цензора. В шкатулке на белом шелке лежала горстка ярко-синих блестящих жуков. Стало понятно, почему из них так трудно приготовить зелье нужной концентрации — жуки были немного разных размеров, толще и тоньше. — И что мы будем с ними делать? — спросила Ян Цайвэй. — Давайте подарим Ма Ли! Но дискуссия о дальнейшей судьбе жуков не успела начаться — в кабинет со своей обычной бесцеремонностью и невозмутимостью влетела Бай Сяошэн. За собой девушка тащила двух молодых женщин — торговок Призрачного рынка. Они слегка растерянно и смущенно поглядывали по сторонам, но держались почти так же уверенно, как и той ночью на рынке во время разговора с цензором. Налюбовавшись на жуков все так и остались стоять возле стола цензора. По знаку Пань Юэ стражники притащили в кабинет Ду Мина. Парень обрел свою былую самоуверенность и шел так гордо, как только позволяли обстоятельства. Но при виде торговок он снова растерял свой апломб и, когда стражники толкнули его, упал на колени, не сопротивляясь. — Точно, это он. Это Цин Хао, — подтвердила одна женщина и дернула за рукав подругу. — Правду говорю? — Да я его всего один раз видела, — засомневалась та, но тут же согласно закивала. — Но такую рожу сложно забыть. Это он, господин Пань. Он предлагал нам персиковых жуков на продажу. — Ты что несешь! Я тебя первый раз в жизни вижу! — закричал Ду Мин, но стражники быстро утихомирили нахала. — Господин Пань, так вы определились с дамой сердца? — подмигнула первая торговка, не обращая больше внимания на заключенного. — Может я всё-таки дам вам свое средство? Проверенное и одобренное «цветочными парнями» из Дома жизни и смерти… Бай Сяошэн прыснула, остальные удивленно переводили взгляд с цензора на наглую торговку. Это было продолжение разговора, который почти никто из присутствующих не слышал. Но судя по заинтересованным взглядам, хотел бы. — Давно уже определился, — решительно ответил Пань Юэ. — Ой, ну ладно, — махнула рукой вторая торговка. — Когда мужчина такой серьезный, то понятно, что никаких наших зелий ему не надо. У него есть самое сильное средство из существующих — настоящая любовь. Женщины вполне искренне заулыбались и их улыбки напомнили Ян Цайвэй того старого слугу, который приносил ей пирожные в поместье Террасы Серебряного дождя и умилялся, видя ее вместе со своим хозяином. Девушка кинула быстрый взгляд на начальника и поразилась его смущенному виду. Но раздумывать о причинах смущения обычно уверенного в себе мужчины было некогда. Стражники проводили торговок, но в кабинете остался Ду Мин. Или Цин Хао. Непонятно, какое имя было настоящим. — Так как тебя всё-таки зовут? — спросил Пань Юэ вполне деловым тоном. Шуточки и фантазии, казалось, покинули кабинет вместе с веселыми торговками. — Ду Мин, — хмуро ответил парень. Он ссутулился и всем своим видом демонстрировал, что готов к сотрудничеству. — Откуда берешь свой товар? — Да разные люди дают. Сам собираю иногда. — Ты же обещал рассказать всё, что я хочу знать, — напомнил цензор. — Так вы слушали меня что ли? — Конечно слушал. И сейчас слушаю. Тебе ведь поставляла травы Фан Сяо? — Так вы всё знаете, да? — погрустнел заключенный. — Госпожа Фан мне травы привозила, да. И денег не много требовала. И всегда так любезно со мной беседовала, как будто я важная птица. Она меня уважала, не то что все вы… — Это ведь не ты убил торговца-северянина? — Нет. — А кто? Но парень промолчал, собрав остатки своей былой самоуверенности. — Ну ладно, мы и это знаем, — согласился не развивать тему Пань Юэ. — Так о чем ты всё-таки беседовал с Фан Чаном во Дворе Сотни цветов? — Да дельце мы перетёрли. — Какое? — Он как-то узнал, что я толкаю травы и предложил свои. А у него офигенный товар был! — увлекся рассказом Ду Мин, сбился на сленг и даже начал активно жестикулировать. — Я названия не запомнил, он мне письмо дал, чтобы я барышням на рынке показал. Так они сказали, что если будут такое продавать, я себе поместье купить скоро смогу! — Но что-то пошло не так? — догадалась Ян Цайвэй. — Ну да, — снова приуныл парень. — Я ж подумал, что это семейный промысел, и рассказал всё госпоже Фан, даже письмо показал. А она сказала, что бросит меня, если я стану вести дела с ее мужем. — Так что же ты выбрал — внимание женщины или возможность разбогатеть? — полюбопытствовал Чжо Ланцзян. — Не пришлось выбирать, так ведь? — спросил Пань Юэ. — Ну да. Грохнули Фан Чана через пару дней. Ну и ладно, значит гнилой был человек. Уж на что я отброс, но меня никто убивать не станет. Разве что побьют, если много задолжаю. Ян Цайвэй скривилась от этих рассуждений, а Пань Юэ махнул стражникам, чтоб увели доморощенного философа назад в темницу. — Получается, Фан Сяо убила мужа из-за денег? — задумался стражник Лю. — А Ду Мин просто ее выгородить пытался, когда в камере увидел? Он что, реально в нее влюблен что ли? — А давайте у нее спросим! — наивно предложила Бай Сяошэн. Стражники хмыкнули, но Пань Юэ неожиданно идею поддержал и отправил стражников привести вдову. Ее завели в кабинет аккуратно, не толкая так грубо, как Ду Мина, но было заметно, что ослепительное очарование женщины больше на стражников не действует. Почти сразу за ней в кабинет вошли еще двое — стражник Юнь и мужчина средних лет в простом, но дорогом коричневом ханьфу. Его представили как служащего Зала Милосердия. — Да, это она, — подтвердил мужчина. — Она ранее узнавала про «позорный способ убийства». Но выглядела она тогда совершенно по-другому. Юнь Шао просиял и по знаку начальника увел свидетеля. Фан Сяо молчала, но теперь мало напоминала блистательную женщину, которой восхищались почти все мужчины в ямэне. Сейчас ее глаза метали молнии, а хладнокровие пугало. Казалось, что рядом с ней трудно дышать — из-за гнева, который окутывал вдову как облако. — Да ладно вам, госпожа Фан, — примирительно заговорил Пань Юэ. — Мы расшифровали вашу учетную книгу, нашли ваши товары в потайных отделах и расспросили Ду Мина о деталях вашего сотрудничества. Ну взялся ваш муж торговать на сторону. Разве это заслуживает смерти? Договорились бы, а прибыль поделили. — О, вы не понимаете, — заговорила Фан Сяо. — Позвольте я объясню. Он ничего не смог мне дать! Ничего! Только брал! Он не смог дать мне любовь и семейное счастье, не смог подарить ребенка, даже уважения в обществе не смог обеспечить. Он шлялся по борделям, а меня все знали, как женщину, неспособную удовлетворить мужа. Я проглотила эти слухи. Проглотила новую наложницу, которую он купил в местном борделе. Я нашла утешение в торговле. Я построила империю! Меня знали и уважали в каждом городе, где мы бывали. Но и он и это захотел разрушить! Я не могла позволить ему отнять единственное, что у меня есть! — И всё же убивать его не стоило… — Я знала, что вы не поймете, — опустила голову Фан Сяо, но вдруг подняла взгляд, полный злости. — Вы мужчина! Успешный, привлекательный, богатый. Да что вы знаете о страхе потерять всё! Я была в отчаянии! — Не только вам ведомо истинное отчаяние, — очень тихо сказал Пань Юэ, как будто сам себе. Фан Сяо фыркнула, и выглядела при этом вульгарней смешливых торговок с Призрачного рынка. Ян Цайвэй вдруг поймала себя на желании спрятаться от этой женщины. Неосознанно девушка чуть сдвинулась, оказавшись за спиной цензора. Она как никто другой знала, что значит потерять всё. Дом, родителей, собственное лицо и имя… Девушка задумалась о том, что она чувствует по отношению к убийцам ее семьи или высокомерной богачке, укравшей ее личность. Есть ли в ней столько же ненависти, чтобы желать их смерти? И с удивлением поняла, что она просто хочет правосудия и восстановления честного имени отца. Ей не нужно отнимать жизни людей, обидевших ее, чтобы почувствовать удовлетворение. Она много потеряла, но и много обрела. В ее жизни появились подруга Бай Сяошэн, друг Чжо Ланцзян, учитель Цзян, а теперь еще и Пань Юэ — начальник, друг и человек, за которого можно спрятаться, когда страшно. — Как так получилось, что ваш муж попытался вести дела с тем же человеком, через которого торговали тут вы? — задал вопрос Чжо Ланцзян. Он тоже многое мог рассказать о потерях, надежде и отчаянии, но сейчас молодого господина Террасы Серебряного дождя интересовали более практичные вещи. Например, предательство и коррупция в собственной организации. — Откуда я могу знать, что творил мой благоверный за моей спиной? — Фан Сяо отвернулась, как бы намекая, что не хочет продолжать разговор. — С кем еще вели дела лично вы? — Только с Ду Мином. — Он же неудачник, — не удержался Лю Бо. За дни расследования он наслушался много сплетен и о Ду Мине, и о Цин Хао, но ни в одной из них не говорилось об успехах. — О, я это поняла сразу, господин стражник, — ответила Фан Сяо. — Но ваш город оказался той еще костью в горле. Я пыталась наладить связи с каждой организацией здесь, поговорила с десятками людей и никто, представьте себе никто, не хотел предавать своих хозяев и вести со мной тайные дела в обход ваших учетных книг. Да в других городах чиновники более продажные, чем бандиты в Хэяне! Пань Юэ не знал, то ли смеяться, то ли гордиться, а вот Чжо Ланцзян явно испытал гордость, даже стражники слегка приосанились и одобрительно переглянулись. Ян Цайвэй внезапно потеряла интерес к делу об убийстве торговца Фан Чана. Это расследование начиналось интригующе, захватило своими тайнами, но привело к развязке, которая оставляла в душе неприятный осадок. В этом мире слишком много несчастных людей, и хорошо, что не все из них считают убийство своих обидчиков лекарством от тоски или гнева.

***

Уже началась ночь, когда уезд Ямэнь наконец-то затих. Бай Сяошэн и Чжо Ланцзян распрощались со всеми до завтра, Ду Мина увели хмурые парни Террасы, стражники ушли отсыпаться после насыщенного вечера к себе в казармы, преступница сидела за решеткой, и, казалось, что никаких дел на сегодня больше нет и можно действительно идти спать. Но ранее Ян Цайвэй заметила, как провожая господина Чжо, Пань Юэ слегка покачнулся, как будто на миг потерял равновесие. И девушка поняла, что еще одно дело у нее есть и всегда будет — убедиться, что самый важный человек в её жизни в порядке. Ян Цайвэй вдруг почувствовала себя очень счастливой, задержалась во дворе на пару мгновений, исследуя это чувство, и развернулась, чтобы пойти найти цензора. Но Пань Юэ стоял просто за ней, всё ещё немного бледный, но с неожиданно мягкой улыбкой. И когда девушка обернулась, он взял её за руку и сказал: — Это был сложный день. Ты в порядке?