Музыка рождается в тиши.

Утро понедельника наступило с непривычной тишиной. Джи улетела в Сидней, праздновать день рождения тётушки Со Аын, и эта мысль, как холодный сквозняк, пробирала до костей. Чан проснулся рано, ещё до будильника. Его взгляд скользнул по пустой половине кровати, где иногда спала Джи. Воспоминания нахлынули волной: её мягкие волосы, щекочущие подбородок, её тихое дыхание, её рука, нежно обнимающая его талию. Он закрыл глаза, пытаясь удержать эти образы, но они ускользали, оставляя лишь горький привкус того вечера. — Держись от меня подальше, – её слова, сказанные после того инцидента в кафе, эхом отдавались в его голове. Он защитил её, спас от того ублюдка с ножом, а она… Оттолкнула его. Несколько недель молчания, несколько недель боли, которая теперь, с её отъездом, стала невыносимой. Чан поднялся, чувствуя тяжесть в груди. Завтрак был безвкусным. Студия, обычно наполненная музыкой, казалась огромной и пустой. Сегодняшний день был посвящен началу записи "Leave" – песни, которая, по иронии судьбы, идеально отражала его нынешнее состояние. Ребята пришли в студию, полные энергии. Феликс, как всегда, сиял, Хёнджин шутил, Сынмин и Чонин обсуждали новую игру. Чан старался выглядеть бодрым, но его глаза выдавали усталость. — Чани-хён, ты в порядке? – спросил Чонин, заметив его задумчивый взгляд. — Да, просто немного не выспался, – соврал Чан, натягивая улыбку. Запись "Leave" началась. Первым делом они сосредоточились на инструментальной части и базовых вокальных дорожках. Чан, как всегда, был сосредоточен, но его мысли постоянно возвращались к Джи. Он вспоминал, как она, будучи режиссером их клипов, с таким энтузиазмом обсуждала каждую деталь, как её глаза горели, когда она видела, что её идеи воплощаются в жизнь. Он вспоминал их совместные прогулки по ночному Сеулу, когда они просто молчали, наслаждаясь присутствием друг друга. Он вспоминал те моменты, когда их тела сливались в единое целое, когда их души обнажались друг перед другом, когда он чувствовал себя по-настоящему любимым. Эти воспоминания были одновременно и утешением, и мукой. "Leave" – песня о расставании, о том, как тяжело отпустить человека, даже если знаешь, что это необходимо. Каждое слово, каждая нота отзывались в его сердце. Он пел о боли, о пустоте, о желании вернуться в прошлое, когда всё было по-другому. Его голос, обычно такой сильный и уверенный, сегодня звучал с надрывом, с едва уловимой дрожью. — Хён, ты вложил в это столько эмоций, – заметил Хан, когда они закончили первый черновик. — Прямо до мурашек. Чан лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Он знал, что вложил в эту песню не просто эмоции, а часть своей души, израненной и тоскующей по Джи. Вечером, вернувшись домой, снова ощущалась эта гнетущая тишина. Пролистав их старые переписки, он посмотрел на фотографии. На одной из них девушка смеялась, запрокинув голову, её глаза сияли. Желание позвонить ей, написать, росло, но слова застревали в горле. Что сказать? "Я скучаю по тебе"? "Прости меня"? "Я люблю тебя"? Он не знал, что ответит Джи, и страх перед её молчанием или, что ещё хуже, перед её холодным ответом, был сильнее желания услышать её голос.

***

Вторник начался с попытки отвлечься. Чан решил погрузиться в работу с головой, надеясь, что это заглушит боль. Сегодня они начинали работу над "GIANT". Эта песня была о преодолении трудностей, о внутренней силе, о том, чтобы стать гигантом, способным выдержать любые испытания. Ирония судьбы снова давала о себе знать. Ребята заметили, что Чан стал ещё более замкнутым. Он был вежлив, профессионален, но его обычная жизнерадостность исчезла. Феликс, самый чуткий из всех, подошёл к нему во время перерыва. — Крис, ты точно в порядке? Ты выглядишь… грустным, – сказал Феликс, положив руку ему на плечо. Чан вздохнул. — Просто много мыслей в голове, Ликс. Работа, музыка… знаешь. Феликс кивнул, но его взгляд говорил, что он не верит. Он знал, что Чан и Джи были очень близки, и её отсутствие, а также вечер в кафе, не могли не сказаться на лидере. Запись "GIANT" началась с обсуждения концепции и структуры. Чан объяснял своё видение, стараясь быть максимально объективным, но в глубине души он понимал, что эта песня – это его собственная борьба. Борьба с болью, с одиночеством, с желанием вернуть то, что было потеряно. Они начали с записи ударных и баса, создавая мощную, энергичную основу. Чан внимательно слушал, давая указания, корректируя каждую деталь. Он был перфекционистом, и сегодня это качество было особенно выражено. Он хотел, чтобы эта песня была идеальной, чтобы она стала его щитом, его броней против мира. Во время записи вокальных партий, Чан сосредоточился на передаче силы и решимости. Он представлял себя гигантом, который стоит непоколебимо перед лицом бури. Но в его голосе всё равно проскальзывала нотка уязвимости, которую он старался скрыть. — Чани, твоя энергия просто зашкаливает! – воскликнул Чанбин, когда они закончили первый черновик его рэп-партии. — Это будет пушка! Чан улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. Он знал, что эта энергия была лишь маской, за которой скрывалась глубокая тоска. Работа над "Leave". Сегодня Хан и Чанбин сосредоточились на доработке вокальных партий, добавлении гармоний и бэк-вокала. Чан был особенно требователен к себе и к ребятам. Он хотел, чтобы каждая нота, каждое слово передавали ту боль и тоску, которые чувствовал.

***

— Минхо, попробуй "Oh, baby, please don't hurt me" растянуть с большей нежностью, но с оттенком грусти, – говорил Чан, — Представь, что ты прощаешься с чем-то очень дорогим. Минхо кивнул, понимая, что Чан вкладывает в эту песню нечто личное. Он знал, что Чан и Джи были очень близки, и знал, как тяжело приходится друзьям Чан сам переписывал свои вокальные партии несколько раз, добиваясь идеального звучания. Его голос был полон эмоций, он пел о потерянной любви, о сожалении, о желании вернуть время вспять. Он представлял, как Джи слушает эту песню, как она понимает, что каждое слово адресовано ей. Он надеялся, что эта песня станет мостом между ними, что она поможет ей понять, как сильно он её любит. Во время перерыва, когда ребята вышли перекусить, Чан остался в студии. Он включил записанные дорожки "Leave" и слушал их снова и снова. Каждая нота, каждое слово отзывались в его сердце. Он закрыл глаза, и перед ним снова возник образ Джи. Он вспомнил, как она, после особенно удачной записи, подходила к нему, обнимала его и шептала: "Ты лучший, Чанни". Он скучал по этим словам, по этим объятиям, по её теплу. Вечером работа над "Leave" была почти завершена, Чан почувствовал себя опустошенным, но в то же время немного облегченным. Он выплеснул свою боль в музыку, и это немного помогло. Но пустота в его сердце всё ещё оставалась.

***

— В "GIANT" необходимо внести правки на записи вокальных гармоний, бэк-вокала и финальных штрихов. — Чан был полон решимости сделать эту песню максимально мощной и вдохновляющей. Он хотел, чтобы она стала гимном для тех, кто борется, кто не сдаётся, кто верит в себя. — Хан, твоя часть должна звучать как призыв к действию. Покажи им, что ты готов сражаться до конца. Хан, как всегда, справился блестяще, его голос был полон энергии и решимости. Чан слушал его, и в его душе зарождалась надежда. Возможно, он тоже сможет стать таким гигантом, который выстоит перед лицом своей боли. Чан сам записывал свои вокальные партии, стараясь передать всю мощь и стойкость, представляя себя стоящим на вершине горы, глядящим на мир с высоты, непоколебимым и сильным. Но даже в этих мощных нотах проскальзывала тень грусти, которую он не мог полностью скрыть. Во время перерыва, когда ребята обсуждали планы на вечер, Минхо заметил, что Чан не дает себе отдыха. Он продолжает переписывать свою партию. — Ты ей писал? — только перед друзьями Ли был искренен и открыт. — Ей не до меня, да и... Не время. — Перестань вести себя как мальчишка, который избегает девочку из параллельного класса. Ты взрослый мужик, возьми в свои руки ситуацию и прояснись. Вам обоим от этого хуже. — Я не хочу подвергать группу краху из-за своей любовной интрижки, — кулак звонко ударил по столу, а голос Чана стал злее. Минхо попал в ту самую точку. — Для тебя чувства — просто интрижка? Крыша едет? — У нас скоро камбэк, сосредоточимся на этом, — с этими словами Бан Чан покинул студию и отправился за новой порцией кофе. Вечером, когда работа над "GIANT" была почти завершена, Чан чувствовал себя немного лучше. Он выплеснул свою внутреннюю борьбу в музыку, и это дало ему некоторое облегчение.

***

Пятница. Последний рабочий день. Нужно было начать писать "MOUNTAINS". Эта песня была о преодолении препятствий, о восхождении на вершины, о достижении целей, несмотря на все трудности. Для Чана это было особенно актуально. Он чувствовал, что ему предстоит взобраться на свою собственную гору, чтобы вернуть Джи. Ребята были полны энтузиазма. Они знали, что "MOUNTAINS" будет мощной и вдохновляющей песней. Чан, как всегда, был сосредоточен, но его взгляд был немного отстранённым. — Ты придумал какой-то особенный рифф для этой песни? – спросил Хёнджин, когда они обсуждали инструментальную часть. Чан кивнул. — Хочу, чтобы он звучал как восхождение, как борьба. Чтобы каждая нота была шагом вверх. Они начали с записи гитарных партий, создавая мощный и эпический звук. Чан внимательно слушал, корректируя каждую деталь, добиваясь идеального звучания. Он представлял себе, как они с Джи когда-то мечтали о совместных путешествиях, о восхождении на настоящие горы, о покорении вершин. Во время записи вокальных партий, Чан сосредоточился на передаче решимости и стойкости. Он пел о том, как важно не сдаваться, как важно идти вперёд, несмотря ни на что. Но в его голосе всё равно проскальзывала нотка тоски, нотка сожаления о том, что он, возможно, потерял. — Воу, – воскликнул Феликс, когда они закончили первый черновик его вокальной партии. — Уже чувствую, как мы свернем всем шеи этой песней. Чан улыбнулся, но его улыбка была немного грустной. Он знал, что ему предстоит свернуть свою собственную, чтобы вернуть Джи.

***

На следующей неделе Чан решил записать свою сольную песню. Он работал над ней уже несколько месяцев, но только сейчас почувствовал, что готов закончить начатое. Эта песня стала личной исповедью, криком души, адресованным Джи. Утром, когда ребята разошлись по своим делам, Чан остался в студии один. Он настроил микрофон, проверил аппаратуру. В студии царила полная тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием. I’m screaming in a whisper tone Surrounded but I feel alone Your green eyes haunt me on the screen The prettiest I’ve ever seen This song is yours, they’ll never guess A hidden code in this mess I want your warmth, I want your touch I miss you, baby, way too much. Его голос дрожал, когда он пел эти строки. Он закрыл глаза, и перед ним снова возник образ Джи. Песня была переписана несколько раз, каждый раз вкладывая в неё всё больше и больше эмоций. Чан не стремился к идеальному вокалу, он стремился к искренности. Он хотел, чтобы Джи почувствовала его боль, его любовь, его отчаяние. После нескольких часов записи, Чан почувствовал себя полностью опустошенным. В студии играла его песня, и слёзы текли по щекам. Он не плакал так давно. Это были слёзы боли, слёзы сожаления, слёзы невысказанной любви. Он знал, что ему нужно что-то делать, чтобы вернуть Джи. Жизнь без этих изумрудных рядом глаз стала невыносимой.

***

После записи сольной песни, Чан вернулся к работе над "MOUNTAINS". Сегодня они сосредоточились на доработке вокальных партий, добавлении гармоний и финальных штрихов. Чан был полон решимости сделать эту песню максимально мощной и вдохновляющей. Он хотел, чтобы она стала гимном для тех, кто борется, кто не сдаётся, кто верит в себя. — Чанбин, твоя часть должна звучать как кульминация, как момент, когда ты достигаешь вершины, – говорил Чан, когда Чанбин записывал свой рэп. — Покажи им, что ты готов покорить любую гору. Этот день подходил к концу, но для Чана он казался бесконечным. В голове роились мысли, одна тяжелее другой, а сердце сжималось от боли. Друзья должны были отправиться в боулинг, но желания играть не было, от слова совсем. — Ты написал эту песню для Джи? — Чанбин, дописав свою часть, вышел к столу, вытирая футболкой пот со лба. Чан лишь кивнул, не отрывая взгляда от монитора. — Она прилетает через два дня. Что планируешь делать? — Мы сегодня идем играть в боулинг, разве нет? — опустошенные, скрывающие боль, глаза, наконец оторвались от экрана. Голос Чана был глухим, почти безжизненным. Чанбин подошел ближе, положив руку на плечо друга. — Дружище, я знаю, как тебе тяжело. Не скрывай этого от нас. Чан отвернулся, его челюсть напряглась. — Я сорвался на Хо после подобного разговора. Уверен, что хочешь это обсудить? — Да. Я говорил с ней, — Чан непонимающе взглянул на друга, его брови нахмурились. — Когда мы пили: я, Хёнджин и Джи. Она винит себя во всех грехах этого мира, но хочет защитить тебя. Помнишь ведь, полиция неоднократно наведывалась к Паку после того инцидента. А если бы вас увидели и узнали не только они, а… фанаты? — Это не играет роли. Важнее — ее безопасность. — слова Чана были твердыми, но в них сквозила глубокая тоска. — Чан, если ты понимаешь, что рядом с ней чувствуешь себя лучше, не глупи и сделай первый шаг. — Минхо сказал то же самое, и… вы оба правы. — В голосе Чана промелькнула нотка облегчения, словно он наконец-то позволил себе признать очевидное. — Тогда, дождись ее приезда. И, пойдем, парни нас уже заждались. Чанбин подтолкнул Чана к выходу, и они направились к машинам. На парковке уже ждали остальные. Феликс и Сынмин что-то оживленно обсуждали, пока Чонин пытался отобрать у Джисона пачку чипсов. Хёнджин, как всегда, был занят своим телефоном, а Минхо с невозмутимым видом наблюдал за происходящим. — Ну наконец-то! Я думал, вы там новую песню до утра будете писать, — проворчал Джисон, когда Чан и Чанбин подошли. — Мой желудок уже поет серенады от голода. — А твой желудок вообще когда-нибудь молчит? — подколол его Минхо, отбирая чипсы у Чонина и протягивая их Джисону. — Держи. — Эй! Я просто… очень энергичный! — возмутился Джисон, но с удовольствием принял угощение. Чанбин открыл багажник вместительного внедорожника, чтобы положить сумки, а Чан сел за руль. — Кто со мной? — спросил Чан, оглядывая друзей. — Я! — выкрикнул Феликс, первым запрыгивая на переднее сиденье. — Мне нужно быть диджеем! — Не-ет, — простонал Сынмин, закатывая глаза. — В прошлый раз мы слушали только австралийский хип-хоп. — А что в этом плохого? — обиженно надулся Феликс. — Это же классика! — Классика для тебя, — парировал Хёнджин, усаживаясь сзади. — Я хочу что-нибудь потанцевальнее. — Тогда тебе придется танцевать в багажнике, — пошутил Чанбин, усаживаясь рядом с Хёнджином. — Там места больше. — Очень смешно, Бини, — фыркнул Хёнджин. Минхо, Джисон, Сынмин и Чонин разместились в другой машине, создавая свою привычную суматоху. — А ты, Чонин, будешь нашим главным болельщиком? — спросил Минхо, усаживаясь поудобнее. — Конечно. Я буду кричать так громко, что все кегли сами упадут! — с энтузиазмом заявил Чонин, уже представляя себя на трибуне. — Главное, чтобы ты не начал кричать "Я люблю тебя, Джисон!" в самый ответственный момент, — усмехнулся Сынмин, намекая на прошлые выходки младшего. — Эй! Это по части хёна, вообще-то, — обиделся Чонин, но тут же рассмеялся. Парни завели моторы, машины тронулись. Первые минуты поездки прошли в привычной для них атмосфере шуток и смеха. Феликс, как и обещал, включил свой плейлист, но на этот раз он был более разнообразным. Звучали как австралийские треки, так и что-то более энергичное, под что даже Хёнджин начал пританцовывать на заднем сиденье. Чан слушал их, и с каждым смехом, с каждой шуткой, с каждым знакомым голосом, тяжесть в его груди постепенно отступала. Он видел, как друзья стараются его поддержать, как они пытаются отвлечь от навязчивых мыслей. И это работало. Он вспомнил, как они вместе переживали трудные времена, как всегда были рядом друг с другом. — Знаете, я… я рад, что вы у меня есть, — тихо сказал Чан, его голос звучал уже не так глухо. — Мы тоже рады, что ты у нас есть, хён, — ответил Чанбин, положив руку ему на плечо. — Ты наш лидер, и мы всегда будем тебя поддерживать. Чан почувствовал, как на его лице появилась искренняя улыбка. Он понял, что друзья правы. Он не может позволить страху и сомнениям разрушить то, что у него есть с Джи. Она тоже страдает, и он должен быть рядом, чтобы поддержать ее, а не прятаться от нее. — Я… я решил, — сказал Чан, его взгляд стал более решительным. — Когда она прилетит, мы обязательно поговорим. Обо всём. — Вот это наш Чан, — улыбнулся Феликс, поворачиваясь к другу. — Я знал, что ты справишься. Чан почувствовал прилив сил. Он знал, что впереди будет непросто, но теперь у него была ясность. Он больше не был один со своей болью. Он был окружен любовью и поддержкой своих друзей. И эта поддержка давала ему силы сделать шаг навстречу своему счастью. Когда они подъехали к боулингу, Чан уже чувствовал себя намного лучше. Он вышел из машины, ощущая, как напряжение покидает его тело. Он огляделся на друзей, которые уже высыпались из машин, полные энергии и предвкушения игры. Их смех и оживленные разговоры казались музыкой для его ушей. — Ну что, кто готов к моему триумфальному возвращению на дорожку? — Джисон, размяв плечи, уже направлялся к входу. — Я сегодня всех порву. — Ты в прошлый раз тоже так говорил, а потом три раза подряд попал в желоб, — поддразнил его Чонин, весело толкая в бок. — Это была разминка! — возмутился Джисон, но его глаза блестели от азарта. — Главное, чтобы мы хорошо провели время, а победа — дело второе. — Чанбин, как всегда, был спокоен и собран. — Ты прав, — согласился Чан, чувствуя, как его собственное настроение поднимается. — Сегодня мы просто отдыхаем. Они вошли в яркий, шумный зал боулинга. Запах попкорна и сладкой газировки смешивался с гулом шаров, ударяющихся о кегли, и веселыми возгласами игроков. Парни выбрали себе дорожку, и началось привычное распределение ролей. Минхо взял на себя роль стратега, объясняя команде тонкости броска. Хёнджин оказался на удивление метким, а Сынмин, хоть и немного неуклюже, старался изо всех сил. Напряжение, сковывавшее весь день, постепенно рассеивается. Чан видел, как его друзья, несмотря на свои собственные заботы и переживания, стараются сделать этот вечер особенным для него. Он даже позволил себе улыбнуться, когда Феликс, в порыве азарта, начал танцевать прямо у дорожки, подбадривая всех своим заразительным энтузиазмом. — Давай, хён. Твой черёд! — крикнул ему Чонин, протягивая тяжелый шар. Чан взял шар, ощущая его прохладу в руке. Он вспомнил слова Чанбина и Минхо, их поддержку и веру в него. Он посмотрел на своих друзей, на их счастливые, беззаботные лица, и почувствовал прилив сил. Он больше не был один. Он был частью этой шумной, любящей семьи. Сделав глубокий вдох, он прицелился и бросил шар. Не страйк, но и не в желоб. Шар уверенно покатился по дорожке, сбив несколько кегель. Это был не идеальный бросок, но в этот момент это было больше, чем просто игра. Это был шаг вперед. — Неплохо, — одобрительно кивнул Минхо. — Вижу, ты уже входишь в ритм. Чан улыбнулся. Он знал, что впереди его ждет непростой разговор с Джи, но теперь он чувствовал себя готовым. Он знал, что любовь и поддержка его друзей — это его сила. И эта сила поможет ему вернуть ту, которую он так сильно любит. Он посмотрел на своих друзей, которые уже готовились к следующему броску, и понял, что этот вечер, начавшийся с тяжести на душе, закончится с легкостью и надеждой. Он принял решение. Он вернет Джи. И он сделает это с помощью тех, кто всегда был рядом.

***

Два дня ожидания тянулись, будто два месяца. Команда отсняла новый эпизод SKZ-CODE и отправилась на заслуженный отдых. — Нуна! — как только фургон остановился, Хёнджин принял звонок и тут же вылетел на улице. "Они много общаются", — хмыкнул в своей голове Чан. — Она сразу принимается за съемки для дам, не упусти шанс, пока она не погрязла в работе с головой, — холодный взгляд от Минхо дает пинок. — Ей сейчас не до меня, — на телефоне Чана была открыта страница в Instagram Джи, где девушка выложила красивые снимки знакомых улиц, а также, фотографии с семьей. — До тебя, еще как. — Откуда ты знаешь? — Не хвастаюсь, но она общается со мной достаточно... Много. В разговоре о тебе есть упоминания о "скучаю", "ненавижу", — Ли стал передразнивать "приторные" слова влюбленных. — Никто, кроме меня тебе не скажет, какой ты идиот, если по приезде не поговоришь с ней, а я не хочу этого говорить. Ребята ввалились в дом Чана и Чонина для предстоящего вечера с пивом. — Джи прилетает поздно ночью и сразу отправляется работать, — с этими словами Хо отправился к друзьям, попутно расставляя бутылки в холодильнике. — Не хочу ничего говорить, но... — Хан выбежал из комнаты макнэ так быстро, словно армия фанатов его поджидала в темном углу помещения, — Даже я такой свалки не устраиваю у себя дома! — И это твоя благодарность за новые носки? Обращайся, хён, — Чонин лишь взмахнул руками в знак разочарования. — Отдай ребенку носки, — Чанбин навалился на уставшего Джисона с криками и попытался забрать вещь. — Отпусти-и! — ох уж этот крик Двэкки. — А вы ведь даже еще пить не начали, — Ёнбок расслаблено открыл прохладную бутылку и сделал освежающий глоток, — Во! Это новый вкус? — Да, они... кргх... Выпустили новую... кх... Линейку вкусов. Да отцепись! — А ну, не обижай старшего. Так уж плохо я тебя воспитал, — недовольный силуэт Минхо осыпал тенью борющихся парней на полу. — Будешь? — Хан, было, потянулся, чтобы сделать глоток, — А нет уж, дорогой, — коварная улыбка растянулась на самодовольном лице. Всю ночь дом кипел: Сынмин и Феликс играли в приставку, в то время как члены группы ставили деньги на победу одного из них, Чан что-то готовил на кухне, изредка делая глоток алкогольного напитка, Хёнджин рисовал олицетворение Чанбина, как на заказ — мускулистый Двэкки. После полуночи из дома доносились крики и пение пьяных айдолов, которые сегодня были обычными людьми. Крики, танцы, пение и борьба за последний кусок мяса, приготовленного на гриле, опять крики, и наконец... Дом затих.