Глава 2. Продираемся сквозь тернии

      Что ж, могу с уверенностью сказать, что мой первый день в загробной жизни прошёл не очень хорошо. От радости, что я здесь, я забыла о двух очень важных вещах: во-первых, учиться в старшей школе — отстой. Во-вторых, быть девочкой-подростком в старшей школе — супер отстой.       Что ещё хуже, мне не повезло попасть в тело, возможно, самого непопулярного человека во всей школе. Оказалось, что у Миртл было очень мало фанатов даже до моего появления. Я, сама того не зная, запрыгнула на борт тонущего социального корабля.       Двое моих спутников, к которым я довольно нахально прибилась за завтраком, Хорнби и Муди, сообщили мне, что я ни в коем случае не вхожу в круг их друзей. И хотя сегодня утром они, казалось, терпели моё присутствие — возможно, из жалости, вежливости или какого-то нездорового любопытства, — я ни на миг не переставала чувствовать их плохо скрываемую неприязнь. Остальные ученики Рэйвенкло были не намного лучше. Когда я попыталась завязать разговор с соседкой, в ответ услышал лишь пренебрежительное хмыканье. Когда я дружелюбно улыбнулась проходившей мимо группе мальчиков в синей форме, они отвели глаза и ускорили шаг.       Больше всего меня расстраивало то, что никто не отвечал ни на один из моих вопросов.       — Ладно, а что у нас после теста по истории магии? — допрашивала я Хорнби, пока мы спешили обратно в башню Рэйвенкло. Я безуспешно пыталась выведать у него информацию о нашем сегодняшнем расписании. Это было всё равно, что зубы рвать.       — Просто сходи и собери свои вещи.       — И когда ты говоришь «вещи», ты имеешь в виду…       Я помахала рукой, надеясь на пояснения.       — Книги. Перо. Палочка. Хрустальные фиалы, — нетерпеливо перечислил он.       — Верно. Конечно. — я кивнула. — …И чтобы мы оба были в курсе, какие книги я должна взять?       Хорнби глубоко вздохнул и страдальчески поднял взгляд к потолку. Он снова открыл рот, чтобы ответить, но его перебил раздражённый рык Муди:       — Хватит её поощрять, Хорнби.       — Что? Нет! Пожалуйста! Продолжай меня поощрять! — запротестовала я, раздражённо скрестив руки на груди.       Муди сердито посмотрел на меня.       — Эта игра в барсука никого не обманет.       — Барсук… что? Нет, я серьёзно, ребята. Я не знаю, что мне нужно взять.       Он прищурился.       — Ты нарочно тупишь, Уоррен.       — Нарочно туплю? — повторила я, раздражённая его постоянной враждебностью. — Нет. Я же сказала. Я ничего не помню.       В какой-то момент во время долгого пути из Большого зала, примерно в третий раз, когда я уверенно свернула не туда и упёрлась в тупик, я решила просто использовать известную фишку «меня ударили по голове, и я потеряла все воспоминания».       — И мы сказали тебе, — возразил Муди, — что если ты говоришь правду, а не очередную жестокую ложь, которую ты выдумала, то тебе следует отправиться в Больничное крыло.       Последние слова он произнес медленно, вкладывая яд в каждый слог.       Я отвела взгляд и неловко переступила с ноги на ногу.       — Я… э-э… я не большой любитель больниц в целом.       Это была не совсем ложь. Но, что ещё важнее, зачем мне тратить время на больничную койку, когда вокруг целый замок Волшебства и Приключений, который можно исследовать? Кроме того, я бы предпочла, чтобы меня не осматривал слишком пристально медицинский работник. Я не была уверена, смогут ли они определить, что ещё два часа назад я была мертва, но решила, что лучше не проверять.       Хорнби издал уже знакомый вздох.       — Иди собирай свои вещи, Уоррен.       — Ладно.       Я фыркнула и начала поворачиваться, чтобы уйти, но на полпути затормозила.       — Эй, извини, последний вопрос… что такое фиал?       Меня демонстративно проигнорировали. Муди явно было сыт по горло, и теперь он силой уводил Хорнби прочь в сторону мужского общежития в дальнем конце комнаты.       Ну и ладно. Пожалуйста. Я и сама разберусь.       Хорошее настроение, которое охватило меня за завтраком, окончательно рассеялось к началу урока по истории магии, первом занятии в этот день. Я ничего не понимала. Не имело значения, что я говорила — каждый заданный вопрос, каждая странность, каждое нетипичное замечание — в лучшем случае это воспринималось как очередная причуда Плаксы Миртл, в худшем, как попытка привлечь к себе внимание. Единственным положительным моментом, по здравому размышлению, было то, что мне явно не грозило разоблачение. На самом деле я могла бы кричать на каждом углу, что я путешественница во времени из другого измерения, никто бы и не почесался. В лучшем случае глаза закатил.       Это заставило меня задуматься — насколько надоедливой была старая Миртл?       Профессор Биннс вяло пробирался между рядами парт, раздавая контрольные работы. Удивительно, но он ещё не превратился в привидение… хотя выглядел похоже. Слабые, дрожащие руки выдавали стареющее тело, которое вот-вот покинет этот мир. Он читал какой-то усыпляющий монолог о важности формального оценивания в преддверии экзаменов СОВ. Я уже давно отключилась, и его монотонный голос превратился в фоновый гул. Понятно, почему они решили вырезать его персонажа из фильмов. Просто фестиваль скукоты.       Проведя пальцем по краю пергамента, я невольно почувствовала себя немного обделённой. Совсем не таким я представляла себе своё первое утро в Хогвартсе. Я ожидала волшебства, причудливости, возможно, толики опасности. Но нет, вместо этого мне достался двухчасовой экзамен по истории войн гоблинов.       — Можете начинать, — прогудел Биннс.       По комнате пронесся шорох. Муди, сидевший справа от меня, сосредоточенно сгорбился, его рыжеватые волосы рассыпались по парте. Я подавила нелепую волну нервозности. Это был всего лишь очередной школьный тест. Насколько он может быть сложным? За свои годы я пережила множество ужасающих академических испытаний. Я прочитала семь книг о Гарри Поттере, посмотрела восемь фильмов. Я была настолько хорошо подготовлена, насколько вообще могла быть готова девушка к викторине по истории этой вселенной.       Решительно схватив перо, я уверенно развернула лист бумаги, готовая к академическому триумфу, готовая поддержать престиж своего новообретенного статуса студентки Рэйвенкло! Мои глаза жадно пробежались по первому вопросу:       «Сравните стратегическую оборону Южночешского восстания 1898 года с обороной во время Баварского переворота 1911 года. В своём ответе опишите роль теоремы генерала Гармиша о накопительной защите и применение современного сигилизма в войне с гоблинами». (11 баллов)       Ага…       Ой, да пошли вы! Пришло время для плана Б.       — Да, мисс Уоррен? У вас есть вопрос?       — Извините, сэр… э-э… можно мне пройти в Больничное крыло?       Голова Муди быстро повернулась в мою сторону, его брови возмущённо сошлись на переносице.

***

      Мне не хотелось в этом признаваться, но Хорнби и Муди, возможно, всё-таки были правы. Мне нужно было раньше обратиться в Больничное крыло.       Лечащая ведьма, доктор Джакоби, посмотрела на мою тревоженную позу, и с тихим воркованием усадила меня в кресло, угостив горячим шоколадом с зефиром. Вскоре стало ясно, что Миртл была частой гостьей в лазарете. Скорее всего, полагаю, она приходила сюда, чтобы отдохнуть от многочисленных обидчиков, которых она нажила за эти годы.       Впервые я задумалась о девушке, чьё тело заняла. Что случилось с сознанием Миртл Уоррен? Помимо моих собственных мыслей, внутри меня было тихо. Никого другого не было, никакой Плаксы Миртл. Предположительно, вчера она неудачно упала и ударилась головой, после того как Лестрейндж, один из слизеринцев с нашего курса, поставил ей подножку. Было ли это событие как-то связано с происходящим? Неужели её, как и меня, неожиданно забросило в другую вселенную? Или, не дай бог, она вселилась в моё умирающее тело, как в «Чумовой пятнице»? Я содрогнулась от мучительной мысли, что нечаянно украла у неё эту жизнь.       Доктор Джакоби, обеспокоенно нахмурившись, села рядом со мной. На её загорелом лице явственно читалось сомнение, пока она слушала мою отрепетированную речь о потерянных воспоминаниях и посттравматической амнезии.       Когда я замолчала, она грустно посмотрела на меня. Одной рукой она успокаивающе поглаживала меня по спине, напоминая, что «выдумывать фантастические истории вместо того, чтобы разобраться с неразрешённой травмой», не очень-то полезно для здоровья и что «избегание конфронтации с помощью эскапизма никогда не принесёт покоя».       Так, а вот сейчас было обидно. Отличный психоанализ, док.       Однако поход в Больничное крыло не был совсем уж напрасным. После долгих уговоров с моей стороны, что «да, я действительно ничего не помню и нет, я не выдумываю это, чтобы не сдавать экзамен по истории магии», мне удалось выпросить у целительницы копию расписания занятий, примитивную карту замка и письмо для учителей с просьбой извинить меня за «потерю памяти после недавней травмы головы».       В целом, я бы оценила это как успех.

***

      Остальные уроки пролетели в изнуряющем тумане. Меня захлестнул шквал новой информации — имена, места, направления, правила самого замка. Столько всего нужно было усвоить — пытаться запомнить всё это в первый день было всё равно, что пытаться напиться из пожарного гидранта.       Особенно меня поразило, что Хорнби — чьё полное имя было Мартин Хорнби — был братом одной из недружелюбных девушек из Рэйвенкло, с которыми я столкнулась в общежитии этим утром. Это открытие я сделала на уроке гербологии. Профессор Бири поручил мне собрать луноцветы, которые мы, по всей видимости, выращивали весь семестр. Не зная, как, чёрт возьми, выглядят луноцветы, я по ошибке сорвала пучок чихотника. При этом я умудрилась испачкать одежду неприметной жёлтой пыльцой с этих маленьких цветочков.       Я безостановочно чихала целых двадцать минут.       Конечно, Олив Хорнби и её подруга Беррил Крауч нашли это уморительным. Я изо всех сил старалась выполнить оставшиеся задания по гербологии, краснея от смущения, пока неконтролируемое чихание сотрясало моё тело.       — Апчхи! Апчхи! Апчхи! — пронзительно и насмешливо пропела Олив позади меня.              Девочки разразились смехом, когда один особенно сильный чих заставил меня стукнуться головой о растение, свисающее с крыши теплицы. Хорнби, который любезно согласился в обозримом будущем помогать мне с любыми связанными с растениями заданиями, повернулся к девушкам и пристально посмотрел на них.       — Олив, может, хватит?       Олив хихикнула, откидывая тёмные локоны за плечо.       — Не понимаю, о чём ты.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Просто оставь её в покое хоть раз.       «Да, чёрт возьми, скажи ей!» попыталась я сказать Хорнби, но смогла выдавить лишь сдавленное «апчхи».       Олив нахмурилась.       — Почему ты продолжаешь хорошо к ней относиться после всего этого?       Погоди-ка. Какого ещё «этого»? Я вопросительно чихнула.       — Потому что, в отличие от тебя, сестрёнка, — Хорнби крепче сжал горшок с растением, — я не вижу смысла в том, чтобы безжалостно мучить людей.       Погодите-ка… сестрёнка? Я прищурилась, глядя на Хорнби. Он не обратил внимания на мои тихие обвиняющие чихания. Олив усмехнулась, изящно выковыривая грязь из-под накрашенных ногтей.       — Некоторые люди этого заслуживают. И, в отличие от тебя, Мартин, я не вижу смысла в том, чтобы быть жертвой.       Хорнби напрягся.       — Я не жертва, Олив.       — Ты не можешь настоять на своём. Как ещё это называть?       Хорнби помолчал. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня, его губы сжались в непонятном мне выражении, прежде чем он снова перевёл взгляд на сестру.       — Ну, я настаиваю сейчас, Олив, потому что мне надоела твоя жестокость.       — Моя жестокость? — выпалила она. — Жестокость к кому? К Плаксе Миртл? Ты серьёзно? — Олив подалась вперёд, вцепившись в скамейку. — Ты жесток к самому себе, Мартин. Хоть раз в жизни прояви гордость.       Я окончательно перестала понимать, о чём, чёрт возьми, они говорят.       — Твоей с лихвой хватит на нас двоих, Олив. — Хорнби, выставил перед собой горшок с растением, плавно подталкивая Олив назад на её место. — Просто оставь это, ладно? Это моё дело, а не твоё… Ты можешь хотя бы попытаться вести себя по-взрослому?       Она бросила на него долгий осуждающий взгляд. Они смотрели друг на друга в напряжённом молчании, серьёзность которого несколько нарушало моё приглушённое чихание. Наконец, пробормотав что-то язвительное себе под нос, Олив повернулась и вышла из теплицы на лужайку, где профессор Бири собирал студентов.       Я чихнула и посмотрела на Хорнби. Он отставил горшок в сторону, устало потирая лоб указательным и большим пальцами. Я осторожно положила руку ему на плечо. Он отшатнулся. Резкое движение напугало меня, и я снова чихнула.       — Чёрт, извини… извини, Уоррен.       Я ответила тем, что, как я надеялась, звучало как понимающее покашливание. Хорнби слегка улыбнулся в ответ и глубоко вдохнул.       — Пойдём. Нам пора.       К счастью, к началу следующего урока действие чихотника прошло. Это было облегчением, мне как-то не хотелось объяснять, почему я не сделала домашнее задание по арифмантике, непрерывно чихая.       Хотя содержание сегодняшних занятий было бесконечно увлекательным (за исключением контрольной по истории), я, признаться, была разочарована тем, как мало настоящей магии мы практиковали. Похоже, основной упор делался на теорию. К концу дня мне не терпелось поколдовать, и я с предвкушением ждала последнего урока — «чары».       Утром, роясь в спальне в поисках этого долбаного «фиала», я нашла в ящике у кровати то, что, как я предположила, было палочкой Миртл. Это была скромная вещица — тонкая палочка из древесины с прямыми волокнами, слегка пахнущая сосной, с простым узором на рукоятке.       Я была вне себя от восторга. У меня была палочка! Я надёжно спрятала своё новое сокровище в карман мантии, с нетерпением ожидая повода вытащить её. Весь день моя рука то и дело тянулась к полированному дереву, чтобы провести пальцами по завиткам узора.       Занятия по чарам, которые вела профессор Свиттлвиш, было совместным для пятикурсников Слизерина и Рейвенкло. Дрожа от волнения, я села рядом с Хорнби и Муди, не обращая внимания на раздражённый взгляд последнего. Я не могла сдержать улыбку, слушая вступительную речь Свиттлвиш, жадно впитывая каждое слово. Сегодня нам предстояло повторить заклинание, меняющее цвет. О, да!       Перед каждым учеником стояли чашка с блюдцем. Я решительно уставилась на свою чайную пару. Костяшки пальцев побелели от напряжения, руки сжались, брови сошлись на переносице. Я неуклюже взмахнула палочкой.       — Коловария, — чётко продекламировала я.       Ничего.       Я откинулась на спинку стула. На мгновение меня пронзило тошнотворное сомнение. Я всё ещё магл? Я сменила тело, не магическую Вселенную на магическую. Кто сказал, что я не прихватила с собой отсутствие магии? Я нахмурилась, пытаясь подавить нарастающую панику.       Готовясь к новой попытке, я расправила плечи, пытаясь снять накопившееся напряжение. С тихим вздохом я сосредоточилась на тёплом дереве под моей ладонью.              Подождите..       Мне показалось? Нет — вот оно. Вот. Глубокий гул энергии. Ощущение, будто стоишь слишком близко к динамику, ощущение вибрации басов в груди. Было ли это волшебством? Это была музыка, но беззвучная. Не открывая глаз, я взмахнула палочкой, и в голове у меня зазвучала безмолвная песня.       — Коловария.       Я почувствовала, как что-то произошло — что-то маленькое и неуловимое, не более чем мгновенное осознание — но всё же что-то. Оно пронзило мою грудь, спустилось по руке, прошло сквозь палочку.       Я открыла глаза.       Чашка горела.       Это было не совсем то, что требовалось. Но мне было плевать. Я улыбалась как сумасшедшая. Я сотворила волшебство! Я — волшебство! Охренеть можно! Я развернулась на стуле лицом к мальчишкам и, как в тумане, начала размахивать палочкой.       — Боже мой, вы это видели? Вы это видели? Я сделала это! Я ведьма!       Муди в ужасе уставился на горящую чашку, в то время как Хорнби спокойно бросил агуаменти, чтобы потушить пламя. Я краем глаза заметила, что большая группа слизеринцев хохочет, поглядывая в нашу сторону. Профессор Свиттлвиш, подбежавшая посмотреть, что вызвало переполох, обеспокоенно осмотрела обугленные остатки моей чашки.       — Что здесь произошло, мисс Уоррен?       Я восторженно улыбнулась ей.       — Кажется, я всё сделала неправильно.       — Хм.       Профессор Свиттлвиш, которая пришла к выводу, что мне нужно особое индивидуальное внимание, принесла мне новую чашку и провела большую часть оставшегося времени рядом со мной. Она стойко наблюдала за тем, как я терплю одну неудачу за другой.       Терпение профессора поражало, она спокойно поправляла моё произношение, мягко объясняла технику, аккуратно корректировала движения рук. Она постепенно подталкивала меня к результату.       В конце концов, под её руководством, мне удалось изменить цвет чашки с её первоначального пятнисто-серого на отвратительный коричневато-зелёный, примерно как кошачья рвота. На тот момент это был, пожалуй, самый красивый цвет, который я когда-либо видела.       Урок закончился, и я собрала книги, весело болтая с Хорнби и Муди, и восхваляя лучшего человека в целом мире — профессора Свитлвиш. Муди, забавно скривив губы, неохотно согласился, что она «настоящий хамдингер». В тот момент я был настроена особенно добродушно и не хотела нарушать возникшее между нами хрупкое чувство товарищества, поэтому подавила в себе желание спросить, что, чёрт возьми, такое «хамдингер».

***

      После урока Чар я чуть ли не вприпрыжку бежала по коридору, Хорнби и Муди неторопливо следовали за мной. Вечерний солнечный свет проникал сквозь западные окна, заливая всё вокруг тёплым оранжевым сиянием, отчего на полу вытянулись длинные, чернильные тени. Ослеплённая своим ликованием, я не заметила две фигуры, прятавшиеся в одной из таких теней, пока не прошла мимо них.       — Эй, Уоррен, — пропел насмешливый голос.       Я запнулась. Осторожно обернувшись на звук в тёмном углу, я заметила здоровенного слизеринца, выходящего из ниши. Луч солнца осветил массивную челюсть и кривую ухмылку. Я подняла руку, чтобы защититься от слепящего света, и присмотрелась к незнакомцу. Что-то в его тоне сразу заставило меня насторожиться. Позади него, всё ещё скрытый в тени, ещё один парень смотрел на меня исподлобья, небрежно засунув руки в карманы.       Муди, благослови его Бог, быстрыми шагами догнал меня и остановился чуть впереди. Он настороженно смотрел на двух слизеринцев.       — Мальсибер. Лестрейндж. Что вам нужно?       Хорнби и Муди заметно напряглись: их шеи вытянулись, плечи распрямились. Внезапно почувствовав огромную благодарность за то, что рядом со мной оказались ещё двое парней с Рейвенкло, я незаметно переместилась поближе к ним, нервно сжимая в руках стопку книг.       Темноволосый слизеринец, Лестрейндж, оттолкнулся от стены, которую до этого подпирал. На его угловатом лице с острыми чертами и блестящими зубами появилась хищная улыбка.       — Какая враждебность, Муди, — протянул он.       Мальсибер, крепко сбитый парень, запрокинул голову и расхохотался, неторопливо выходя на середину коридора и преграждая нам путь. Я с тревогой отметила, что он был огромным. Даже больше Хорнби, который обычно возвышался над остальными пятикурсниками.       — Мы просто хотели выразить своё восхищение Уоррен и её маленьким огненным шоу, — съязвил Мальсибер. — Очень забавно.       Я ощетинилась.       — Разумеется. Спасибо за комплимент.       Я решила, что с меня хватит. Прижав к груди небольшую стопку книг, как примитивный щит, я шагнула вперёд и попыталась протиснуться мимо внушительного слизеринца.       — Эй-эй!       Крупное телосложение Мальсибера не соответствовало пугающей скорости, с которой он мог двигаться. Рука взметнулась, преграждая мне путь, и я отступила назад, неуклюже натолкнувшись на Хорнби, стоявшего позади меня. Мальсибер снисходительно цокнул языком.       — Не так быстро, Уоррен.       Все сомнения относительно намерений слизеринцев немедленно развеялись, и я почувствовала, как в мою кровь выбрасывается пьянящая доза адреналина. Я также смутно осознала новое ощущение — незнакомое, но отнюдь не неприятное — тихий гул магии, который беспокойно отдавался в моих костях.       Тёмные глаза Лестрейнджа заблестели, когда он заметил мою напряжённую позу.       — Так быстро убегаешь. Не хочешь провести время с нами? — промурлыкал он.       — Что ж. Как бы мило не звучало это приглашение, я, пожалуй, лучше насру в руки и поаплодирую.       Тишина.       Улыбка Лестрейнджа застыла. Я с немалым удовлетворением наблюдала, как между изящно изогнутыми бровями, украшавшими его лицо, появилась морщинка. Полагаю, он ожидал, что я устрою истерику в духе Плаксы Миртл. Что ж, надеюсь, ты жестоко разочарован, придурок. Больше никаких бесплатных шоу.       Я дерзко встретила его взгляд. Слизеринец отступил на шаг, засунул обе руки в карманы брюк и оценивающе наклонил голову.       В отличие Лестрейнджа, выглядевшего хладнокровным, Мальсибер кипел от гнева, его шея покрылась красными пятнами.       — С чего ты взяла, что можешь так с нами разговаривать, грязнокровка?       Я с отвращением фыркнула.       — Грязнокровка? — переспросила я, скривившись.       Я почувствовала, как рука Хорнби легла мне на локоть в молчаливом предупреждении.       — Ты что, оглохла? Или ещё сильнее отупела, ударившись башкой? — издевался Мальсибер.       — А, точно. Это был ты. Это ты подставил мне подножку, не так ли?       — Осторожнее, Уоррен, — проворчал Лестрейндж с фальшивой дружелюбностью. — Это смелое обвинение. Мне бы не хотелось думать, что ты распускаешь о нас лживые слухи.       Я крепче сжала книги в руках, костяшки пальцев хрустнули.       — Ха. Рискну предположить, никто в этой школе не питает на твой счёт иллюзий, Лестрейндж…       — Уоррен, — предостерегающе пробормотал Хорнби.       Я проигнорировала его и продолжила:       — …я бы сказала, всем и так ясно, кто ты.       — Вот как? — он опустил подбородок. — Ну так скажи мне. Пожалуйста. Кто я?       — Ты… ты…       Я сердито замолчала. Так далеко я не планировала. Я отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы выразить крайнее презрение, которое я испытывала к этой паре напыщенных придурков с их мерзким фанатизмом, самолюбованием и запугиванием школьниц.       — …Ты хулиган, — слабо закончила я.       Явно не впечатлённый моим неумелым оскорблением, Лестрейндж саркастически улыбнулся.       — Хм. А что насчёт тебя? Кем ты себя считаешь, Уоррен?       Я напряглась ещё сильнее.       — Я точно знаю, кто я.       Мальсибер шагнул вперёд. Его огромная фигура заслонила свет солнца.       — Ну, по крайней мере, эта грязнокровка знает себе цену, а, Корвус?       Я почувствовала, как во мне закипает гнев, с шипением рвущийся наружу, и я едва сдерживала дрожь.       Муди выбрал именно этот момент, чтобы вмешаться.       — Займись своими делами, Мальсибер.       Мальсибер перевёл взгляд на него.       — Так… Ты теперь на стороне этой станотины, Муди? Ты запал на маленькую грязную Плаксу Миртл? Ха. Это заставляет задуматься, Корвус, — он повернулся к Лестрейнджу. — Как же и на чём она стонала, чтобы…       — Да что ты… — взорвалась, наконец, я. — Вы жалкие, подлые, сукины дети. — слова, которые я искала раньше, нашли выход. — Что с вами, мать вашу, не так?       Двое слизеринцев застыли, уставившись на меня в ошеломлённом молчании. Невероятно, но пространство вокруг нас, казалось, ещё больше потемнело. Я чувствовала слабое потрескивание магии в воздухе, словно статическое электричество перед ударом молнии, мелкие волоски на моих руках встали дыбом.       — Ещё раз? — прошептал Лестрейндж мягким, но опасным тоном.       — Миртл.       Хватка Хорнби на моём локте превратилась в тиски.       Я хрипло расхохоталась, не сводя глаз с Лестрейнджа.       — О, прости, Лестрейндж. Эти слова были слишком сложными для тебя? Позволь мне объяснить так, чтобы даже слизеринец понял. — я наклонилась вперёд, приподнявшись на цыпочки, чтобы оказаться с ним на одной высоте. — Ты грёбанный мудила.       Стремительный бросок. Не успела я моргнуть, как палочка Лестрейнджа прижалась к моей шее. Я отшатнулась назад, от испуга выронив книги. Хорнби и Муди за моей спиной резко вздохнули. Глаза Лестрейнджа почернели и засверкали смертельной яростью. Вот же чёрт. Страх, который странным образом отсутствовал последние несколько минут, решил вернуться с почётным визитом. Я громко сглотнула, остро ощущая, как кончик палочки Лестрейнджа впивается в мягкую плоть под моей челюстью.       Стоявший рядом со мной Хорнби сделал шаг вперёд, подняв одну руку в примирительном жесте, а другой потянувшись за своей палочкой. Муди, стоявший по другую руку от меня, уже вытащил палочку и направил её на Мальсибера.       Они же не станут кидаться проклятиями, правда? Среди бела дня? Посреди коридора, где кто угодно может нас увидеть? Я нервно оценивала убийственный блеск в глазах Лестрейнджа, его крепко сжатые челюсти, его решимость, которую я чувствовала даже на расстоянии. У меня внутри всё сжалось. Да. Эти станут.       Я попыталась незаметно дотянуться до своей палочки. Уж не знаю, чего я наделась этим добиться, ведь единственное, что было у меня в арсенале, это заклинание, меняющее цвет предмета на блевотно-зелёный, что вряд ли пригодилось бы в данной ситуации.       Выудить палочку из мантии, не привлекая внимания Лестрейнджа, оказалось сложнее, чем я ожидала. Не имея опыта в выхватывании оружия, я неуклюже шарила по глубоким карманам, пальцы беспомощно путались в объёмной ткани, отчаянно и безуспешно пытаясь нащупать деревянную рукоять. Лестрейндж смотрел вниз, молча наблюдая за моими усилиями.       — Что за… дети! — раздался вдруг высокий голос, нарушив напряженную тишину. — Немедленно прекратите!       Это была профессор Свиттлвиш. Мой герой.       Шорох мантии и яростный стук каблуков эхом неслись по коридору, приближаясь.       — Мистер Лестрейндж! Немедленно уберите палочку, — вскрикнула она. — Мистер Мальсибер, мистер Муди, мистер Хорнби. Что… что на вас нашло… Я сказала, прекратите… хватит!       Лестрейндж, не сводивший с меня глаз, разочарованно фыркнул и качнулся на каблуках назад. Его плечи расслабились, он принял обманчиво непринуждённый вид и лениво убрал палочку в кожаную кобуру на поясе. Небрежно просунув большие пальцы рук в шлевки ремня, он смущенно взглянул на Свиттлвиш из-под ресниц, мальчишеская улыбка легко скользнула по его лицу.       — Прошу прощения, профессор, — почти промурлыкал он. — просто оживленная дискуссия, которая вышла из-под контроля. — его глаза холодно сверкнули, метнувшись в мою сторону. — Это больше не повторится.       — Уверена, что не повторится, мистер Лестрейндж! — резко бросила профессор Свитлвиш, подходя к нам и упирая руки в бока. На её скулах играл румянец. — Я не потерплю никакого насилия и запугивания. Вам всем должно быть стыдно за такое поведение!       Двое слизеринцев пробормотали неискренние извинения и заискивающе улыбнулись профессору. Хорнби и Муди неловко переминались с ноги на ногу рядом со мной.       — Все вы остаётесь после уроков! Я поговорю об этом с вашим деканом… Не думайте, что я не обсужу это с Горацием, — она указала пальцем на Лестрейнджа и Мальсибера, — а теперь убирайтесь с глаз моих. Немедленно возвращайтесь к себе в гостиную. Марш! — прикрикнула она.       Я наклонилась, чтобы собрать свои разбросанные вещи, пока слизеринцы неспешно удалялись.       Профессор Свиттлвиш переключила своё недовольство на нас, яростно отчитывая Хорнби, Муди и меня, уверяя, что мы «будем отбывать наказание, размышляя о ценности деэскалации конфликтов», и напоминая нам, что «пребывание в Рэйвенкло должно было наделить нас хотя бы толикой интеллекта, ради Мерлина».       Я слушала вполуха, полностью поглощенная наблюдением за удаляющимися спинами Лестрейнджа и Мальсибера, которые подходили к повороту в дальнем конце коридора. Перед тем, как исчезнуть из виду, Лестрейндж в последний раз окинул меня мрачным взглядом.       Он медленно поднял руку. Прощальный жест. Обещание.