Часть 105. Аромат, который не понравился детям

      Токсикоз, начавшийся как легкое утреннее недомогание, быстро превратился в постоянного, незваного спутника Асии. Она научилась с ним жить: есть маленькими порциями, всегда иметь под рукой имбирный чай и соленые крекеры, избегать резких запахов. Но иногда природа брала свое, и тошнота накатывала внезапно, как штормовая волна в безветренный день.       Утро выдалось солнечным. Асия чувствовала себя почти нормально — слабость оставалась, но тошнота отступила. Она стояла в прихожей, помогая Юнги поправить галстук на его строгом деловом костюме. Сегодня у него была важная встреча с министрами по вопросам обороны — нескончаемые дебаты о бюджете и стратегии. — Ты вернешься к обеду? — спросила она, разглаживая невидимую складку на его плече. — Постараюсь, — он взял ее лицо в ладони. — Но если задержусь, не жди. Ты должна есть по расписанию, даже если меня нет. Бэк сказал... — Юнги, я помню про расписание, — она улыбнулась и чмокнула его в губы. — Иди уже, опоздаешь. Министры не любят ждать. Он обнял ее, прижал к себе, вдыхая запах ее волос, и на секунду замер. Как всегда, когда чувствовал ее близость. — Люблю тебя, — прошептал он ей в макушку. — И я тебя, — ответила она, уткнувшись носом в его шею. И тут случилось это.       Резкий, сладковато-древесный аромат его парфюма — тот самый, что она раньше обожала и считала неотъемлемой частью его образа — ударил в ноздри с утроенной, невыносимой силой. Тошнота подкатила к горлу мгновенно, без предупреждения. Асия отстранилась, зажимая рот рукой, и, не в силах вымолвить ни слова, бросилась в ванную комнату, находившуюся в двух шагах от прихожей.       Юнги замер на секунду, а затем, выронив дипломат, бросился за ней. Он нашел ее склонившейся над унитазом, ее плечи содрогались от рвотных спазмов. Сердце его сжалось от жалости и беспомощности. Он быстро налил стакан прохладной воды из-под крана, опустился рядом на колени и подал ей, одной рукой поддерживая за плечи, а другой убирая с ее лица непослушные пряди волос. — Тише, тише… я здесь… — шептал он, пока она, выпив воды, пыталась отдышаться. — Дыши, солнышко, глубоко дыши. Что случилось?! Мне позвать Бэка? — его голос был полон тревоги. В последние дни токсикоз мучил ее, но не настолько сильно, чтобы выворачивать наизнанку с одного вдоха.       Асию, наконец, перестало тошнить. Она оторвала голову от унитаза, вытерла губы тыльной стороной ладони и, шатаясь, приняла из его рук стакан. Она прополоскала рот, сделала маленький глоток и только тогда смогла ответить. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени. — Юнги… — ее голос был тихим и усталым. — Пожалуйста… тебе придется… пока не пользоваться этим парфюмом. Или вообще… не подходить ко мне сразу после того, как ты его нанес. Она отвернулась, чтобы взять полотенце и промокнуть лицо, потому что смотреть на него, на его растерянное лицо, было одновременно и смешно, и тяжело. Он помог ей подняться и выйти из ванной, усадил на край кровати. Сам сел рядом, но на всякий случай на небольшом расстоянии. — Что значит «не пользоваться парфюмом»? — переспросил он, все еще не понимая. — Я же всегда им пользуюсь. Тебе никогда не было плохо. — Было, — тихо сказала она, избегая смотреть на него. — Но я терпела. А сейчас… не смогла. Она подняла на него свои большие, влажные глаза. — Детям не нравится твой запах, Юнги. — Что? — он моргнул, думая, что ослышался. — Детям. — она положила руку на свой все еще плоский живот. — Им не нравится твой одеколон. Как только я его чувствую, меня начинает выворачивать. Они так выражают свое недовольство. Она сама понимала, как это звучит — смесь абсурда и физиологии. Но для нее, внутри которой жили двое маленьких тиранов, диктующих свои правила, это было истинной правдой. Юнги смотрел на нее, на ее серьезное, немного виноватое лицо, и что-то щелкнуло в его голове. Потом он запрокинул голову и расхохотался — громко, искренне, так, как не смеялся уже давно. Смех вырывался из его груди, сотрясая плечи, и в этом смехе не было насмешки, только удивление и невероятная, теплая радость. — Ты… ты смеешься надо мной? — обиженно спросила Асия, хотя в ее глазах уже начинала танцевать ответная улыбка. — Нет, солнышко, — он взял ее за руки, все еще посмеиваясь. — Я смеюсь над собой. Всю жизнь считал, что этот запах — часть меня, моя вторая кожа. И вот пришли два маленьких человека, еще даже не родились, а уже диктуют мне, чем пахнуть. Он поднес ее ладони к своим губам и поцеловал. — Знаешь, что? Я готов отказаться от всего парфюма в мире ради того, чтобы они были здоровы, а ты не мучилась. И даже от любимого. — Правда? — она удивилась такой легкой капитуляции. — Правда. — Он встал, подошел к туалетному столику, взял флакон своего парфюма и, не моргнув глазом, убрал его в ящик. — Вот. Не достану, пока не родишь. А может, и дольше. Посмотрим, что скажут мои повелители. Он вернулся к ней и присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Прости, что не заметил раньше. Что ты терпела. Обещаю, больше не буду даже приближаться к тебе с этим запахом. Договорились? — Договорились, — она улыбнулась, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Поцелуй был коротким, но очень нежным. Потом он встал, поправил галстук. — Ладно. Пойду, покорю министров своим природным ароматом. — Он подмигнул. — Без химии. — Удачи, — она помахала ему рукой, провожая взглядом. Юнги подхватил дипломат, бросил последний взгляд на жену — все еще бледную, но уже улыбающуюся — и вышел за дверь.Когда дверь за ним закрылась, Асия откинулась на подушки и прижала ладони к животу. — Ну что, маленькие, — прошептала она. — Вы довольны? Папа теперь будет пахнуть просто папой. Без всяких там добавок. В коридоре принц столкнулся с Тэхеном. — Хён, ты готов? Машина ждет. — Тэ замер, заметив взволнованное, но странно умиротворенное выражение лица Юнги. — Что-то случилось? — Да, — Юнги усмехнулся, все еще не веря в произошедшее. — Мои дети объявили мне бойкот. Через мать. Им не нравится, как я пахну.       Тэхен уставился на него с выражением полного непонимания. — Я… что? — Потом объясню, — Юнги похлопал его по плечу. — Но после встречи заедем в парфюмерный магазин. Нужно найти новую «жертву» для обоняния моей жены и двух тиранов в ее животе.       И, все еще улыбаясь, он направился к выходу. По дороге к машине он уже обдумывал, какой парфюм сегодня попробовать. И впервые за многие дни он чувствовал не тяжесть ответственности перед беременностью, а странную, теплую радость от того, что его семья — даже еще не родившись — уже начала проявлять свой характер.