Часть 75. До свидания, и до встречи

      Время в заколдованном кругу розовой беседки летело стремительно. За разговорами, смехом и угощениями – изысканными, но которые ребята уплетали с чисто подростковым аппетитом – четыре часа пролетели как одно мгновение. Асия расспрашивала обо всех мелочах: как дела в академии, не доставал ли тот назойливый парень с третьего курса Мину, как поживает их любимое кафе, не сломалась ли наконец машина у Чена. — А помнишь, как мы у Чена дома смотрели тот ужасный фильм ужасов и Чанель спрятался под плед? — заливисто смеялась Мина. — Эй, он был действительно страшный! — защищался Чанель, но тоже ухмылялся. — А твое платье для помолвки? — спросила Мина, переходя на шепот, как будто делилась государственной тайной. — Ты уже выбрала? Асия с горящими глазами начала говорить о выборе платья для помолвки. — Да! Мама… то есть, королева, — поправилась она, краснея, — принесла целых десять эскизов! И сказала: «Выбирай то, в чем будешь чувствовать себя собой, а не куклой». Я выбрала… оно цвета утренней зари, с пайетками, и юбка такая воздушная… В ее голосе звучала неподдельная радость и немного изумления от того, что ее вкус действительно учитывают. Ребята переглядывались, видя в ее глазах не только ностальгию, но и искру нового, пусть и странного, счастья. — Звучит сказочно, — улыбнулась Мина, но в ее улыбке была грустинка. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Прошло четыре часа. Тени от деревьев удлинились, и в воздухе повисла неизбежность. Веселье поутихло, сменившись тихой, горьковатой грустью. — Нам пора, — наконец сказал Чен, взглянув на часы. Его голос прозвучал как приговор. Мина, которая до последнего держалась, снова расплакалась, обхватив Асю. — Мне так не хватает наших дурацких посиделок! Пицца «Пепперони» до хруста в костях, твой ужасный выбор комедий, которые ты называла «шедеврами»… — она всхлипнула. — Я знаю, — прошептала Асия, смахивая слезу с щеки подруги. — Я тоже по ним скучаю. Каждый день. Чанель, всегда такой бойкий, сейчас был серьезен. Он взял руку Асии и сжал ее. — Ты… просто береги себя, ладно? — он кивнул в сторону дворца. Чен, не говоря ни слова, просто крепко обнял ее, вкладывая в это объятие все невысказанное: и свою вину за секрет, и облегчение, что она жива и здорова , и обещание молчать и дальше. Сехун потрепал ее по волосам, стараясь говорить бодро, но голос подвел: — Скучаю по твоим безумным связкам в зале. Никто так не падает с пируэтов, как ты. Они медленно, нехотя, стали отходить к черному служебному автомобилю, оставленному для них у бокового входа. Но задерживались, давая пространство. Остались только двое. Асия и Сюмин. Воздух между ними вибрировал от невысказанного.       Он шагнул вперед и крепко, почти до боли, притянул ее к себе, уткнувшись лицом в ее макушку. Его голос прозвучал глухо, прямо у ее уха. — Если бы ты тогда сказала «да»… если бы вышла за меня… ты бы сейчас была свободна. Училась. Танцевала. Сидела бы с нами по пятницам, а не… не готовилась к банкетам с принцами. Асия вздохнула, этот вздох был полон нежности и сожаления, но не о своем выборе. — Сюмин-оппа… это была бы самая большая ошибка в нашей жизни. Я люблю тебя. Но как брата. Самого лучшего, самого надежного. Я не могла позволить тебе принести себя в жертву, связать жизнь из чувства долга. А ты… ты заслуживаешь настоящей, безумной любви. Девушки, которая будет видеть в тебе героя, а не спасательный круг. Я не хочу, чтобы ты жертвовал своей свободой, своим будущим счастьем ради чувства долга ко мне. Поверь, мне это было бы в тысячу раз тяжелее, чем все дворцовые правила. А я… — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, — я не несчастна там. Честно. Она видела недоверие в его взгляде и поспешила объяснить, сама удивляясь своим словам. — Да, мне тяжело. Эти правила, протоколы, мысль, что через полгода на мне будет корона… это пугает до дрожи. Но я не одинока. Принц… он действительно старается. Он строит для меня студии, помнит, какой чай я люблю, сходит с ума, если я чихну. Наследный принц… он делает, казалось бы, невозможное, чтобы мне было комфортно. Он дарит мне пространство, слушает, старается предугадать мои желания. Он обращается со мной как с хрустальной вазой, да. Но это забота, а не запрет. И в этой вазе я не чувствую себя одинокой или чужой. Сюмин смотрел на нее, ища в ее глазах ложь, но находил только сложную, взрослую правду. Он снова обнял ее, уже мягче. — Я буду скучать, глупышка. Каждый день. — И я, — прошептала она ему в грудь.       Они присоединились к остальным, и состоялось последнее, общее, долгое объятие — клубок рук, голов, сдавленных голосов и обещаний, данных взглядами. — Дай нам знать, что ты в порядке, — попросил Чен, уже открывая дверцу машины. — Хоть как-нибудь. Чтобы мы не сходили с ума от неизвестности. — Постараюсь, — кивнула Асия, вытирая ладонью мокрые щеки. — Может быть… может быть, мы как-нибудь еще увидимся. Не знаю как, но… — Обязательно, — хором сказали они, хотя все понимали, что это «когда-нибудь» теперь будет зависеть от воли дворца.       Машина тронулась. Асия стояла у края дорожки, махая им вслед, пока черный силуэт не растворился за поворотом. Потом опустила руку, вытерла глаза уже сухим платком, который услужливо подала ей одна из служанок, и, глубоко вздохнув, направилась во дворец. — Ее величество королева свободна? — тихо спросила она у дежурившей у дверей горничной. — Да, госпожа. Она в своем будуаре.       Асия постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Королева сидела у окна с книгой, но, увидев ее заплаканное, но светящееся изнутри лицо, немедленно отложила ее в сторону. Асия не стала церемониться. Со следами слез на щеках, она пересекла комнату и, забыв о всяком этикете, и как ребенок, кинулась в объятия женщины, прижавшись к ее плечу. Королева мягко ахнула от неожиданности, но тут же обняла ее, одной рукой прижимая к себе, а другой нежно поглаживая по спине, как когда-то утешала маленькую Ханыль. — Ох, дитя мое… — мягко произнесла королева. — Все прошло хорошо? Было слишком тяжело? Асия несколько минут просто стояла, впитывая это материнское спокойствие, пока комок в горле не рассосался. Затем она отстранилась, смущенно вытирая глаза. — Простите меня, мама. За мою несдержанность. Это неподобающе… — О, перестань, — мягко остановила ее королева, беря ее руки в свои. — Это более чем подобающе. Это по-человечески. Я пригласила их сюда не для того, чтобы ты продемонстрировала безупречные манеры, а для того, чтобы ты почувствовала себя живой. Чтобы ты встретилась с частичкой своей прежней души и отпустила ее. Это всегда больно. И всегда необходимо. — Спасибо вам, — выдохнула Асия, и в этих двух словах была целая вселенная благодарности. — За этот подарок. Вы не представляете, как это было для меня важно. Увидеть их. Убедиться, что они… что они живы, что у них все хорошо. Что они не проклинают меня. — Они хорошие ребята. Искренние. Видно, как они тебя любят, — просто сказала королева. — И по-настоящему любящие люди не проклинают. Они скучают. И молятся за твое счастье. Как и я. — Она потрепала Асю по щеке. — А теперь иди, умойся. Скоро вечер. Юнги вернется завтра, и тебе нужно быть сияющей. Для него. И для себя. Асия кивнула, и на ее губах, сквозь следы слез, снова появилась улыбка. Тяжелая, но облегченная. Прощание состоялось. Одна дверь закрылась. Но другая, в ее новую жизнь, была теперь открыта чуть шире, потому что за ней ее ждали не только долг и корона, но и люди, которые любили ее. И в этом знании была невероятная сила.