Часть 57. Признание в зимнем саду

      Сердце Асии бешено колотилось, когда она шла за горничной по знакомым, но сейчас казавшимся таинственными коридорам. Дверь в зимний сад была приоткрыта, изнутри лился мягкий, теплый свет. Горничная молча склонилась и удалилась. Сделав глубокий вдох, Асия толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь.       И замерла, пораженная. Зимний сад преобразился. Ветви деревьев и стеклянные стены были увиты гирляндами из тысяч крошечных огоньков, создававших атмосферу волшебства. В центре стоял накрытый столик на двоих с белоснежной скатертью, на котором мерцали хрустальные бокалы и тонкий фарфор. Прямо перед ним, держа в руках тот самый великолепный букет, стоял Юнги. Но он был другим. Никакого строгого костюма. Простые черные джинсы и белая рубашка с расстегнутым воротником, закатанными до локтей рукавами. Он выглядел... обычным. Невероятно привлекательным, но обычным мужчиной. Она нерешительно сделала несколько шагов вперед и, вспомнив урок, совершила тот самый реверанс, которому ее только что учили. — Ваше высочество... это все... для меня? Юнги, не скрывая улыбки, увидев ее старательный поклон, ответил ей легким, почтительным кивком головы. — Все для тебя, — его голос прозвучал мягко. Он протянул ей букет. — Ты выглядишь... потрясающе. Асия, краснея, приняла цветы. Их аромат смешался с запахом тропических растений и ночного воздуха. — Спасибо...       Он подошел и мягко пододвинул для нее стул, помогая ей сесть, прежде чем занять место напротив. Некоторое время они молчали, звучала лишь тихая, романтическая музыка. — Зачем... все это? — наконец прошептала Асия, не в силах отвести взгляд от горящих свечей и его лица, освещенного их пламенем. Юнги посмотрел на нее, и в его глазах не было привычной стальной маски. Только искренность. — Чтобы показать тебе. Показать тебе мои чувства. Не как принца. А как мужчины. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я влюбился в тебя с первого взгляда. Тогда, в клубе. Ты танцевала, и казалось, что вокруг тебя нет стен, нет правил. Ты была самой свободной душой, которую я когда-либо видел. Он отхлебнул воды. — Тот коктейль... был от меня. И когда ты отказалась его принять... а потом отвергла все мои подарки... ты не представляешь, как это меня взбесило... и восхитило. Потому что это означало, что тебя нельзя купить. Ты не продажна. Асия слушала, не дыша. Он говорил то, о чем она сама догадывалась, но слышать это из его уст было совсем иным делом. — И я признаю, — его голос стал тише, — я действовал ужасно. Как эгоистичный, избалованный ребенок, который привык, что все падает к его ногам. Я не знал другого способа. Пока... — он посмотрел на нее прямо, — пока ты не прыгнула в это озеро. Ради моей сестры. Рискуя всем. В тот момент, когда я вытаскивал тебя бездыханную... я впервые в жизни по-настоящему испугался. Я боялся потерять тебя. Не свою собственность. А тебя. В его словах была такая неприкрытая боль, что у Асии сжалось сердце. Она видела, что он не лжет. — Асия... — он произнес ее имя с такой нежностью, что по ее коже побежали мурашки. — Я хочу поблагодарить тебя. — Поблагодарить? За что? — не поняла она. — За то, что, несмотря на все, что я совершил вначале... ты не сломалась до конца. За то, что ты продолжила жить. За то, что дала мне, этому упрямому дураку, шанс показать тебе, что я могу быть другим. И... — он глубоко вздохнул, — за то, что ты согласилась на помолвку. Ты не представляешь, что это для меня значит. Он потянулся через стол и осторожно взял ее руку в свою. Его ладонь была теплой и твердой. — Я даю тебе слово. Я обещаю, что не подведу твое доверие. Я буду твоей опорой. Твоей защитой. Всегда. Я понимаю, что ты... что ты не любишь меня. Не сейчас. И это нормально. — Он сжал ее пальцы. — Я буду любить достаточно за двоих. До тех пор, пока однажды... возможно... твое сердце не оттает. Асия смотрела на их соединенные руки, затем подняла на него взгляд, полный слез. Это были не слезы страха или отчаяния. Это были слезы облегчения, понимания и какой-то новой, хрупкой надежды. Он видел ее. По-настоящему видел. И принимал ее чувства, ее не-любовь, обещая ждать. Она не могла вымолвить ни слова. Она просто кивнула, сжимая его руку в ответ, давая ему понять, что слышит его. Слышит и, возможно, начинает верить. Впервые за весь вечер между ними повисла не неловкая тишина, а мирное, полное понимания молчание, в котором зарождалось что-то новое и бесконечно хрупкое.