Глава 3

Земли, известные среди заклинателей как Долина Призрачных Туманов, всегда носили репутацию проклятого места. Не потому, что здесь обитали могущественные демоны, а потому, что сама земля казалась живой, дышащей ловушкой, способной свести с ума даже самых стойких. Именно здесь, год назад, Лань Ванцзи и Вэй Усянь столкнулись с существом, которое оставило после себя лишь смутные воспоминания о скользкой, мертвенно-холодной хватке и запахе гниющего ила. На этот раз, экспедиция была куда более представительной. Во главе шли два великих Цзунчжу: Не Минцзюэ — воплощение суровой, непоколебимой силы, и Лань Хуань, известный миру как Лань Сичэнь — чья мягкость и проницательность были легендарны. С ними двигались Лань Ванцзи, чье присутствие само по себе было гарантом безопасности, и несколько опытных заклинателей из обоих орденов, отобранных за их выносливость и способность сохранять спокойствие в условиях дезориентации. Долина встретила их не звуками, а их отсутствием. Густой, молочно-белый туман, пропитанный запахом прелой листвы и застоявшейся воды, висел в воздухе, поглощая свет и звук. Небо над головой было скрыто, и даже в полдень здесь царил вечный сумрак. Не Минцзюэ, облаченный в тяжелые, темно-зеленые одежды, шел первым, его сабля Бася покоилась на спине, но его рука инстинктивно сжимала рукоять. Он не доверял этому месту. — Не Минцзюэ, будьте осторожны. Туман здесь не просто вода, он пропитан Инь Ци, — предупредил Лань Хуань, его голос, обычно мелодичный, звучал приглушенно в этой вязкой атмосфере. Его белые одежды, ханьфу Ордена Гусу Лань, казались единственным источником света в этом мраке, хотя и они быстро впитывали влагу. Лань Ванцзи шел замыкающим, его взгляд сканировал периметр с методичной точностью. Он был бдителен не только из-за твари, но и из-за того, что его супруг, Вэй Усянь, не мог присоединиться к ним из-за недавнего, незначительного, но все же требующего покоя ранения. Однако, он знал, что в этом месте любая неосторожность может стоить жизни. Они продвигались медленно, полагаясь больше на ощущение потоков Ци и древние знаки на деревьях, чем на зрение. Почва под ногами была скользкой, покрытой мхом и опавшими, гниющими ветками. Внезапно, тишину нарушил резкий, неестественный хруст. Один из младших заклинателей, идущий чуть впереди, оступился. Он не успел даже вскрикнуть, когда земля под его ногой провалилась. Это была искусно замаскированная охотничья яма — древняя ловушка, которую использовали местные жители, но которая теперь, казалось, была подновлена для более крупной добычи. Лань Хуань, чьи рефлексы были мгновенны, бросился вперед, намереваясь схватить падающего за воротник, но его остановил Не Минцзюэ, который успел выбросить руку, схватив заклинателя за пояс. — Не двигаться! — рявкнул Не Минцзюэ, его голос прорезал туман. Они вытащили напуганного заклинателя. Яма была глубокой, и на дне виднелись острые, как бритва, колья, покрытые темным, запекшимся веществом. Это были не просто деревянные заострения, а кости, обработанные Инь Ци для усиления эффекта. — Чжа, — тихо произнес Лань Хуань, его лицо было бледным. — Они здесь повсюду. Будьте крайне осторожны, каждый шаг должен быть выверен. Опасность была реальной и осязаемой. Они продолжили путь, двигаясь теперь с почти болезненной медлительностью. Спустя, казалось, бесконечный час, когда напряжение достигло предела, произошло неизбежное. Лань Ванцзи, который все это время держал свое внимание на Цзунчжу и флангах, почувствовал легкое смещение воздуха позади себя. Он обернулся, но было уже поздно. Вэй Усянь, не выдержав ожидания в Облачных Глубинах, решил, что он должен догнать их. Он использовал талисман-проводник, чтобы найти их, и появился в Долине Призрачных Туманов, как всегда, внезапно и не вовремя. — Лань Чжань! Я принес Тяньцзы Сяо! — его голос, полный беззаботного веселья, был совершенно неуместен в этом месте. Лань Ванцзи, ошеломленный этим безрассудством, не успел даже сделать шаг. Вэй Усянь, отвлеченный попыткой спрятать артефакт под пазухой, не заметил, что ступил на участок земли, который выглядел твердым, но на самом деле был лишь тонкой коркой над ямой. Земля под ним треснула. — А-Сянь! — крикнул Лань Хуань, его голос дрогнул от ужаса. Вэй Усянь, почувствовав падение, инстинктивно попытался использовать свою духовную энергию, но Инь Ци долины подавляла его силы. Он начал скользить вниз, прямо на жуткие костяные чжа. В этот момент Лань Ванцзи действовал. Его движения были так быстры, что казались размытым пятном. Он не использовал меч. Вместо этого, он выбросил вперед левую руку, его пальцы, усиленные чистой духовной силой, обхватили запястье Вэй Усяня в миллиметре от края ямы. Рывок. Мощный, резкий, выверенный. Лань Ванцзи не просто вытащил его; он притянул его к себе, прижимая к своей груди с такой силой, что Вэй Усянь едва мог дышать. Артефакт Тяньцзы Сяо разбился о край ямы, и сладковатый запах вина смешался с запахом гнили. — Ты… — Лань Ванцзи не смог закончить фразу. Его обычно бесстрастное лицо было искажено яростью и страхом, насколько это было возможно для него. Он держал Вэй Усяня так крепко, словно тот мог испариться. Вэй Усянь, потрясенный и внезапно трезвый от ужаса, обхватил Лань Ванцзи руками в ответ. — Прости, Лань Чжань. Я просто… — Ты безрассуден, — прошептал Лань Хуань, подойдя к ним. Его лицо было пепельным. Он положил руку на плечо Лань Ванцзи, пытаясь успокоить своего младшего брата, но его собственное дыхание было прерывистым. Лань Хуань всегда видел в Вэй Усяне не просто супруга своего брата, но и своего рода младшего брата — того, кто принес свет и хаос в их строгое существование. Мысль о том, что он мог потерять его так нелепо, пронзила ее сердце. Она чувствовала, как ее тщательно выстроенная маска спокойствия дрожит. — Вернись в Облачные Глубины, — приказал Лань Ванцзи Вэй Усяню, его голос был низким и опасным. — Я останусь. Я буду осторожен, обещаю, — Вэй Усянь, чувствуя, что его присутствие теперь стало источником тревоги, взял себя в руки. Он вытащил Чэньцин и встал рядом с Лань Ванцзи, его глаза теперь горели сосредоточенностью. Инцидент с ямой, казалось, послужил сигналом. Туман вокруг них начал сгущаться, становясь почти черным. Температура резко упала, и воздух наполнился жутким, скрипящим звуком, похожим на скрежет костей по камню. — Оно здесь, — Не Минцзюэ вытащил Бася. Лезвие сабли засветилось темно-красным светом, готовое рассечь тьму. Существо, которое они искали, не было похоже на обычного демона. Это был Инь Мэй — сгусток мертвой, застойной энергии, который притягивал к себе органические остатки. Оно появилось не из тумана, а из-под земли, вырвавшись из вязкого ила. Это была бесформенная масса, состоящая из сплетенных корней, мокрой земли и фрагментов костей, которые торчали из его тела, как шипы. Его единственным узнаваемым признаком было нечто, похожее на рот — зияющая черная дыра, из которой исходил смрад разложения и отчаяния. Инь Мэй двигалось быстро, скользя по земле, оставляя за собой след из черной, ядовитой слизи. — Держитесь вместе! Не дайте ему разделиться! — крикнул Не Минцзюэ, бросаясь вперед. Его сабля обрушилась на существо с силой горного обвала. Бася была оружием, которое не просто рубило, но и очищало. Удар Не Минцзюэ заставил Инь Мэй отшатнуться, от него откололись куски гниющей плоти. Но тварь была мерзкой и живучей. Она не обладала разумом, но обладала инстинктом самосохранения и способностью к отвратительному нападению. Она выбросила вперед длинный, похожий на плеть отросток, пропитанный Инь Ци, целясь в ближайшего заклинателя. Лань Ванцзи мгновенно среагировал. Его меч Бичэнь засветился ярким, чистым белым светом. Он перехватил удар, и чистая духовная энергия Гусу Лань обожгла отросток, заставив его сжаться. Лань Хуань, стоявший чуть позади, использовал свой меч Шоуюэ. Его стиль был более мягким и текучим, чем у его брата, но не менее смертоносным. Он не атаковал напрямую, а создавал вокруг группы защитный барьер, используя вихри духовной энергии, чтобы оттолкнуть ядовитый туман, который Инь Мэй исторгал из себя. Вэй Усянь, стоя рядом с Лань Ванцзи, вытащил стопку талисманов. Он не мог использовать Чэньцин в полную силу, чтобы не навредить союзникам, но его талисманы, наполненные солнечной Ян Ци, были эффективны против этой мерзости. Он бросал их, и каждый талисман взрывался небольшим, но обжигающим пламенем, заставляя Инь Мэй шипеть и отступать. Бой был жестоким и грязным. Инь Мэй не дралось честно; оно плевалось ядом, пыталось запутать их в своих слизистых отростках и постоянно меняло форму. Не Минцзюэ, в ярости от отвратительности противника, наносил удар за ударом, его лицо было искажено концентрацией. Он был близок к тому, чтобы прорваться через защиту твари. В этот момент Инь Мэй, почувствовав, что Не Минцзюэ — главная угроза, совершило отчаянный маневр. Оно резко сжалось, а затем выбросило вперед мощный, концентрированный поток застоявшейся Инь Ци, целясь не в Не Минцзюэ, а в того, кто стоял чуть дальше и поддерживал защиту — Лань Хуаня. Лань Хуань, сосредоточенная на поддержании барьера, не успела полностью уклониться. Удар был не физическим, а энергетическим — как таран, сделанный из холода и отчаяния. Он пробил её защиту и ударил прямо в грудь. Лань Хуань почувствовала, как ее легкие сжимаются, а духовная энергия, которую она так тщательно контролировала, внезапно рассеивается. От силы удара ее отбросило назад. — Сичэнь! — крикнул Лань Ванцзи, но он был связан боем с отростками твари. Лань Хуань пролетела через туман, словно тряпичная кукла, преодолев, по меньшей мере, тридцать, а то и сорок метров. Ее полет закончился с ужасающим, глухим ударом. Она врезалась в ствол древнего, узловатого санг шу. Удар был такой силы, что даже Не Минцзюэ вздрогнул. Дерево задрожало, и с него посыпались ветки. Лань Хуань обмякла и сползла по стволу дерева на землю. Она была без сознания. —:Эр-гэ*! — Не Минцзюэ, увидев падение своего названого брата, пришел в неистовую ярость. Он проигнорировал все правила боя и, оставив Бася наносить автоматические удары по твари, бросился к месту падения Лань Хуаня. Не Минцзюэ достиг Лань Хуаня за несколько мгновений. Туман здесь был гуще, и он едва видел её. Лань Хуань лежала, прислонившись к дереву. Ее белые одежды были разорваны в месте удара, и по ним стремительно расплывалось темное, багровое пятно. Не Минцзюэ опустился на колени. Он быстро проверил ее пульс. Слабый, но ровный. Рана была серьезной — удар пришелся на ребра, и, судя по всему, она получила внутреннее повреждение от удара о дерево. Он осторожно разорвал оставшиеся лоскуты ткани на ее груди, чтобы оценить рану. И замер. Его дыхание пресеклось. Его могучая фигура застыла над раненым. Под разорванными слоями ханьфу и внутренними повязками, которые он всегда принимал за обычное обмундирование заклинателя, Не Минцзюэ увидел то, что не мог увидеть никто другой. Там, где должна была быть плоская, мускулистая грудь мужчины, он увидел мягкие, женственные очертания. На месте раны, сквозь кровь, проступала нежная, светлая кожа. Лань Хуань была женщиной. Цзэу-цзюнь.— его названый брат, глава одного из величайших орденов, которого он знал и уважал на протяжении многих лет, — была девушкой. Шок был всепоглощающим, но Не Минцзюэ был воином и Цзунчжу. Инстинкт воина взял верх над личным потрясением. Он понял, что эта тайна была самой важной вещью в ее жизни, и, возможно, причиной, по которой она всегда была такой осторожной. Если бы этот факт стал известен, это могло бы привести к краху Ордена Гусу Лань, к позору и, возможно, к ее смерти. Не Минцзюэ принял решение в ту же секунду. Он не раскроет ее тайну. Он быстро осмотрел рану. Глубокий ушиб, возможно, сломаны ребра, но, к счастью, не смертельно. Он оторвал внутреннюю часть своего собственного, толстого, темно-зеленого пао, которое всегда носил, и использовал его, чтобы наложить тугую повязку на рану, стараясь при этом не касаться ее груди. Затем, он снял свое тяжелое внешнее пао — темно-зеленое, почти черное, плотное, пропитанное запахом стали и земли Цинхэ. Он тщательно завернул в него Лань Хуаня, скрывая разорванные белые одежды и, самое главное, ее женские очертания. Она теперь выглядела как небольшой, завернутый в темную ткань сверток. Он поднял ее на руки. Она была на удивление легкой. — Держись, Эр-гэ, — прошептал он, используя привычное обращение, которое теперь приобрело совершенно новый, странный оттенок. Оставив Лань Хуаня в относительной безопасности, он вернулся в бой, его ярость теперь была удвоена необходимостью закончить это дело быстро. Лань Ванцзи и Вэй Усянь уже загнали Инь Мэй в угол. Не Минцзюэ присоединился к ним, его удары были точными и беспощадными. В конце концов, совместными усилиями, они смогли развоплотить тварь. Не Минцзюэ нанес последний, сокрушительный удар Бася, и Инь Мэй взорвалось облаком черного, вонючего дыма, который быстро рассеялся в тумане. Победа была горькой. — Сичэнь… — Лань Ванцзи, весь в грязи и крови твари, подбежал к Не Минцзюэ. — Он ранен. Сильно. Я несу его обратно, — Не Минцзюэ говорил резко, не давая никому шанса задать вопросы. Он не отдал Лань Хуаня даже Лань Ванцзи, опасаясь, что тот, проверяя рану, может случайно раскрыть тайну. Лань Ванцзи, увидев, как Не Минцзюэ бережно держит его Да-гэ, завернутого в свое собственное пао, понял серьезность ситуации и не стал спорить. Он лишь кивнул, его глаза были полны тревоги. Путь обратно был мучительным. Не Минцзюэ, несмотря на свою силу, чувствовал тяжесть ноши — не физическую, а моральную. Он нес не просто друга, а великую тайну, которая могла изменить мир заклинателей.

***

Когда они наконец достигли Облачных Глубин, солнце уже клонилось к закату. Тишина Гусу Лань была нарушена их стремительным, тревожным прибытием. Не Минцзюэ, его лицо было покрыто грязью и кровью, а его обычный, грозный вид был смягчен заботой, нес Лань Хуаня прямо в лечебное крыло. В лечебном крыле, в ожидании новостей, собрались те, кто остался: Цзян Чэн, который приехал, чтобы обсудить дела с Лань Хуанем, и младшее поколение заклинателей: Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и Цзинь Лин. Увидев Не Минцзюэ, несущего Лань Хуаня, завернутого в темно-зеленое пао, все ахнули. Лань Хуань, обычно безупречный и величественный, выглядел теперь хрупким и беззащитным. — Цзунчжу*! — воскликнул Цзинь Лин, бросаясь вперед, но его остановил Цзян Чэн. — Что случилось? — потребовал Цзян Чэн, его голос был полон тревоги. — Ранен. Сильно, — бросил Не Минцзюэ, проходя мимо. Он донес Лань Хуаня до палаты, где его уже ждала мадам Сун Икэ. Мадам Сун была старой целительницей, которая служила Ордену Лань десятилетиями. Она была не просто искусным иши, но и доверенным лицом. Не Минцзюэ осторожно опустил Лань Хуаня на кушетку, не разворачивая своего пао. Мадам Сун, женщина с проницательными, но добрыми глазами, сразу поняла, что происходит что-то необычное. Она кивнула Не Минцзюэ, ее взгляд был полон понимания. — Прошу всех выйти, — приказала она. Не Минцзюэ, однако, не сдвинулся с места. Он остался стоять у изголовья, его руки были сжаты в кулаки. Лань Ванцзи, Вэй Усянь и остальные ждали снаружи, в коридоре, полном запаха трав и благовоний. Спустя долгое, томительное время, мадам Сун вышла. — Рана серьезная, но не смертельная. Сломаны ребра, внутренний ушиб. Ему нужен покой, — сказала она, используя мужское обращение. Она посмотрела на Не Минцзюэ, который стоял, как скала, и добавила: — Цзунчжу Не, вы можете зайти. Остальным, прошу, дайте ему отдохнуть. Но Не Минцзюэ покачал головой. — Я останусь здесь. Но сейчас… вы можете зайти . — Он указал на Лань Ванцзи, Вэй Усяня и Цзян Чэна. Когда они вошли в палату, Лань Хуань уже был переодет в простую, свободную белую внутреннюю одежду Гусу Лань. Он лежал на спине, его лицо было бледным, но спокойным. Вэй Усянь, Лань Ванцзи и Цзян Чэн подошли к кушетке. Лань Ванцзи сразу же сел рядом, его рука осторожно легла на запястье Лань Хуаня, передавая ей успокаивающую духовную энергию. — Да-гэ, — тихо произнес Лань Ванцзи. В этот момент Лань Хуань открыла глаза. Они были немного затуманены, но в них быстро вернулась обычная мягкость. — А-Чжань… А-Сянь… Не Минцзюэ», — она слабо улыбнулась. — Выглядите так, будто увидели призрака. — Мы почти потеряли тебя, Эр-гэ, — Не Минцзюэ, стоявший в тени, говорил с хриплой интонацией, которую никто не слышал раньше. — Не преувеличивай, Да-гэ, — Лань Хуань попыталась пошутить, но ее голос был слишком слаб. Именно в этот момент в палату, не обращая внимания на правила, ворвались младшие заклинатели. Цзинь Лин был впереди. — Цзунчжу Лань! — он подбежал к кушетке. Лань Хуань, увидев их тревожные лица, попыталась приподняться. — Все хорошо, Цзинь Гунцзы, — она успокаивающе улыбнулась. Именно эта улыбка, в сочетании с ее новым, более мягким обликом, без строгих внешних одежд и пояса, скрывающего фигуру, стала катализатором. Цзинь Лин замер. Он смотрел на Лань Хуаня, и его глаза, обычно полные юношеской заносчивости, наполнились слезами. В этот момент, когда она лежала, уязвимая, в свободной одежде, ее истинная, женственная природа стала очевидна. Ее лицо было не просто красивым — оно было нежным, с тонкими чертами. И хотя ее грудь была перевязана повязками, чтобы скрыть рану, было видно, что ее тело не было телом мужчины. Цзян Чэн, который стоял, скрестив руки, внезапно почувствовал, как его мир рушится. Он уставился на Лань Хуаня, его глаза расширились от неверия. — Ты… — Цзян Чэн не смог произнести ни слова. Вэй Усянь моргнул, затем еще раз. Он подошел ближе, его обычно живое лицо стало серьезным. Он увидел, что даже мадам Сун, которая стояла в углу, не могла скрыть легкую, понимающую улыбку. — Лань Хуань… — прошептал Вэй Усянь. Лань Хуань, поняв, что ее маскировка пала, тяжело вздохнула. Она посмотрела на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, который все это время держал ее за запястье, лишь слегка сжал ее руку, его взгляд был полон спокойной поддержки. Он знал. Он всегда знал. — Да, — сказала она, ее голос был тихим, но твердым, хотя лёгкая ирония проскакивала в тоне. — Меня зовут Лань Хуань. Я женщина. В комнате воцарилась гробовая тишина. Реакция Присутствующих: Не Минцзюэ: Он стоял у стены, его массивное тело напряглось. Он не выразил шока, потому что уже пережил его в Долине. Его реакция была чистой защитой. Он смотрел на Цзян Чэна и Вэй Усяня, готовый вмешаться, если кто-то посмеет произнести слово осуждения или насмешки. В его глазах читалось: «Я знал. И если вы причините ей боль, вы ответите мне». Его молчание было громче любого крика. Лань Ванзцы не удивился. Он лишь усилил хватку на ее руке, его взгляд был прикован к ее лицу. Он не произнес ни слова, но его присутствие было абсолютным якорем. Он всегда видел ее, Лань Хуань, а не Цзэу-цзюня. Его реакция была подтверждением его любви и уважения. Он был готов отразить любой внешний удар, который мог бы обрушиться на нее. Первая реакция Усяня была смесью ошеломления и восхищения. — Ты… ты была Цзэу-цзюнем все это время? Женщина? Как ты это сделала? — Затем, его лицо смягчилось. Он понял, какую невероятную ношу она несла. Он почувствовал прилив глубокого уважения и сочувствия. Лань Хуань… это невероятно. Но… почему? Цзян Чэн был в ярости, но не на нее, а на мир и на себя. Его лицо побагровело. — Ты… ты лгала всем! Главе Ордена! Ты подвергала Орден Лань риску! Как ты смела?! — Его гнев был вызван страхом перед нарушением порядка и осознанием того, что он, опытный Цзунчжу, был обманут. Он чувствовал себя униженным: — И Лань Ванцзи знал?! Младшие заклинатели Гусу Лань стояли в благоговейном шоке. Они были воспитаны в строгих правилах, где Цзэу-цзюнь был образцом мужской добродетели. Сычжуй, всегда мягкий, смотрел с уважением и легкой печалью, осознавая, какую жертву она принесла. Цзинъи, более импульсивный, просто пробормотал: — Невероятно… Цзинь Лин, однако, не обращал внимания на пол, ложь или политику. Он смотрел на Лань Хуань, и в его сознании что-то щелкнуло. В его смутных детских воспоминаниях, которые были почти стерты годами, остался образ его матери, Цзян Яньли. Она была воплощением мягкости и силы. Лань Хуань, с ее нежной улыбкой, лежащая в белом, с аурой утонченной доброты, внезапно стала для него этим образом. Он видел не Цзэу-цзюня, а женщину, которая излучала ту же теплую, материнскую энергию, которую он так долго искал. Цзинь Лин, чье сердце было полно тревоги за раненого Цзунчжу, внезапно почувствовал прилив ярости, направленной на взрослых, которые начали задавать вопросы. — Хватит! — его голос, обычно высокий, прозвучал резко и громко. Все обернулись к нему. Цзян Чэн был готов отругать своего племянника за такую дерзость. — Цзинь Лин!* Как ты смеешь… — начал Цзян Чэн. — Вы видите, что она ранена и устала! — Цзинь Лин проигнорировал дядю. Он посмотрел на Вэй Усяня. — И вы! Вы всегда говорите, что нужно быть добрым, а теперь вы… вы допрашиваете ее, как преступницу! Вэй Усянь опешил. — А-Лин, мы просто… — Она только что очнулась! Вам не стыдно?! — Цзинь Лин, с мокрыми глазами и яростью, повернулся к кушетке. Он встал между Лань Хуанем и остальными. Лань Хуань, несмотря на боль, тихо рассмеялась. Это был чистый, мелодичный смех, который сразу же разрядил напряжение. — Цзинь Гунцзы, все в порядке. Я понимаю их любопытство, — сказала она, ее голос был нежным. Она протянула руку и, игнорируя протесты Цзян Чэна, который хотел оттащить племянника, нежно потрепала Цзинь Лина по макушке. Это был жест, полный тепла и принятия. Мо дин — жест, который использовала его мать, чтобы успокоить его в детстве. Хотя может и не использовала... Цзинь Лин, почувствовав это прикосновение, внезапно сломался. Вся его юношеская гордость, вся его тоска по родителям, вся тревога, которую он держал в себе, вырвались наружу. Он резко обернулся и, не думая о правилах или приличиях, упал в объятия Лань Хуаня. Он прижался к ней, как маленький ребенок к матери, которую только что нашел после долгой разлуки. — Мама… — прошептал он, но это слово было не обращением, а выдохом глубокой, невыносимой тоски. Лань Хуань, несмотря на боль в ребрах, обхватила его одной рукой, прижимая к себе. — Тише, тише, Цзинь Гунцзы, — прошептала она, ее глаза закрылись от усталости, но на ее лице была мягкая, утешающая улыбка. Цзян Чэн смотрел на эту сцену, его гнев испарился, оставив лишь пустоту и боль. Он увидел, как его племянник, который всегда держался с такой показной независимостью, наконец-то позволил себе быть ребенком. И он увидел, как Лань Хуань, его названый брат, который оказался женщиной, утешает его с материнской нежностью, которую он не видел с тех пор, как потерял сестру. Вэй Усянь, стоявший рядом с Лань Ванцзи, почувствовал, как его глаза увлажняются. Он видел в этом жесте не только утешение Цзинь Лина, но и отражение их Шицзе. Лань Хуань, уставшая, раненая, но спокойная, держала Цзинь Лина, пока он плакал. Не Минцзюэ, наконец, вышел из тени. Он подошел к кушетке и положил свою огромную руку на плечо Лань Хуаня, нежно, но твердо, как бы говоря: — всё вернётся в своё русло. — Дайте ей отдохнуть, — приказал он, его голос был низким и грозным. Цзинь Лин, осознав, что он прижимается к Главе Ордена, быстро отстранился, его лицо было красным от смущения, но он не извинился. Лань Хуань лишь улыбнулась ему. — А-Чжань», — обратилась она к Лань Ванцзи. — Пожалуйста, объясни им. Ты это сможешь сделать лучше меня. Лань Ванцзи кивнул. Он посмотрел на Цзян Чэна, Вэй Усяня и всех остальных. — Она — Лань Хуань. Она всегда была моей Да-цзе, — сказал Лань Ванцзи, используя женское обращение, которое он никогда не использовал публично. — Она приняла облик мужчины много лет назад, чтобы защитить Орден Гусу Лань в тяжелые времена, после сожжения Облачных Глубин орденом Цишань Вень. Не Минцзюэ кивнул в знак согласия. Цзян Чэн, потрясенный, но уже не злой, лишь сжал кулаки. Он понял, что эта тайна была не просто прихотью, а очень рискованным и безрассудным поступком. Лань Хуань, глядя на их лица, знала, что теперь, когда правда открылась, ее жизнь изменится навсегда. Но, глядя на спящего на ее плече Цзинь Лина и на защитников, стоящих вокруг нее, она чувствовала не страх, а странное облегчение. Самый мягкий из Цзунчжу наконец-то сбросил свою самую тяжелую маску. И мир заклинателей об этом еще не знал. Но скоро узнает.