Часть 34. Визит Королевы

      Служанка, войдя в покои Королевы, застала ее стоящей у окна. Женщина обернулась, и в ее глазах читалась тревога. — Ваше величество, принц вышел из покоев мисс Петровой. Она... уснула. Королева кивнула, не задавая лишних вопросов. Она знала, что сын был там. Теперь была ее очередь.       Она медленно прошла по знакомым коридорам, ее шелковое платье едва шуршало по мрамору. У дверей в покои «Утренней Розы» она на мгновение задержалась, собираясь с духом, затем бесшумно вошла внутрь. Картина, открывшаяся ей, заставила ее сердце сжаться. Комната была приведена в порядок, но следы недавнего опустошения еще читались в идеальной симметрии расставленных вещей, в едва уловимой напряженности воздуха. И в центре этой восстановленной роскоши, на огромной кровати, лежала Асия. Она была так молода. На вид — совсем ребенок. Ее лицо, очищенное от слез служанками, было бледным и хрупким, темные ресницы отбрасывали тени на исхудавшие щеки. Одна рука беспомощно сжимала край одеяла, даже во сне пытаясь за что-то ухватиться. Сердце Королевы сжалось от острой, почти материнской боли. «О, дитя мое... Какие страшные сны тебя преследуют?» Она стояла и смотрела на эту хрупкую, сломленную юность, привезенную в ее дом против воли, и ее сердце разрывалось. Жалость к ребенку боролась в ней с холодной реальностью ее положения. Ей захотелось разбудить эту девочку, обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Утешить ее, как она утешала свою дочь после ночных кошмаров. Но она была не только матерью. Она была Королевой. И она слишком хорошо знала железные правила и традиции, на которых держалось их существование. Трон. Наследник. Незыблемость династии. Личные чувства, какими бы сильными они ни были, не могли идти вразрез с долгом. «Мой сын положил на нее глаз. Он признался в любви. Для него это не прихоть. Это приказ судьбы, который он сам для себя определил. И против воли наследного принца, против воли короны... никто не устоит. Ни я, ни она.» Она подошла к кровати и присела на край, осторожно, чтобы не разбудить спящую. Она смотрела на Асю, и в ее душе боролись два чувства — безграничное сострадание и суровая необходимость. «Прости меня, дитя, — мысленно обратилась она к ней. «Я не могу тебя отпустить. Я не могу пойти против сына и против традиций, которые охраняют нашу семью веками. Но я могу сделать твою жизнь здесь... терпимой. А может, со временем, и счастливой.» Она знала, что первые дни, недели, даже месяцы будут адом для этой девочки. Но она также верила в стойкость человеческого духа и в неизбежность привыкания. Дворец, при всей своей холодности, мог дать безопасность, роскошь, стабильность. Все, чего была лишена эта сирота из чужой страны. Нужно было только пережить первый, самый тяжелый шок. Королева мягко, почти невесомо, провела рукой по волосам Асии, так же, как делала это минуту назад ее сын. — Ты сильная, — прошептала она. — Я вижу это в тебе. Ты переживешь это. А я... я буду рядом. Как мать. Она поднялась, ее лицо снова стало невозмутимым и полным достоинства. Жалость осталась в ее сердце, но решение было принято. Асия Петрова стала частью их семьи. Пусть и против своей воли. И долг Королевы — сделать так, чтобы эта новая реальность стала для нее как можно менее болезненной. Она вышла из комнаты, отдав служанке тихий приказ: — Никто не должен беспокоить мисс Петрову, пока она не проснется сама. И когда проснется... немедленно доложите мне.