Часть 58. Первый поцелуй

      Тишина после его признания была теплой и значимой. Юнги, видя, что она не отнимает свою руку, медленно выпустил ее, чтобы наполнить их бокалы. Темно-рубиновое вино заиграло в хрустале под светом гирлянд. — Ты не против? — он вежливо спросил, указывая на ее бокал. — Нет... Спасибо, — тихо ответила Асия, все еще переваривая его слова. — За тебя, — тихо произнес он, поднимая свой бокал. — За твою смелость. Асия взяла свой бокал. Ее пальцы слегка дрожали. — За... за новое начало, — прошептала она, почти не слышно.        Они выпили. Вино было теплым, согревающим изнутри. Трапеза продолжилась в спокойной, почти домашней атмосфере. Юнги рассказывал забавные истории из детства, о проделках Чонгука, о том, как Ханыль впервые попробовала лимон. Асия слушала, иногда улыбалась, и напряжение понемногу покидало ее плечи. «Она здесь. Она смотрит на меня, а не сквозь меня. Она слушает», — лихорадочно думал Юнги, и каждый ее кивок, каждый мягкий взгляд заставлял его сердце биться чаще. Спустя минут пятнадцать, когда основное блюдо было почти закончено, он отложил приборы. Взгляд его стал серьезнее. Он встал, обошел стол и встал рядом с ее стулом. Асия посмотрела на него снизу вверх, ее глаза были большими и вопрошающими. Он медленно достал из кармана джинсов маленькую бархатную коробочку. — Это... для тебя. Небольшой подарок. На память об этом вечере. Асия осторожно взяла коробочку, ее пальцы чуть дрожали. — Что это? — Открой и увидишь. «Подарок... Он снова дарит подарки. Но на этот раз... он спрашивает. Он здесь, рядом. Это другое», — пронеслось в ее голове. Она приподняла крышку. И ахнула. На черном бархате лежала изящная золотая цепочка с подвеской в виде танцующей балерины. Ее пачка, усыпанная крошечными бриллиантами, ловила и отражала каждый блик света, словно живая. «Он помнит... Он помнит, как я танцевала...» — мысль пронзила ее, и слезы, уже подступавшие к горлу от его слов, наконец вырвались наружу, тихо скатившись по щекам. — Это... так красиво... — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Как ты, — так же тихо сказал он. Она подняла на него мокрые от слез глаза. — Спасибо, Юнги. И прежде чем она успела опомниться, она потянулась и, встав на цыпочки, нежно поцеловала его в щеку. Прикосновение ее губ было легким, как прикосновение бабочки, но оно обожгло его кожу. «Она поцеловала меня. Добровольно». В его груди что-то ёкнуло, заставив забыть о дыхании. Она смущенно отступила, все еще держа коробочку. — Не поможешь мне... одеть ее?       Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Он взял из ее рук цепочку, его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули. Он осторожно откинул ее волосы, обнажив шею. Его дыхание стало горячим на ее коже, когда он нащупывал крошечный замочек. Наконец, щелчок прозвучал, и холодок металла лег на ее кожу, а бриллиантовая балерина упала точно в ложбинку между ключицами. «Она здесь. Она моя. И она позволила мне это сделать», — его мысли были хаосом победы и нежности.       Не отпуская ее, он положил свои ладони ей на талию, чувствуя под тонкой тканью платья ее тепло. Он наклонился и, не в силах сдержаться, прижал губы к ее шее, чуть ниже того места, где заканчивалась цепочка. Поцелуй был легким, почти невесомым, но от него по всему ее телу пробежали мурашки. Он почувствовал, как она вздрогнула. — Мурашки, — прошептал он прямо у ее уха, его голос стал низким и бархатистым. Она ничего не ответила, лишь закрыла глаза, слыша, как громко стучит ее собственное сердце. — Асия... — он продолжал шептать, его губы почти касались ее мочки уха. — Позволишь мне поцеловать тебя? По-настоящему? «Он спрашивает. Он всегда просто брал. А сейчас он спрашивает», — сердце Асии бешено заколотилось. Страх и что-то новое, сладкое и опасное, боролись в ней. Она посмотрела в его глаза, в эти темные, сейчас такие уязвимые и полные ожидания глаза, и подумав всего пару секунд, но для него это показалось вечностью. Потом она медленно, неуверенно кивнула, все еще не открывая глаз. Он осторожно развернул ее к себе. Одной рукой он все так же держал ее за талию, а другой мягко коснулся ее подбородка, приподнимая ее лицо к своему. Он смотрел в ее глаза, ища в них разрешения и страх. Увидев лишь смущение и доверчивую нерешительность, он медленно, давая ей время отстраниться, приблизил свои губы к ее. Первый поцелуй был нежным, вопросительным. Просто прикосновение. Он чувствовал, как она замирает, как ее губы неловко и неумело пытаются ответить. У нее не было опыта. Она была чиста. И эта мысль заставила его сердце сжаться от нежности и желания одновременно. Он стал целовать ее глубже, но все так же бережно, ведя ее, уча ее. Его губы скользили по ее губам, его язык осторожно коснулся ее, прося разрешения войти. Она ответила тихим вздохом, и он принял это за согласие. Поцелуй стал страстнее, но он держал себя в железных тисках контроля, боясь напугать ее. «Она сладкая... Она отвечает... Боже, она идеальна...» — мысли путались в его голове, уступая место чистой, животной радости обладания этим мгновением. Он целовал ее, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог выразить словами: свое раскаяние, свою одержимость, свое обещание, свою зарождающуюся, настоящую любовь. Она постепенно расслаблялась в его объятиях, ее руки нерешительно поднялись и легли ему на грудь. Спустя три минуты, которые показались им обоим и мигом, и вечностью, он с огромным усилием оторвался от ее губ. Он прижал свой лоб к ее, их дыхание смешалось, горячее и прерывистое. — Спасибо, — прошептал он хрипло. — Еще раз спасибо. Он знал, что должен остановиться сейчас. Иначе он не сможет остановиться вообще. Он сделал шаг назад, все еще держа ее руки. — Пойдем прогуляемся? — предложил он, его голос все еще был низким от нахлынувших эмоций. — На улице свежо. Нужно немного остыть. Он видел, как она кивает, ее глаза сияют в полумраке, а губы слегка распухли от его поцелуев. Он взял ее за руку, и они вышли из волшебного зимнего сада в прохладную ночь, унося с собой тепло первого поцелуя и холодок бриллиантовой балерины на ее шее — символ прошлой свободы и нового, еще неясного будущего.