Часть 68. Контраст желаний 🔞

      Юнги лежал, прижимая к себе её расслабленное, довольное тело. Её дыхание выровнялось, став глубоким и ровным, пульс под его ладонью успокоился. Невероятная нежность, смешанная с все ещё тлеющим глубоко внутри желанием, заполняла его. Он чувствовал себя и богом, и заключённым. Богом, которому дозволено было открыть для неё целую вселенную удовольствия. Юнги чувствовал как ее тепло и мягкость прижимаются к его телу, которое все еще было одним сплошным болезненным напряжением. Его член, жесткий и требовательный, пульсировал у него между ног, напоминая о той цене, которую он только что заплатил за свое обещание. «Она уснула. Доверилась. После того, как я довел ее до крика. После того, как она кончила у меня на языке. Боже... она даже не подозревает, что делает со мной», — мысли метались в его голове, смешиваясь с животным желанием и какой-то новой, щемящей нежностью. Он осторожно, чтобы не разбудить, высвободился из её объятий. Она что-то промычала во сне и повернулась на бок. Он долго смотрел на неё, на её спокойное лицо, на полуоткрытые губы, на беспорядок тёмных волос на подушке. Его собственная плоть всё ещё горела, требовала разрядки, но вид её чистого, безмятежного сна был священным. Этим нельзя было осквернить. Он нашёл её пижамную футболку и шорты, бережно, с почти материнской аккуратностью, одел её спящее тело. Накрыл тёплым одеялом. Нагнулся, и его губы легче пуха коснулись её лба. — Спи, моя хорошая девочка, — прошептал он так тихо, что это было похоже на дуновение ветра. Выйдя в коридор, он запер за собой дверь её покоев. Внезапно тишина и прохлада мраморных стен обрушились на него, резко контрастируя с жаркой, душистой атмосферой её комнаты. Напряжение, которое он сдерживал последние два часа, схватило его за горло стальной хваткой. В паху пульсировала невыносимая, неудовлетворённая боль. Он почти бегом прошёл в свой кабинет, схватил телефон и набрал Тэхена.Его пальцы дрожали уже не от возбуждения, а от необходимости сбросить это невыносимое напряжение. — Тэ, — его голос прозвучал хрипло и резко, как только на том конце взяли трубку. — В мой кабинет. Немедленно. Приведи кого-нибудь. Из гарема. Быстро. Он не ждал ответа. Бросил трубку. Подошёл к бару, налил виски, выпил залпом, не чувствуя вкуса. Жидкость обожгла горло, но не притупила огонь внизу живота. Спустя пятнадцать минут дверь бесшумно открылась. Вошла девушка. Лирим. Она была в полупрозрачном кимоно, её волосы были убраны, лицо бесстрастно. Она знала процедуру. — Ваше высочество, — тихо произнесла она, опускаясь в низкий поклон. Юнги даже не повернулся к ней полностью. Он стоял спиной, его фигура была напряжена. — Подойди, — его команда прозвучала обезличенно, холодно. Она приблизилась. Он наконец обернулся. В его глазах не было ничего, кроме темной, нетерпеливой ярости желания. Никакой нежности, которую он только что проявлял к Асии. Только голод. — На колени. И сосни. Хорошо сделай свою работу, — его слова были отточены, как лезвие. Никаких прелюдий. Никаких ласк. Ей не нужно было объяснять дважды. Она на коленях подползла к нему, её пальцы быстро расстегнули его брюки. Она освободила его член. Он был твёрдым, как сталь, налитым кровью от долгого воздержания и недавних ласк. Он не смотрел на неё. Смотрел в ночное окно, но видел не огни города, а её доверчивые глаза, слышал её стоны. Юнги закинул голову, уперевшись затылком в холодное стекло окна. Он не смотрел на нее. Он смотрел в темноту за окном, представляя другое лицо, другие глаза. Но этого было недостаточно. Техника у девушки была безупречной — глубокие заглатывания, игра языком, ласкание яиц. Но это было механично. Бездушно. «Не та... не ее губы... не ее невинный, жадный поцелуй... Черт!» — его мысли яростно протестовали, но тело, доведенное до предела часом ласк с Асей, начало реагировать. — Быстрее, — прохрипел он, запустив пальцы в ее волосы и начав двигать ее головой, задавая жесткий, безжалостный ритм. — Глубже. Не останавливайся. Но тело не понимало моральных дилемм. Оно жаждало облегчения. Лирим знала своё дело виртуозно. Её губы обхватили его, язык работал с отточенной эффективностью, одна рука стимулировала основание, другая — его яйца. Это был профессионализм, лишённый всякой страсти, всякой нежности. Механический отсос, чтобы снять напряжение. Он стиснул зубы, его пальцы впились в подоконник. В голове проносились обрывки: её запах, её кожа под его языком, её крик, когда она достигла вершины. Он использовал ее рот, как инструмент для разрядки, без всякой церемонии. Спустя несколько минут, почувствовав знакомое нарастание, он грубо оттолкнул ее. — Встань. Повернись. И наклонись, — последовала следующая серия команд. Она послушно встала, облокотилась о его массивный письменный стол, подняв и раздвинув шелк кимоно. Никакой подготовки. Он вошел в нее сзади одним резким, глубоким толчком. Она вскрикнула — не от боли, она была подготовлена, а от неожиданной силы. Это было не соитие. Это было использование. Он трахал её жёстко, почти безжалостно, с силой, которую не мог выпустить на ту, настоящую. Каждый толчок был попыткой заглушить огонь, разожжённый другим. Он не целовал её, не ласкал. Его руки грубо сжимали её бёдра, оставляя красные отметины. Его дыхание было тяжёлым, в груди выл какой-то внутренний зверь. «Это неправильно. Это мерзко. После неё…» — но мысль терялась в нарастающем вихре физического ощущения. Лирим, привыкшая к его настроениям, молча принимала его, иногда издавая притворные стоны, которые, как она знала, могли ускорить процесс. И он, чувствуя приближение развязки, одной рукой дотянулся до её клитора, начав быстрые, умелые движения. Он был достаточно справедлив, чтобы дать ей то, за чем она пришла, даже в таком состоянии. Её оргазм, тихий и сдавленный, наступил первым, заставив её внутренние мышцы судорожно сжаться. Это стало последним толчком для него. Сам он был уже на грани. Не от того, что делал с ней, а от воспоминаний, которые преследовали его. Образ Асии, корчащейся под ним от удовольствия, стал последней каплей. С низким, сдавленным рыком он вытащил член и облил ее спину и ягодицы горячими струями спермы. Наступила тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Он отступил, глядя на ее сгорбленную фигуру, на белые потеки на ее коже. Отвращение — к себе, к ситуации, к необходимости этого — подступило комом к горлу. — Убирайся, — бросил он, поправляя одежду. Его голос снова был ледяным и пустым. — Скажи Тэ, чтобы тебе выплатили двойную сумму. Девушка, не говоря ни слова, собрала свое кимоно и быстро, почти бесшумно, покинула кабинет. Юнги стоял, опустив голову. Запах секса и её духов смешался в воздухе, вызывая тошноту. Он подошёл к бару, снова налил виски. На этот раз пил медленно, чувствуя, как обжигающая жидкость смывает привкус горечи с языка. Но не с души. Он вышел из кабинета и направился в свои личные покои, в ванную. Включил воду настолько горячую, насколько мог вытерпеть. Встал под почти кипящие струи, смывая с кожи чужой пот, чужую смазку, запах чужих духов. Он тер кожу мочалкой до красноты, пытаясь стереть само воспоминание о прикосновениях, которые последовали за её невинными ласками. «Однажды это прекратится. После свадьбы. После того, как она станет моей по праву. Навсегда». Но пока он стоял под водой, с закрытыми глазами, он видел не тело наложницы, а её лицо в момент блаженства. И эта мысль была единственным, что согревало ледяную пустоту внутри.