Часть 5. Новые обстоятельства

***

Ещё одно хуёвое утро для Мин Юнги начинается с трупов. Он сидит в своей «Хёндэ», сжимая руль одной рукой, а второй пытается удержать термос, который норовит улететь из подлокотника при каждом повороте. Если подумать — было ли у него хоть одно нормальное утро за последние шесть лет? Пару раз. Жена заботливо наполнила термос горячим кофе, положила с собой привычные сэндвичи с острыми перцами, и сейчас следователь жалеет, что не взял с собой кого-нибудь из отдела. Потому что рулить коленями, держать сэндвич в одной руке, термос между ног и звонить Намджуну одновременно — получается плохо. Очень плохо. Он выворачивает руль, вписываясь в поворот, и сэндвич едва не вылетает из его пальцев. — Ало, Юнги? — голос Намджуна звучит в динамике, но Юнги не отвечает сразу — он занят тем, чтобы не врезаться в отбойник и не разлить кофе на сиденье. — Ты че блять, онемел? — уже раздражённо переспрашивает Намджун. Юнги наконец возвращает телефон к уху, перехватывая его плечом, и делает большой глоток кофе. — Да я за рулём блять, — отвечает он с набитым ртом, дожёвывая кусок сэндвича. — Чонгук в отделе? Я еду на вскрытие Джувона, а он трубки не поднимает. Уже третий звонок, и ничего. — Да, он пришёл достаточно рано, — говорит Намджун с лёгкой насмешкой. — Хотя вчера выглядел не очень. Красный был как рак, когда уходил. — Молодой ещё, похмелье быстро отпускает, — усмехается Юнги. — Значит, дай ему задачу: прошерстить все соцсети и публичные появления Джувона за последние пару месяцев. — он делает паузу, перестраиваясь в ряд. — Ну и может, телефон убитого удастся вскрыть. Пальчики с него уже сняли, так что можно не бояться испортить улики. — Думаешь, он всё-таки убитый? — переспрашивает Намджун. — Я это знаю, Джун, — говорит Юнги твёрдо, и голос его становится жёстче. — И докажу. — Настрой охуенный, — одобряет Намджун. — Раскроешь это дело — и в штабе нас просто благословят. Может, даже премию дадут. — Всралось мне их благословение, — фыркает Юнги, выруливая на прямую дорогу. — Но если поменяют кофемашину в отделе, я готов помучаться ещё. — Ладно, — смеётся Намджун. — Если не уеду на совещание, встретимся после обеда. Расскажешь, что скажет патологоанатом. — Ага. Давай. Юнги швыряет телефон на пассажирское сиденье, закидывает в рот последний кусок сэндвича и довольно жуёт, чувствуя, как острота перцев разливается по языку, и на секунду расслабляется — хотя бы на вкусную еду можно отвлечься от мыслей о трупах. Машина тормозит у небольшого здания с серыми стенами и неприметной вывеской — обитель патологоанатомов, куда он приезжает так часто, что мог бы найти дорогу с закрытыми глазами. Он выходит из машины, хватает термос с собой — кофе ещё горячий, и он не собирается его оставлять, и толкает тяжёлую металлическую дверь, которая открывается с привычным скрипом. Внутри как всегда пахнет хлоркой и спиртом. Этот запах смешивается с чем-то холодным и металлическим, что въелось в стены за долгие годы. Вдохнуть здесь кажется нереальной задачей, но зато запах трупов не так сильно бросается в нос. По крайней мере, Юнги к этому уже привык. — Ах, Мин, — вздыхает доктор Пак, поднимая голову от бумаг, когда Юнги входит в его маленький кабинет. — Не видеть бы твою рожу хотя бы пару месяцев. Или лет. — И тебе доброе утречко, — усмехается Юнги, по-хозяйски проходя дальше в помещение, даже не останавливаясь. — Что там с моим ненаглядным? Надеюсь, он мне что-то новенькое рассказал? Пак встаёт из-за стола, захватывая с собой толстую папку с документами, и идёт следом за Юнги вглубь коридора. Там, за последней дверью, в самом мрачном углу здания, располагается тело Чу Джувона. Юнги знает эту дорогу наизусть — пятнадцать шагов до двери, потом поворот налево, потом ещё десять до нужного кабинета. — Умер он, как я и сказал изначально, от удара затылком, — говорит Пак, открывая дверь и пропуская Юнги вперёд. — Перелом затылочной кости, мгновенная смерть. Никаких сомнений в причине. Мужчины входят в кабинет, и здесь в глаза сразу бьёт холодный, яркий свет — такой резкий, что Юнги морщится, прищуриваясь. Он делает глоток кофе из термоса, совершенно не страшась потерять аппетит. Слишком много он видел за свою службу, чтобы пугаться вида трупов. Кто-то другой бы уже побледнел и ушёл, но Юнги просто жуёт и пьёт кофе, рассматривая тело на металлическом столе. Пак снимает покрывало с трупа — белое, с лёгкой желтизной внизу, и подходит ближе к голове, повернув её, показывая на место перелома. — Это не удар посторонним предметом, — объясняет он, касаясь пальцем в перчатке области затылка. — Характер перелома соответствует удару о ступени. Посмотри: слегка скошенный край, равномерный по всей поверхности. Если бы его били, например, битой или тяжёлым предметом, то самое сильное повреждение пришлось бы на одну сторону — был бы чёткий очаг, а здесь всё распределено ровно. Юнги внимательно слушает, наклоняясь ближе, пока Пак переворачивает тело слегка на бок, чтобы открыть вид на шею и плечо. — Здесь интересная деталь, — продолжает доктор, указывая чуть ниже шеи, ближе к плечу. — Следы женских ногтей. По экспертизе выяснено, что на ногтях был какой-то белый лак. Частицы остались в ране — достаточно глубокие, чтобы взять пробы. — Следы борьбы? — переспрашивает Юнги, щурясь. — Да, — кивает Пак. — След глубокий, значит, был нанесён нарочно. Это не случайная царапка — кто-то вцепился в него с силой, оставив чёткий след. Женщина, судя по размеру и маникюру. Юнги хмыкает, делая ещё один глоток кофе. — Белые ногти, значит. Биоматериал остался? Частицы кожи, ещё что-то в ране? — Мало, — Пак кивает, возвращая тело в исходное положение. — Отправил на сверку с уже взятыми материалами Ю Раим, Чу Бокхи, а также всей прислуги женского пола. Запросил повторое взятие. Все результаты придут через пару дней. — Отлично, — Юнги довольно кивает, чувствуя, что пазл начинает складываться. — Что-то ещё? Пак задумывается, перебирая в памяти детали, и подходит к столу, где лежит папка с документами. — Есть ещё пара синяков, — говорит он, листая страницы. — Они старые, были получены задолго до смерти. По характеру — ушибы, возможно, от падений, может быть, от драк. Роли к делу не заимеют, но я всё равно записал. Он закрывает папку и смотрит на Юнги поверх очков. — Ну и сам ты понимаешь: он был пьян, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Если оценивать в бутылках, то не менее двух виски. Судя по анализу крови, он вообще редко был трезвым в последнее время. — Счастливый человек, — усмехается Юнги, пряча улыбку в термосе. — Был. — Вот-вот, — вздыхает Пак и поправляет очки. — А я в отпуске был последний раз в прошлом году. В прошлом году, Мин. И то всего три дня. — Ой, замолчи, — усмехается Юнги, качая головой. — Тебе сказать, когда я был в отпуске в последний раз? — Когда? — Пак поднимает брови, заинтересованно глядя на него. — Когда у меня дочь родилась, — говорит Юнги с наигранной грустью. — А ей уже шесть. Шесть лет без отпуска, Пак. Ты вообще представляешь, что это такое? Пак молчит, вскидывая брови — то ли от сочувствия, то ли от шока. Потом медленно кивает, явно не находя слов, и накрывает тело белой простынёй, аккуратно расправляя её по краям. Он протягивает Юнги папку с подробным анализом — толстую, с множеством листов. — Здесь всё, что я нашёл. Подписи, заключения, детали. Юнги принимает папку, засовывая её под мышку, и делает последний глоток кофе. — Провожать не буду, — говорит Пак, отворачиваясь к столу и начиная разбирать бумаги. — Выход найдёшь. — До встречи, — говорит Юнги, уже направляясь к выходу. — Надеюсь, нескорой, — бросает ему в спину Пак, и Юнги слышит, как он тихо смеётся. На самом деле мужчины знакомы настолько давно, что ещё пирамиды могли вместе строить, и никакой агрессии, кроме шуточной, к друг другу не проявляют. Пак даже скучает иногда по кислой роже Мина. Юнги выходит из здания, щурясь от солнца, которое внезапно выглянуло из-за туч. Он уже тянется к дверце машины, чтобы открыть её и убрать папку с заключением на пассажирское сиденье, но взгляд его останавливается на противоположной стороне дороги. Там, у тротуара, припаркована знакомая машина. Из неё не спеша вылезает Бокхи, одёргивая лёгкое пальто, поправляя волосы, и направляется к зданию морга. Видимо, тоже к брату. Юнги замирает, держась за ручку двери, и наблюдает за ней несколько секунд. Бокхи выглядит собранной, как всегда, ни следа истерики или показной скорби. Он дожидается, пока женщина перебежит дорогу, оглядываясь по сторонам, чтобы не попасть под редкую машину, и когда она оказывается на его стороне, он негромко окликает женщину: — Госпожа Чу. Задержитесь на минутку. Бокхи вздрагивает от неожиданности — она явно не заметила его, когда выходила из машины, и поворачивается к нему. На её лице на мгновение мелькает удивление, но оно быстро сменяется привычной маской вежливой. Она меняет курс и подходит к нему, останавливаясь в паре шагов. — Здравствуйте, следователь Мин, — говорит она. — Не думала увидеть вас здесь сегодня. Вы тоже по поводу Джувона? — Слушал заключение от патологоанатома, — Юнги специально тянет слова, пытаясь увидеть волнение в глазах Бокхи, заметить хоть малейшую дрожь или тень нервозности. Он параллельно всматривается в её руки, которые она держит в карманах пальто, и это вызывает у него лёгкое раздражение. Бокхи, будто чувствует его взгляд, потому что наконец достаёт руки из карманов лёгкого пальто, и Юнги видит, что она в дамских перчатках — аккуратные, кожаные, изящные. Скрывающие всё. Он вздыхает про себя, но виду не подаёт. — Что-то уже известно? — Умер от падения, — заключает Юнги, не уточняя про следы ногтей и белый лак. Он не хочет выдавать все карты сразу. — Скорее всего, несчастный случай. Бокхи прикрывает глаза на секунду, будто сдерживая слёзы, но Юнги видит, что глаза у неё сухие. Она поднимает руку к лицу, но снова опускает. Она почти всхлипывает, но звук получается натянутым: — Всему виной алкоголь. А я говорила… говорила же ему, что он себя погубит, что эта бутылка доведёт его до могилы. Он не слушал. Никогда не слушал меня. — она замолкает на секунду, и Юнги видит, как она сжимает пальцы в кулак, спрятанный в перчатке. — Бедный Джувон… — Соболезную вам ещё раз, — говорит Юнги, без сарказма. — Потеря близкого человека всегда тяжело. Особенно когда он уходит так внезапно. Бокхи лишь кивает, и её лицо снова становится каменным. — Последний вопрос, — говорит Юнги, делая шаг ближе и внимательно глядя на её лицо. — Вы не теряли кольцо? — Кольцо? — Бокхи поднимает брови в удивлении. — Да, при обыске вашего особняка мой напарник нашёл кольцо, — Юнги говорит это так, будто это само собой разумеющееся, — но забыл передать его обратно. Я хотел убедиться, что оно ваше, чтобы вернуть. Бокхи задумывается на мгновение, а затем медленно снимает перчатку — сначала одну, потом вторую, аккуратно, почти театрально. Она так долго носила кольцо на указательном пальце, что со временем перестала чувствовать его тяжесть, и теперь решает убедиться, что оно на месте, просто чтобы ответить на его вопрос. Юнги смотрит, как она осматривает свои пальцы, и видит кольцо — тонкое, серебряное, с небольшим камнем. Оно на месте, там, где и должно быть. Но его волнует не это — он видит её ногти. Молочного цвета. Белый лак. Точно такой же, какой он запомнил у Раим в тот день, когда она сидела на допросе и дёргала свою юбку, когда она облизывала губы и смотрела на Чонгука. У неё был точно такой же маникюр и теперь это сбивало следователя с толку. Две женщины. Один маникюр. Теперь обе — на мушке. Раим и Бокхи. Он старается не показывать своих мыслей, держит лицо невозмутимым, хотя внутри всё лихорадочно перебирает варианты. — Моё на месте, — говорит Бокхи почти безразлично. — Не припомню других колец в доме, да и всегда хранила их в шкатулке. Вы уверены, что нашли именно кольцо? — Я попрошу передать его позже, если оно появится, — говорит Юнги, отводя взгляд от её пальцев. — Возможно, это случайность или ошибка. Мой напарник иногда путает вещи. — Спасибо, следователь Мин, — говорит Бокхи, надевая перчатки обратно. — Я могу идти? У меня ещё есть дела сегодня. Нужно забрать личные вещи Джувона из морга. — Да, — Юнги кивает, делая шаг в сторону, чтобы освободить ей дорогу. — Мне тоже пора. До свидания, госпожа Чу. — До свидания, — отвечает она ровно, слегка кивает и, не оглядываясь, направляется к входу в морг. Он поднимает голову, выдыхает и набирает номер Чонгука. В голове его уже выстраивается новая версия, и он знает, что скоро эта версия выведет его на правильный след. Осталось только понять — кто именно оставил эти царапины на теле Джувона.

***

Чонгук сегодня встал не с той ноги. Он и лёг не с той ноги, если уж быть точным. Сначала Сольджи, потом Раим. Столько женского внимания он не получал слишком давно — да и где его было получать, если он сидел за компьютером сутками, общаясь только с пустыми банками из-под энергетиков и бесконечными строками кода? Выбить дурь из головы помогла только сигарета, выкуренная на наспех, и ранний приход в отдел. Пустые коридоры, тишина, только жужжит старый вентилятор на столе оперативника. Приказ Намджуна о вскрытии телефона Джувона был интересным — хоть какая-то работа, где он мог применить свои навыки, а не просто сидеть и ждать, пока Юнги принесёт ему новые улики. Чонгук сразу за него взялся, подключил телефон к компьютеру, запустил программу и начал копаться в данных. С виду обычный алкаш. Социальных сетей Джувон не имел — только страничку в твиттере, где листал новости про политику, сплетни про звёзд и, что странно, рецепты. Чонгук пролистал ленту, поднимая брови. Кому он собирался готовить — неизвестно, но тридцать процентов сохранённых постов были именно кулинарными шедеврами. «Идеальный стейк с розмарином», «Секретный соус для барбекю», «Пять способов приготовить ризотто». Чонгук фыркнул, делая глоток энергетика. Мужчина, который, судя по его репутации, не умел даже яичницу пожарить, сохранял рецепты дорогих блюд. Странно. Но не криминально. Он закрыл твиттер и перешёл к более интересной части: браузер. Здесь, даже если история поиска подчищена, Чонгук мог узнать гораздо больше. И первое, что он увидел, конечно, порно. История была нетронутой — никто и не думал её чистить, и у хакера глаза на лоб полезли от разнообразия контента: секс по принуждению, бдсм, связывание, большие попки, анальный секс и даже, мать его, гей-порно. Он пролистал несколько страниц, чувствуя, как брови ползут вверх. Интересный список для сорокапятилетнего одинокого мужчины. Очень… разнообразный. Чонгук закончил с браузером быстро — кроме разврата там ничего не обнаружил. Никаких поисковых запросов на тему «как скрыть труп» или «где купить яд». Только пошлость, пошлость и ещё раз пошлость. Он закрыл вкладки и перешёл к тому, что могло быть реально полезным: сообщения. Никаких мессенджеров Чонгук не обнаружил — даже KakaoTalk. Но простые SMS были, даже со значком входящих, которые указывали на то, что их не читали. Он открыл папку «Входящие»: Сестрёнка: «Хватит шуметь, ложись спать». «Утром тебе на работу». Отправлены вечером, в день смерти. Вероятно, Джувон их даже не прочитал или прочитал, но ему уже было плевать. Следующие чаты не содержали в себе ничего интересного: открытки каким-то странно подписанным мужчинам, два чата с банком (очередные уведомления о просрочке платежей, ни одного ответа от Джувона), один чат с племянником, в котором они обсуждали покупку машины — коротко, сухо, без лишних эмоций, и ещё один старый чат с отцом. Последнее сообщение было отправлено больше года назад: «Зайди ко мне». Маловато. Чонгук чувствовал, что здесь должно быть что-то ещё, но ничего не цепляло взгляд. И тут он заметил две папки: «Недавно удалённые» и «Спам». На личном опыте он знал: в папке «Спам» часто можно найти массу интересного. Туда попадают сообщения от заблокированных контактов, реклама и иногда то, что люди пытаются скрыть, но система автоматически отправляет в эту папку. Он открыл «Спам» и начал пролистывать однотипные рекламные заголовки: «Скидки на такси», «Вы выиграли миллион!», «Купите нашу чудо-кастрюлю», «Познакомься с красивыми девушками». И вдруг среди этого шлака, в самом низу, он заметил один единственный неприметный контакт, который выделялся на фоне остальных. В графе «Отправитель» стояло одно слово: «Шлюшка». Чонгук замер. Его палец завис над мышкой, сердце забилось быстрее. Он кликнул на переписку, и перед ним открылись сообщения. Сначала он пробежался глазами по датам — последние отправлены за несколько дней до смерти Джувона. Он начал читать, и у него перехватило дыхание.

вы:

сладкая моя, куда убежала? мне так понравилось быть в тебе…

шлюшка: пошёл к черту, ублюдок. надеюсь ты сопьешься и сдохнешь.

вы:

не груби, тебе же понравилось. отвечай понравилось?

шлюшка: пошел нахуй.

вы:

сука. меня заводит твой поганый характер. может в следующий раз трахнуть тебя в рот?

шлюшка: останешься без яиц, мудила. хватит мне писать, или я заявлю в полицию.

вы:

напугала. завтра мои яйца будут в твоей глотке, поняла?

шлюшка: только тронешь и клянусь, убью голыми руками. Переписка прерывается. В конце висят лишь два недоставленных сообщения, которые свидетельствуют о том, что контакт заблокировали и сообщения от Джувона больше не доходят до адресата. Чонгук смотрел на экран, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

«Только тронешь и клянусь, убью голыми руками».

Он перечитал эту фразу несколько раз. Это прямая угроза. Чонгук слегка растерялся. Может, эта переписка будет ценной для Юнги? Определённо, он ведь уже успел рассказать Чонгуку про загадочные белые ногти. Он снова посмотрел на экран, на номер, который был указан в переписке. Нужно пробить его и узнать, кто записан у убитого как «Шлюшка». Кто эта женщина, которую Джувон домогался, которая угрожала ему расправой, а теперь он мёртв. Чонгук перевёл взгляд на номер, который горел на экране, и его пальцы уже застыли над мышкой, готовые скопировать данные и вбить их в базу. Но он не успевает нажать на контакт. Дверь в кабинет тихо приоткрывается — почти бесшумно, но Чонгук всё равно вздрагивает и поднимает взгляд от компьютера. На пороге стоит Сольджи. Сегодня она уже без того алкогольного румянца на щеках и липкого, настойчивого взгляда, который сводил его с ума вчера в ванной. Вместо этого в её движениях читается робость, почти стеснение, она мнётся в дверях, держа в руках небольшую сумку. — Привет, Чонгук… — голос её звучит мягко. — Могу войти? — Привет… — Чонгук чувствует, как сердце пропускает удар, и машинально выпрямляется, стараясь выглядеть так, будто он просто работает. Он отодвигает клавиатуру, словно это может помочь не вспоминать. Как же тут не вспомнить свой колом стоящий член от её крошечного поцелуя в ванной, её руки, скользящие по его телу. — Да… Входи. Сольджи подходит к его столу, но не обходит его, а останавливается напротив, чуть склонив голову. — Я принесла тебе обед. — Обед? — Чонгук искренне удивляется. Он смотрит на часы — действительно, уже почти час дня, а он даже не завтракал, только энергетик, который давно выветрился и стал противно-сладким. — Да… — она протягивает ему сумку-шоппер, внутри которой аккуратно лежат три контейнера. — Подумала, что ты будешь голоден. И в знак извинения… Сольджи знала: пора сменить тактику. Не взяла напором, возьмёт заботой. Конечно, она ожидала, что Чонгук не из робких и сразу трахнет её в ванной Юнги, но увидев его поведение, его растерянность, красные уши, дрожащие руки — она удивилась. И теперь решила действовать по-другому: мягко, ненавязчиво, через еду и внимание. — Вчера я перепила и повела себя некрасиво, — в голосе слышится искреннее сожаление. — Мне очень стыдно, Чонгук. Я не должна была набрасываться на тебя. — Брось. Всё в порядке. Я тоже был пьян и отреагировал как-то… — он замолкает, подбирая слова, но в голову приходит только «как девственник, испугавшийся женщины», и он почти говорит это вслух, но вовремя прикусывает язык. — …странно. Я не должен был убегать. Чонгук пытается не смотреть слишком долго в глаза Джи. Девушка протягивает ему сумку, и он замечает, что внутри аккуратно лежат три контейнера: рис со свининой, кимчи и яичный омлет. Всё, что она успела выведать о его вкусах у Юнги и видимо, разговор был долгим и обстоятельным. — Спасибо, правда, — говорит он, принимая сумку, и их пальцы соприкасаются. Лёгкие мурашки пробегают у обоих по спине, и он чувствует, как щёки начинают гореть. — Я и не помню, когда в последний раз обедал не в доставке. Джи улыбается шире, и кажется, что между ними возникает та самая неловкая, но тёплая атмосфера, которая могла бы перерасти во что-то большее. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь распахивается с громким хлопком — так, что Чонгук и Джи вздрагивают одновременно. — Дорогой, я пришла! — разносится по кабинету звонкий, уверенный голос, от которого у Чонгука перехватывает дыхание и всё внутри сжимается в тугой узел. Раим входит так, будто она здесь хозяйка — не гостья, не подозреваемая, а заместитель Намджуна, пришедший проверять, как идут дела. Короткий каблучок цокает по полу с каждым шагом, светлые брюки обтягивают её бёдра, блузка расстёгнута на верхнюю пуговицу, открывая ключицы. И во рту у неё — чупа-чупс. Снова блядский чупик, с белой трубочкой, который она медленно, томно обсасывает, втягивая в рот и выпуская обратно с влажным, неприличным звуком. Её язык облизывает леденец по кругу, оставляя блестящий след, и Чонгук смотрит на это, чувствуя, как в животе разливается горячая волна. У него в голове вспыхивают самые грязные, самые пошлые картинки: её губы, обхватывающие не леденец, а его член, её язык, скользящий по головке, её стоны… Она подходит к ошарашенному Чонгуку и без тени сомнения прижимается к нему боком, обвивая его руку своей так, будто они тысячу лет вместе. Она не ожидала увидеть здесь другую девушку, и азарт в её глазах загорелся с новой силой. Теперь нужно отметить свою территорию. — А это кто? — Раим кивает в сторону Сольджи. — Подозреваемая? Чонгук открывает рот, пытаясь что-то сказать, но Раим не даёт ему ни секунды. Она берёт его руку за спиной и, не дождавшись даже ответа, кладёт её себе на задницу — нагло, с вызовом, и ещё держит её своей ладонью, чтобы он не убрал. Чонгук чувствует под пальцами упругую ткань тонких брюк и тепло её тела, и у него перехватывает дыхание. Его дружок в штанах сразу отзывается, предательски подрагивая. Что за хуйня происходит? Сольджи, конечно, не видит этого жеста, но наглость этой девчонки выбешивает её мгновенно. Она сжимает челюсти, чувствуя, как внутри закипает злость, и делает шаг вперёд. — Я подруга Чонгука, — говорит Джи, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А ты кто такая? Раим улыбается. Она прижимается к нему ещё теснее, и её пальцы начинают поглаживать его плечо через ткань футболки, спускаясь ниже, к груди. — А я его девушка, — говорит она сладким, почти мурлыкающим голосом, и смотрит на Джи с откровенным вызовом. — Не видно, что ли? Джи замирает. Чонгук, кажется, вообще уже мертвый. Мёртвый, но с рукой на заднице Раим. — Девушка? — переспрашивает Джи. — Чонгук, это правда? Чонгук в другой вселенной. Его пальцы так и держатся за округлость этой сочной задницы, обтянутой тонкими брюками, и ему хватает смелости сжать ладонь, чувствуя под пальцами упругость её ягодиц, вкушая все прелести этого. Он смотрит на Джи, потом на Раим, потом снова на Джи, и понимает, что не может сказать ни слова — язык прилип к нёбу, а сердце уже и не бьется. — Я… н… — пытается выдавить он, но слова застревают в горле, превращаясь в невнятное мычание. — Конечно, правда! — перебивает его Раим, надувая губки и глядя на него с наигранной обидой. — Ты ей не говорил, любимый? Я обижусь ведь… — Отойди от него немедленно! — командует Джи. — Нет у него девушки! Я бы знала, он вчера сам говорил, что ни с кем не встречается. — Есть, — невозмутимо парирует Раим, и её рука полностью ложится на его пояс, пальцы касаются края джинсов. — Девчонки… перестаньте! — выдавливает наконец Чонгук, и голос его звучит почти умоляюще, срываясь на хрип. Он пытается убрать руку с ягодицы Раим, но она сжимает его запястье, не давая отстраниться. — Гражданка Ю, у вас экспертиза… у нас работа… Чонгук вырывает руку, но Раим не собирается сдаваться. Она разворачивается к нему всем корпусом так резко, что он едва успевает моргнуть, и в следующую секунду её пальцы вцепляются в его ворот футболки, притягивая его к себе с силой, от которой он почти падает на неё. Её губы впиваются в его, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление. Поцелуй такой резкий, что он аж пошатнулся и чуть не упал обратно в кресло. Он чувствует вкус клубники, который остался на её губах от чупа-чупса. Он чувствует, как её язык касается его губ, его мозг окончательно отключается. Он не отвечает, но и не сопротивляется — просто стоит, как идиот. Сольджи застыла как вкопанная, смотря на эту сцену так, будто перед ней разворачивалось нечто невероятное — дешёвая дорама с самым нелепым сюжетом, где главный герой внезапно оказался в центре любовного треугольника, о котором даже не подозревал. Чонгук, наконец, пришёл в себя. Его руки, всё ещё дрожащие от переизбытка эмоций, сжались в кулаки, и он резко оторвал от себя Раим. — Так! — выдохнул он. — Ну-ка хватит тут устраивать! Хватит! Он схватил Раим за плечи и буквально усадил её в своё кресло — с такой силой, что она слегка вскрикнула от неожиданности, но тут же улыбнулась, поняв, что он не злится, а просто пытается взять ситуацию под контроль. Она победно закинула ногу на ногу, откинулась на спинку кресла, и снова, не торопясь, взяла в рот чупа-чупс. Чонгук перевёл взгляд на Сольджи, которая стояла с раскрытым ртом и шокированным выражением лица. Он быстро обошёл стол, взял её под локоть, и мягко, но настойчиво потянул к выходу. — Сольджи… Идём… я всё объясню. Они вышли в коридор, и Чонгук прикрыл дверь кабинета, оставляя Раим внутри с победой. В коридоре было тихо — только гул старого кондиционера и где-то далеко стук клавиш. Сольджи стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с требовательным выражением лица. — Она не моя девушка, — начал Чонгук, и слова вылетали быстро, почти путаясь. — Просто сумасшедшая подозреваемая. Она уже не первый раз себя так ведёт — подходит, прижимается… Я не знаю, что ей нужно. Она просто… — Я поняла, — перебила его Сольджи. Она вздохнула и покачала головой. — Прости, что кричала здесь, просто она очень наглая. Я такого не ожидала. — Я сейчас выгоню её на экспертизу, — пообещал Чонгук, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Не переживай. Прости, что так вышло. Я правда не хотел, чтобы ты это видела. И спасибо тебе большое за обед. Я съем его с удовольствием, обещаю. Сольджи улыбнулась — уже теплее. Она поправила волосы и вдруг вспомнила: — А… мой компьютер посмотришь? Помнишь, я вчера говорила? Он вообще не включается, я уже не знаю, что делать. — Да, конечно, — Чонгук кивнул, чувствуя облегчение от того, что разговор перешёл в нормальное русло. — Да… скинь мне адрес, я постараюсь найти время на этой неделе. Как только освобожусь, приеду. Сольджи улыбнулась шире от его согласия. — Договорились, — сказала она и, уже разворачиваясь, добавила: — Только не забудь, а то я начну названивать. Она засмеялась и пошла к выходу, оставляя Чонгука одного в коридоре. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на лице. А пока Чонгук мило оправдывался перед Сольджи в коридоре, Раим осталась одна в его кабинете. Она сидела в его кресле, лениво покручивая чупа-чупс в пальцах, когда её взгляд случайно упал на монитор, оставленный включённым. Она равнодушно скользнула глазами по экрану, но потом замерла. Сначала она не поверила своим глазам. Там, на ярко освещённом мониторе, горела переписка. Её переписка. С Джувоном. Слова, которые она писала ему в ярости, угрожая убить, все они были здесь. Её дыхание перехватило, и она чуть не выронила леденец изо рта. Страх окутал девушку с непривычной силой, у неё даже свело живот. Что он ещё успел нарыть на неё? Как много он знает? Она перевела взгляд на мышку, лежащую рядом с клавиатурой, и её рука сама потянулась к ней, дрожа, как у пьяной. Пальцы тряслись, когда она пыталась сообразить, как удалить это, стереть, уничтожить все следы, которые могли бы обвинить её. Но она не успела даже шевельнуть мышкой. Дверь в кабинет снова открылась, и Раим вздрогнула, резко отдёргивая руку. Она поднялась с кресла, стараясь придать лицу беззаботное выражение, хотя внутри у неё всё дрожало. Чонгук вошёл, прикрывая за собой дверь, и посмотрел на неё с усталым выражением лица. — Ты долго, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто она? Реально твоя подруга? — Да, — спокойно ответил Чонгук, хотя в нём всё ещё чувствовалась лёгкая раздражённость. — А вот ты переходишь границы. — Да ладно, — улыбнулась Раим, стараясь унять дрожь в пальцах, которые всё ещё подрагивали после увиденного. — А сам-то меня как пощупал. — Это ты мою руку положила! — запротестовал Чонгук. — Не трогал я тебя. — Трогал, — настаивала она, делая шаг ближе. — Жамкал задницу. — Нет, — отрезал он. — Да. — Нет. — Ну ладно, — неожиданно легко согласилась она и, сменила тактику. — Дай свой номер, следователь Чон. Чонгук нахмурился, явно не ожидая такого поворота: — Зачем тебе мой номер? — Буду звонить тебе ночами и стихи читать, — она лениво облизала чупа-чупс, не сводя с него глаз. — Обойдусь, — отрезал Чонгук, но его голос слегка дрогнул. Раим поняла — нужно додавить. Ей нужно быть ближе к Чонгуку, чтобы знать, что происходит в расследовании. Она уже знала его слабое место, его трясучку при любой близости. Девушка медленно сделала шаг назад, снова плюхаясь в его кресло с грацией кошки, и смачно провела леденцом по губам. Чонгук сглотнул, и она заметила это. — Тогда я буду сидеть здесь, пока не согласишься, — сказала она, закидывая ногу на ногу. Чонгук вздохнул, трогая переносицу: — У тебя экспертиза, иди сдавай. — У меня уже брали её, — лениво отмахнулась она. — Ещё в первый день после трагедии. — Это повторная, — сказал он, стараясь говорить строго. — Мало материала, что-то смазалось. Не заставляй меня тащить тебя принудительно. — Можешь сделать что-то другое принудительно, — промурлыкала она, и её глаза сверкнули. Чонгук даже не понял сначала, но через секунду до него дошло, и он цокнул языком, отвернувшись. Сколько пошлости вмещается в этой маленькой засранке? Он чувствовал, как уши начинают гореть, и старался смотреть куда угодно, только не на неё. — Поднимайтесь, гражданка Ю. Иначе я вызову охрану. Раим уловила смену его тона. Она прищурилась, обдумывая следующий ход, и надула губки, смачно чмокнув чупа-чупс. — Поднимусь, — сказала она, медленно поднимаясь с кресла, — если дадите свой номер, следователь Чон… Чонгук снова закатил глаза, стараясь отогнать мысли о том, как она облизывает этот грёбаный леденец. Он сдался. Ему нужна была тишина, спокойствие и чтобы она ушла как можно скорее. — Записывай быстро и иди, — выдохнул он, уже жалея о том, что делает. Раим хлопнула один раз в ладоши, её глаза загорелись, и она моментально достала из сумочки телефон, открывая «Контакты». Её пальцы двигались быстро, но она вбивала каждую цифру внимательно, чтобы не ошибиться. Чонгук продиктовал номер, чувствуя, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. Она набрала его и даже сделала пробный прозвон — у него в кармане завибрировал телефон. — Ладненько, — сказала она, убирая телефон обратно в сумочку и поправляя волосы. — Теперь можно и на экспертизу. Спасибо, красавчик, скину попку вечером, вспомнишь, как трогал. Она подмигнула возмущённому Чонгуку, и как только он открыл рот, чтобы что-то сказать, она резко выхватила чупа-чупс изо рта и впихнула его в приоткрытый рот Чонгука. Тот замер, чувствуя на языке приторный клубничный вкус. Он не успел ничего сказать — она уже улыбнулась и выпорхнула из кабинета, оставляя его стоять с чупа-чупсом во рту, красным до корней волос, чувствуя, как в штанах снова предательски напрягается. — Пока-пока! — донеслось уже из коридора. Чонгук медленно вытащил чупа-чупс изо рта, посмотрел на него, потом на закрывшуюся дверь, и тяжело выдохнул. Он опустился в кресло, чувствуя себя полностью разбитым. На столе лежали контейнеры с едой от Сольджи, в кармане горел телефон с новым контактом, а во рту всё ещё чувствовался вкус клубники, смешанный с привкусом её губ. Сумасшедший дом. Он садится обратно за стол, щёлкает мышкой, сворачивая переписку, и снова смотрит на номер, который так и не успел пробить. Он наводит курсор на иконку приложения, той самой программы, через которую он пробивает номера, и нажимает. Экран на секунду замирает, потом выдаёт ошибку: «Приложение не отвечает». — Блять, ну давай ты ещё выбеси. Он перезагружает программу, пробует снова — та же ошибка. Потом ещё раз — и снова. Видимо, багнулось. Или системный сбой, или просто сегодня не его день. Чонгук достаёт телефон и набирает номер Юнги. Гудок. Два. Три. — Ало, — голос Юнги звучит устало. — Хён, я нашёл переписку интересного характера. Зайди, я покажу. — Я уехал из отдела, — отвечает Юнги, переключая передачу. — Сегодня меня не будет. По старому делу отъехал. Что там у тебя? — А, окей, — Чонгук проводит рукой по лицу. — Я… хотел пойти домой, взять то, что нарыл, и там уже спокойно собрать в кучу. Здесь не запускается приложение, в котором я пробиваю номера. Багнулось. — Почему? — Юнги становится внимательнее. — Видимо, доступ слетел, — повторяет Чонгук, почёсывая затылок. — Попробую заново передать его, но пока не открывается. Придётся разбираться на месте. Дома у меня все инструменты. — Из дома ты точно сможешь всё сделать? — переспрашивает Юнги. — Да, — отвечает Чонгук. — У меня там всё настроено. Я быстрее сделаю, чем здесь сидеть и ждать, пока оно запустится. — Тогда иди прямо сейчас. Завтра доложишь. И, Гук, — он делает паузу, — Спасибо за помощь. — До встречи, старик. Чонгук убирает телефон в карман, чувствуя, выключает компьютер, забирает с собой флешку, еду Сольджи и телефон с перепиской, хватает куртку и быстро выходит из кабинета. Ах да, ещё и с суриком за щекой. А Раим, спрятавшаяся за углом ликует, ведь подслушала всё, что ей нужно. Только вот как теперь попасть домой к Чонгуку?