Сближение во всех его аспектах.

Самолёт из Сиднея коснулся взлётной полосы Инчхона на рассвете. Джи вдохнула прохладный корейский воздух, который после австралийского зноя казался колючим. Мини-отпуск закончился, оставив после себя лёгкую грусть. Но времени на расслабление не было: в офисе JYP её уже ждали. Как ведущий режиссёр, она должна была вдохнуть жизнь в новый камбэк ITZY. Стены её кабинета гудели от повторяющихся песен из нового альбома девушек, а Юнсу, то и дело, закрывал уши при входе в это рабочее пространство. Джи работала на износ, пытаясь заглушить мысли о человеке, который находился всего за соседними дверями. Чан знал, что она вернулась. Он чувствовал её присутствие в здании, словно изменилось само атмосферное давление. Он несколько раз проходил мимо её студии, останавливаясь у двери, но так и не решался войти. Между ними висело невысказанное признание, хрупкое, как первый лёд. Чан не торопился. Он был лидером, привыкшим всё контролировать, но в вопросах с Джи его уверенность таяла. Он лишь оставлял на её столе стаканчики с её любимым макиато, когда она уходила на совещания, не подписывая их, но зная, что она поймёт. Вечером, когда буквы в сценарии начали расплываться, Джи позвонила Минхо. — Лино-я, если я сейчас не услышу рёв мотора, я сойду с ума от этих стен, — выдохнула она в трубку. — Через десять минут у входа. Опоздаешь — уеду без тебя, — коротко бросил Минхо и сбросил вызов. Они неслись по ночному Сеулу, разрезая темноту фарами. Минхо был идеальным спутником для таких моментов: он не лез в душу и не требовал улыбок. Когда они выехали за черту города и остановились у смотровой площадки, ветер нещадно трепал их куртки. — Ты водишь как сонная муха, — прямолинейно заявил Минхо, снимая шлем. Его лицо было бесстрастным, а голос — холодным. — Я просто наслаждалась видом, зануда, — фыркнула Джи. — Наслаждаться будешь на пенсии. А на дороге ты либо едешь, либо мешаешь другим. И хватит пялиться в сторону города с таким лицом, будто у тебя там кто-то сердце украл. Это выглядит жалко. Он видел её насквозь. — Ты всегда такой «милый», Минхо? — саркастично спросила она. — Я честный. В отличие от некоторых, кто боится зайти в студию к Чану и просто сказать «привет». Джи промолчала, глядя на огни далёкого Сеула. Она знала, что завтра снова погрузится в работу, снова будет ловить на себе взгляд Чана в лифте и снова будет делать вид, что её сердце не пропускает удар. Минхо резко защёлкнул визор шлема, обрывая разговор о чувствах. Для него дорога была священным местом, где не было места лишним словам. Он крутанул ручку газа, и его байк взревел, эхом отозвавшись в тишине спящих пригородов. Джи не отставала. Она чувствовала, как адреналин вытесняет усталость от бесконечных правок. Сейчас она была не режиссёром, а частью этой стальной машины. Они выехали на скоростное шоссе, ведущее к восточному побережью. Сеул остался позади россыпью огней. Минхо вёл агрессивно, чётко входя в повороты и заставляя Джи предельно концентрироваться. В этом и была прелесть их дружбы: он никогда не делал ей поблажек. Когда они остановились на заправке в предрассветных сумерках, Минхо даже не взглянул на неё, пока протирал фары своего мотоцикла. — Твой левый поворот — это катастрофа, — бросил он, не оборачиваясь. — Ты слишком рано наклоняешь корпус. Если хочешь убиться, делай это не на моих глазах. Она лишь усмехнулась, стягивая перчатки. На языке Хо это означало: «Будь осторожнее, я за тебя беспокоюсь». — Зато я быстрее тебя прошла прямую у моста, — парировала она, прислонившись к байку. — Скорость на прямой — это для новичков. Мастерство — это контроль, — отрезал он, наконец посмотрев на неё своим фирменным холодным взглядом. — Пей свой кофе быстрее, мы едем к перевалу до того, как там появятся грузовики. Они гнали до самого рассвета, пока небо не окрасилось в нежно-розовый цвет. На вершине холма, откуда открывался вид на туманную долину, Минхо заглушил мотор. Он стоял у края обрыва, скрестив руки на груди, и выглядел как статуя из тёмного мрамора. — Смотри, — коротко сказал он, указывая на горизонт. — Вот это настоящий кадр. Никакого неона, только чистый свет. Запомни это для своих съёмок, если не хочешь, чтобы твои клипы выглядели как дешёвая подделка. Джи лишь закатила глаза. В этот момент между ними царило полное понимание — без лишних эмоций, только уважение двух людей, влюблённых в движение. Солнце едва показалось из-за горизонта, когда Минхо внезапно выпрямился и постучал пальцем по своему бензобаку. Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, на мгновение вспыхнул азартным огоньком. Он указал перчаткой вдаль, где у подножия холма виднелась неоновая вывеска круглосуточного придорожного кафе. — До той вывески три мили извилистой дороги, — его голос прозвучал резко и вызывающе. — Кто приедет вторым, тот оплачивает завтрак и неделю моет мой байк. И не надейся, что я буду тебя ждать, если ты застрянешь в повороте. Джи даже не успела ответить — Минхо сорвался с места, оставив после себя лишь облако пыли и запах жжёной резины. — Вот чёрт, — плюнула она в пустоту, мгновенно заводя мотор. Сердце забилось в ритме мощных поршней. Она знала эту дорогу: опасные шпильки и резкие перепады высоты требовали идеальной техники. Джи пригнулась к баку, становясь единым целым со своим железным конём. Она видела спину Минхо впереди. Он входил в повороты с пугающей точностью, почти касаясь коленом асфальта. Джи стиснула зубы. Она вспомнила кадры их последнего клипа — динамика, напор, дерзость. Сейчас она сама была воплощением этого вида. На последнем километре дорога выпрямилась. Джи выжала максимум, чувствуя, как ветер пытается сорвать её с сиденья. Они летели ноздря в ноздрю, два стальных снаряда, разрезающих утренний туман. У самого кафе Минхо затормозил первым, эффектно развернув заднее колесо в заносе. Джи остановилась через секунду, тяжело дыша. — Ты опоздала на корпус, — без тени улыбки произнёс Минхо, снимая шлем. Его волосы были растрёпаны, но лицо оставалось непроницаемым. — Твоя техника стала лучше, но ты всё ещё слишком осторожничаешь в конце. Завтрак за твой счёт. В пустом и дешёвом пахло лишь кофе и жареным беконом. — Ты специально спровоцировал меня, чтобы я перестала думать о работе? — спросила Джи, заказывая два двойных эспрессо. — Я просто хотел бесплатный завтрак, — отрезал Минхо, усаживаясь у окна. — Не льсти себе. Но если ты будешь так же уверенно руководить на съёмочной площадке, как сейчас гнала по трассе, возможно, твой новый клип не будет полным провалом.

***

— Всё готово: дом арендован на две недели, никаких съемок и никакого режима. Чем раньше мы окажемся на Чеджу, тем быстрее...

***

Пока Stray Kids летели своим шумным табором, Джи, Ёнджун и Мира наслаждались тишиной бизнес-класса. Всё потому, что Ёнджун, поправив свои брендовые очки, заявил: «Ваши уставшие лица после очередного концерта и камбэка ITZY требуют шампанского и массажных кресел». — Джи, прекрати проверять почту, — Ёнджун отобрал у неё телефон. — Ты сейчас не на работе, ты — королева отдыха. Посмотри на Миру, она уже трижды сфотографировала облака и своё идеальное колено. — Эй! — возмутилась Мира, не отрываясь от телефона. — Моё колено — это эстетика. А Джи просто думает, как бы незаметно пронести на виллу ноутбук для монтажа. Кстати, ты в курсе, что на заставке всё ещё стоит то фото, где Чан случайно попал в кадр? Очень «профессионально». — Это просто референс по свету! — вспыхнула Джи, пытаясь забрать телефон. — И вообще, Ён, спасибо за билеты, но если ты ещё раз назовёшь стюардессу «миледи», я притворюсь, что мы не знакомы. Когда они наконец приземлились и добрались до виллы, их встретил хаос. Минхо уже успел поссориться с местным котом, а Хан пытался доказать, что мандарины на Чеджу — это замаскированные апельсины-шпионы. Но как только Джи вышла из машины, мир для неё сузился до одной точки. У входа стоял Чан. На нём была простая белая футболка, но смотрел он так, будто она была восьмым чудом света. — Долетели? — спросил он, подходя ближе. Его голос был тёплым, как вечерний бриз. Он не сводил с неё глаз, и в этом взгляде было столько нежности, что у Джи перехватило дыхание. Она быстро опустила глаза, делая вид, что поправляет лямку сумки. — Да, Ёнджун решил, что мы слишком аристократичны для обычного рейса, — пробормотала она, стараясь скрыть улыбку. — Как вы тут? Никто не пострадал от «заботы» Минхо? — Только моё самолюбие, — влез в разговор Чанбин, проходя мимо с чемоданами. — Чан два часа стоял у окна и ждал вашу машину. Я думал, он там корни пустит. Джи, ты бы видела это лицо — чистый Хатико! — Бини, лучше помоги Феликсу с грилем, — не оборачиваясь, бросил Чан, но его уши заметно покраснели. Он снова посмотрел на Джи, и на мгновение время замерло. Она всё ещё пыталась играть в «просто друзей», но её сердце уже вовсю отбивало ритм заглавного трека о любви. Когда луна поднялась над островом, Мира произнесла тост, как бы поднимая бокал вина: — Эстетика ночного прибоя сама себя не запечатлит! Всем на пляж!. Вся компания, вооружившись фонариками и пледами, потянулась к кромке воды. Хан и Хёнджин тут же устроили соревнование: кто эффектнее пройдёт по мокрому песку, не замочив кроссовки. Минхо шёл чуть в стороне, изредка бросая колкие замечания в адрес Феликса, который уверял, что видел в воде светящийся планктон-убийцу. — Джи, ты только посмотри на них, — шепнул Ёнджун, притормозив рядом с подругой. — Сейчас бы сесть, выпить охлажденное пиво с креветками, но нет! Они вытащили свои задницы и идут прямо к морю. — Драма в том, что ты сейчас наступишь на медузу, если не перестанешь ворчать. Сам ведь также сделал бы, — усмехнулась Джи. Она старалась держаться поближе к Мире, но судьба (в лице хитрого Феликса, который внезапно увёл Миру смотреть «особо красивую ракушку») распорядилась иначе. Она оказалась плечом к плечу с Чаном. Они шли чуть позади остальных. Шум волн заглушал голоса друзей, создавая иллюзию уединения. Чан молчал, но его присутствие ощущалось как физическое тепло. Джи чувствовала его взгляд на своём профиле — тяжёлый, наполненный нежностью и чем-то, что она боялась назвать вслух. Она упорно смотрела под ноги, изучая свои следы на песке. — Джи, — негромко позвал Чан. Его голос в ночной тишине звучал непривычно низко. — Ты всё ещё прячешься за работой даже здесь, где нет камер и сценариев? — Я не прячусь, — соврала она, наконец подняв глаза. Лунный свет отражался в его глазах, делая их бездонными. — Я просто... наслаждаюсь моментом. — Врёшь, — её руки нервно стали заламывать кости пальцев, — Когда сильно нервничаешь, начинаешь ломать свои кости и бегать глазами по небу. Но сейчас... Не нужно прятаться. Просто будь здесь. Со мной. Джи почувствовала, как сердце сделало кульбит. Она хотела что-то ответить, но в этот момент впереди раздался вопль Ёнджуна: — Боже, хён, это была панама Миры! Зачем ты забросил её в океан?! Мне не жить... — Она была безвкусной, я совершил акт милосердия, — донёсся спокойный голос Минхо. Момент был разрушен, но Чан успел на мгновение коснуться пальцами руки Джи. Это было мимолётно, почти случайно, но оба знали — это не так. Джи быстро отдёрнула руку, пряча её в карман куртки, но улыбку скрыть уже не могла. После инцидента с панамой компания решила, что пора переходить к более безопасным развлечениям. Чанбин и Хан, проявив неожиданную командную работу, соорудили кострище из камней и плавника. Вскоре весёлое пламя заплясало, отражаясь в стёклах очков Ёнджуна, который представлял, как Мира разделает его на куски по приезде домой. Сейчас же, он приобнял подругу, со страхом завернувшись в плед. — Это была лимитированная коллекция, — бурчал под нос Ёнджун, поджаривая маршмэллоу. — Я спас экологию острова от твоего «стиля», — невозмутимо отозвался Минхо, подбрасывая ветку в огонь. — Скажи спасибо, что не попробовал на вкус салфетки, — в этот момент Хёнджин передернулся от воспоминаний. — Кстати, нуна, — он сменил локацию и подсел к своей подруге, — сегодня необходимо расслабиться. День спа? Хищный взгляд скользнул на лица парней, и каждый мысленно проклинал тот день, когда познакомился с Хваном. — Хёнджин, я был уверен, мы на одной стороне. — А ну тихо! — удар между ребер от Миры оказался слабым, но достаточно метким, — Нам всем нужно расслабиться. Две недели официального отпуска на дороге, тоже, знаешь, не валяются. — Что значит тоже? — Чонин ухватился за эту мысль, вспоминая, как в последнюю поездку на остров Чеджу, Хёнджин перебрал с алкоголем: тот бегал по берегу с фонарём руках, словно находился на концерте Lady Gaga. — Да так. Пока мы жили в разных странах, Ёнджун всегда присылал фотографии и видео после концертов, какие напитки пьет, где находится. В общем, отчитывался. А в день, когда мы с Джи приехали сюрпризом на его день рождения в Америку, то нашли его уснувшего возле почтового ящика. Лёгкий бриз с моря нёс солёную прохладу, смешивая её с жаром от костра. Джи, устроившись на бревне, чувствовала, как тепло от пламени ласкает её щёки, но куда более жгучее тепло исходило от Чана, сидевшего в полшаге от неё. Его колено почти касалось её бедра. — День спа, говоришь? — Мира прищурилась, обводя взглядом мужчин. — Интересно, кто у нас будет массажистом, а кто — глиняной маской? — Я добровольно вызываюсь быть маской, — тут же пробурчал Ёнджун, зарываясь носом в плед. — Молчаливой и неподвижной. Хёнджин, не обращая внимания на стенания, подвинулся ближе к Джи, его плечо толкнуло её, и она невольно наклонилась в сторону Чана. Тот не отодвинулся. Его рука, лежавшая на колене, оказалась в сантиметре от её руки. — А ты, нуна, какую процедуру предпочитаешь? — прошептал Хёнджин ей на ухо с игривой ухмылкой, но его взгляд был направлен на Чана, словно бросая невидимый вызов. Чан, не меняя выражения лица, медленно повернул ладонь вверх, открывая её. Приглашение было немым, но кричащим в треске поленьев. Джи замерла, её пальцы непроизвольно дрогнули. Шум голосов друзей превратился в далёкий гул. Она скользнула взглядом по его открытой ладони — по шраму у большого пальца, по чётким линиям судьбы. — Я… — её голос сорвался на шёпот, предназначенный только для него. В этот момент Феликс, решив добавить дров, неуклюже швырнул в костёр огромную ветку. Искры фейерверком взмыли в ночь, осыпая их дождём золотых точек. Джи инстинктивно дёрнулась, и её рука упала прямо в ожидающую ладонь Чана. Его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев — тёплые, твёрдые, влажные от морской сырости. Он не сжал сильно, просто задержал, не давая отступить. Электрический разряд пробежал от точки касания до самого основания её позвоночника. Она не посмотрела на него, уставившись на сплетённые пальцы, будто наблюдая за чудом. Его большой палец провёл легкую, едва уловимую дугу по её костяшке. Хёнджин засмеялся неподалёку, но звук будто долетел сквозь толщу воды. Чан не отпускал её руку, лишь ослабил хватку, позволяя ей выбрать — отдернуть или остаться. Она осталась. — Феликс, осторожнее! — крикнула Мира, отмахиваясь от новых искр. Пользуясь суматохой, Чан наклонился чуть ближе. Его губы почти коснулись её виска. — Хрупкие вещи, — сказал он так, что мурашки пробежали по её шее, — иногда самые прочные. Запах его — дым, соль и что-то глубинное, мужское — ударил в голову. Джи непроизвольно сглотнула. Её бёдра напряглись, между ног пробежала тёплая волна, настолько неожиданная, что она едва сдержала стон. — Вы тут не замерзаете? — внезапно раздался голос Ёнджуна, укутанного в плед. Чан отодвинулся на безопасное расстояние, но его мизинец всё ещё лежал на её запястье, скрытый тенью. — Наоборот, — проговорила Джи, и голос прозвучал хрипло. — Очень жарко. Ёнджун заметил кроткую сцену произошедшую между ними и только и делал, что пытался сдержать смех. Костер затрещал, осветив профиль Чана — сжатые челюсти, пристальный взгляд, устремлённый не на огонь, а куда-то в темноту, где море сливалось с ночью. Его бедро теперь плотно прижималось к её, и через джинсы она чувствовала жар его тела. Феликс наблюдал за ними, ухмылка озарила его лицо.

***

Мира и Феликс включили на колонке тихий плейлист, и атмосфера наполнилась уютным спокойствием. Джи сидела на бревне, стараясь сосредоточиться на том, как идеально подрумянить свой зефир. — Я, всё же осмелюсь предложить вам отправиться домой и выпить соджу. — А... — смятение Чанбина — редкое зрелище, поэтому все удивленно повернулись на него, — Ну, я не купил закуски. — Голодный желудок этой планеты не взял еды? Восторг и удивление, не более, — Сынмин осознал всю абсурдность этой ситуации: Чанбин никогда не остается без еды. Это заставило его и всю компанию залиться смехом. — Может, по-старинке? — Что это значит? — не понимающе сказала Мира. — Играем в «КНБ». Трое проигравших идут в магазин — Минхо произнес это как приговор, но был уверен в собственной победе. — Напомнить, что нас нечетное количество? — Джи склонила голову вбок, как бы говоря «расчеты это не твое». — Не переживай, куколка, ты в любом случае отправишься в магазин, а Мира будет с нами готовить террасу к вашему возвращению. Долгая и упорная битва длилась около десяти минут, никто не хотел идти в малознакомой местности в магазин. По итогам реванша, в магазин отправился сам Минхо, Джи и Ёнджун. — Последняя игра за чей счет идем в магазин. — Да ладно тебе, хён. Держите уже, — Чонин уставши протянул карту Джи. — О-о, — гул разнесся по прибрежной площадке, — да наш макнэ сегодня щедрый. — Да я сам уже замерз, идем домой, — парень повис на плече Джисона, который попробовал словить поцелуй младшего, но в ответ лишь получил вопль и побег в сторону дома. — А ну стой! — Хёнджин и Хан рванули в ту же сторону, оставляя за собой пыль.

***

— Думаю, что стоит взять еще это, — Джи уверенно принесла ящик пива на кассу, — и вот это, — рядом сложив бутылку вермута. — Детка, я тебя прошу, — очень осуждающе улыбнулся Ёнджун, схватив подругу за плечи, — Проси кого-то о помощи донести что-то тяжелое. — Ладно, мам, перестану быть самостоятельной. — Умничка, — в ответ он потрепал ее по голове. — Эй, ты рассчитываться будешь? Или мы ограбим магазин? — продавец, находившийся на кассе, не понял юмора Минхо и испуганно на него взглянул. — Я пошутил. — Простите, — Джи оплатила карточкой макнэ их покупки. Помимо ящика пива и вермута, компания взяла закуски в виде морепродуктов, мяса и чипсов и еще несколько бутылок выпивки. Минхо и Ёнджун распределили между собой алкоголь, попытавшись забрать еще и закуски у подруги, но та стояла на своем. Путь составлял приличное расстояние, поэтому можно было любоваться ночным пейзажем моря, бушующего недалеко от них, ярких звезд, которые редко можно увидеть в чертах города, и светящимися вдалеке домиками. Всё это навевало чувство уюта и комфорта, будто дорога, по которой они шли, вела через старую деревушку. Запах свежести и влаги смешивался, дополняя себя «музыкой» от сверчков. Ребята шли и наслаждались этим, ведь не скоро предстоит еще выбраться куда-то вот так просто. — Слушаю, — в кармане Джи стал звонить телефон, на что парни нервно переглянусь. Ей могли позвонить из компании и срочно вызвать на работу, а могла позвонить тётушка с плохой вестью. Звонки в такой час не предвещают чего-либо хорошего. Они пристально наблюдали за сменой выражения лица девушки, пытаясь понять, кто и зачем ее беспокоит. — Ён, — Минхо решил отвлечься от гнетущего молчани, — на самом деле, я тебя действительно уважаю. Не пойми неправильно, серьёзный вид и холодное общение — защитная реакция. Мы с тобой не так близко и хорошо общаемся, но благодаря ей, — Хо посмотрел на подругу и тепло улыбнулся, — я начинаю понимать какой ты человек и перестаю опасаться. — Ты переживаешь за нее? — нотки сомнения закрались в голос. — Да, даже находись она с... Ты ведь знаешь об интрижках Чана и Джи? — Я, по-моему, один из первых и узнал об этом. К сожалению, еще и в подробностях, — Ён лишь ухмыльнулся на собственные слова. — Упаси и сохрани, — рядом идущий парень лишь мысленно перекрестился, — не хватало мне еще знать о постельных делах хёна. — Ха, меня не спасло. — Джи очень повезло, что ты и Мира близкие ей люди, это ценно. Что ты думаешь о ее отношении к Чану? — Она страдает, сильно, — выдох сожалению словно оглушил всё вокруг, — я переживаю, что это может унести ее в скрытые и ужасные уголки сознания, из которых... с трудом получается выбраться. — Это было... — Да, после аварии. Я знал ее родителей, семья Ли любила меня как родного сына, а я чувствовал себя «своим». Мои родные скончались еще в юном возрасте, когда мне только исполнилось 6 лет. Как сама судьба свела меня с ними — загадка, но я ей очень благодарен. А Чан... вне зависимости от того, есть ли вы, ребята, или мы с Мирой, Чан дарил ей то внимание и заботу, которых так не хватило в тяжелые времена. Которых не хватало с тем ублюдком. Она расцвела. Она заново научилась дышать и стала беречь себя, но, быстро это закончилось. — Сколько бы ругательств он не слышал, всё равно стоит на своем и не делает шагов. — Ему тоже больно, можно понять. Джи и Чан взрослые люди... — Не во всех аспектах, — поправил Минхо. — Не во всех аспектах, да, но они смогут разобраться, я уверен. — О чем вы тут говорили? — Джи долгое время беседовала с кем-то по телефону, но разговор не был одним из приятных. Всё же, попытка скрыть свое состояние увенчалась усспехом. — Ты с кем говорила? — Лино-я, не становись мне второй мамочкой, — он изогнул бровь, настаивая на получении ответа. — Да по работе. Это Чон Юнсу. Хотел обсудить локации для клипа девочек. — В такой час? — уже не унимался Ён. — Человек заработался, забыл, что время... Время полночь, срочно, нам надо ускориться! — Джи схватила парней под руки и постаралась ускорить шаг. — Иначе превратишься злого зеленого великана? — Иначе Пак Чинён меня убьет. Я должна была отправить отчет по закупкам. — Ты зачем сама этим занимаешься? — парни будто читали мысли друг друга, задавая вопросы по очереди. — Да, Ён-а, потому что у Юнсу, с моим темпом работы, и без того куча дел. Торопите булки! — Джи стала пихать Минхо под спину, когда тот стал целенаправленно идти медленно. — Неужели он не поймет, что ты в отпуске? — он стал заваливаться спиной на девушку, не перенося всю массу тела. — Конечно нет! Ты что такой тяжелый, аргх. Когда ребята подходили к дому, на террасе уже во всю играла музыка и были слышны всплески воды. — Я надеюсь, они не раздетые.... — Хо, там вообще-то Мира, — пихнула его под бок Джи и убежала скорее накрывать на стол. — О, ну наконец-то вы вернулись, — Хан выглянул из бассейна, осматривая всех вокруг. — А где нуну потеряли? — Она уже в доме. Оказавшись на кухне, ее встретил запах жареной курочки, которой занимался Феликс, а Хёнджин, в то время, нарезал овощи. — Чем помочь? — О, нуна, там Чан готовит стейки, нам нужно еще сделать пибимпаб и отварить токпокки с рисом. — Да, а Сынмо готовит фирменное кимчи на улице. Вроде... а, вот и закончил, — на кухню как раз зашел Сынмин с огромной тарелкой кимчи. Джи принялась за работу и достаточно быстро управилась с поставленными целями, в то время как Хёнджин только присел отдохнуть. — Нуна, ты будешь соревноваться с нашими поварами! Так вкусно пахнет, — Хёнджин, словно зачарованный, потянулся к пибимпабу, но получил по рукам от Джи. — Когда всё будет готово, тогда и поешь. Ликси, ты закончил? — Я... эх... почти! — Феликс изрядно выдохся с этой курочкой. — Присядь, я закончу, — перехватив инициативу в свои руки, она увеличила огонь и с успехом дожарила курочку. — Мы будем есть на улице? — Да, ребята уже расстелили скатерть во дворе. Можно уносить? — Хёнджин и Феликс принялись уносить тарелки с едой. На время, девушка осталась в помещении одна, но чьи-то руки нежно обняли ее за талию сзади. Это был он. — Мне так тебя не хватает, — от Чана веяло ее любимым ароматом парфюма. — Крис... — слёзы стали спускаться по щекам, а голос издал дрожь. В одно мгновение стало так тепло и.. страшно? — Нам ведь... — Просто замолчи, прошу, — он положил голову на хрупкое плечо, от чего инстинктивно Джи погладила по волосам. — Я ни за что не откажусь от тебя, понимаешь? — Но господин Пак... — Он знает. Я привел много аргументов и поклялся, что об этом никто не узнает, кроме нас и группы. Стафф будет молчать. — она развернулась к нему, а руки продолжали лежать на талии. Глаза были полны слез, но чувства, и правда, взяли верх, поэтому в следующую секунду они слились в столь желанном поцелуе. Его губы коснулись её с бесконечной нежностью, словно он боялся, что она рассыплется, как осенний лист. Но в следующее мгновение этот страх испарился — её пальцы впились в волосы, а её ответный поцелуй был полон такого голода и благодарности, что у Чана перехватило дыхание. Вкус её слез смешался со вкусом помады, сладковато-терпким. Его руки скользнули с талии на спину, прижимая к себе так плотно, что между ними не осталось и миллиметра для сомнений. Именно в этот момент лёгкий скрип двери нарушил их уединение. — УРА-А-А! На пороге кухни столпились все: широко улыбающийся Сынмин, Ли Ноу с телефоном наготове, Хёнджин, который уже жадно жевал пибимпаб, Феликс с сияющими глазами, Чанбин, Хан и Чонин, и успевшие прибежать Мира и Ёнджун. — Наконец-то! — заголосил Ли Ноу, поднимая воображаемый бокал. — Мы три дня спорили, кто из вас первый не выдержит! — Поздравляю, гиены, — флегматично протянул Чанбин, но в уголках его глаз играли искорки. — Теперь можно есть? От вида этого зрелища аппетит просыпается зверский. Джи, вся алая, спрятала лицо в груди Чана, но тот лишь рассмеялся, не отпуская её. — Всё, рассеиваемся! Нечего глазеть на частную жизнь старших! — скомандовал Сынмин, но сам последним отводил взгляд, улыбаясь. На расстеленном во дворе пледе, под гирляндами, развешанными между соснами, царило пиршество, а за столом сидели Чанбин, Сынмин и Чонин, спорившие о выигрыше. Воздух острова Чеджу, солёный и тёплый, смешивался с дымком от гриля и звонким смехом. — Предлагаю тост! — поднялся Чанбин, держа банку холодного пива, и наконец, отстав от Сынмина. — За то, что наша Джи наконец-то перестала смотреть на Криса, как на привидение! И за наш первый день свободы! Громкое «Кампай!» потонуло в шуме прибоя. Хёнджин и Феликс уже устроили соревнование, кто быстрее съест токпокки, обжигаясь и хохоча. Ли Ноу с Ёнджуном затеяли дурацкий танец под музыку из колонки, а уже пьяная Мира, привалившись к плечу Чанбина, тихо рассказывала ему о звёздах, которых здесь, вдали от городских огней, было видно бесчисленное множество. — Знаешь, — тихо сказал Чан Джи, наливая ей ещё немного сладкого вина, — я боюсь проснуться. — Не бойся, — она переплела свои пальцы с его. — Мы все здесь. И это только начало. Сынмин, поймав этот взгляд, лишь ухмыльнулся и швырнул в Чана бумажную салфетку. — Хватит томных взглядов! Крис, твой стейк сбегает! Смех снова покатился волной, растворяясь в тёплой ночи, полной обещаний и беззаботности, которые дарил им этот долгожданный отпуск. Ужин плавно перетек в ночь. Гирлянды мигали, как светлячки, а пиво, в руках некоторых, сменилось бутылками соджу. Воздух гудел от смеха и откровений. — Признавайся, Чан, ты специально так долго тянул? — Феликс подмигнул, отхлебывая из пластикового стаканчика. Чан только покачал головой, чувствуя, как Джи прижимается к его боку теплым бедром. — Это стоило ожидания, — она прошептала так, чтобы слышал только он, и ее рука легла ему на колено, пальцы слегка сжали сухожилие. У него перехватило дыхание от этого простого, интимного жеста. Ёнджун, захмелевший, пытался увести Ли Ноу к воде, на спор снять футболку и нырнуть. — Если вы простудитесь, я вас прибью, — рявкнул Чанбин, но уже вставал, чтобы идти за ними — присматривать. Хёнджин утащил Сынмина к мангалу, споря о степени прожарки зефира. И внезапно они остались почти одни — в пузыре мягкого света и шума прибоя. Пальцы Джи медленно поползли выше по его бедру, к внутренней стороне. Порыв ветра с моря закрутил песок и заставил гирлянды трепетать безумным, пляшущим светом. Смех товарищей отдалился, превратившись в приглушённый фон. Чан почувствовал, как пальцы Джи дрогнули. — Холодно? — Его губы коснулись её виска, шевеля прядь тёмных волл. — Нет, — её ответ был лишь выдохом. Она обернулась к нему, и в её глазах, отражавших огоньки, плескалась не просто благодарность. Глубоко внутри, под слоем смущения, тлел давний, непотушённый жар. Его рука, лежавшая у неё на талии, непроизвольно скользнула ниже, ладонь лёгким, но твёрдым движением прижалась к изгибу её бедра поверх тонкой ткани платья. Он услышал, как она затаила дыхание. — Они всё видят, — прошептала она, но не отодвинулась. Он медленно обернулся к ней, утопая в сияющих глазах, которые теперь являлись спасением. Его рука сама нашла ее талию под легкой кофтой, большой палец провел по оголенному участку кожи над поясом джинсов. Она приоткрыла рот, и это было похоже на приглашение. — Здесь… слишком много людей, — пробормотал он, но не отодвинулся. Его тело, вопреки здравому смыслу, потянулось к ее теплу. — Никто не смотрит, — Джи провела кончиком языка по нижней губе. Ее вторая рука поднялась, легла ему на щеку, заставляя смотреть только на нее. — Все заняты своими тайнами. У нас — своя. Ее палец наконец преодолел барьер шва и нарисовал медленный, властный круг на самой чувствительной внутренней поверхности его бедра. Мурашки побежали по всему его телу. Чан почувствовал, как его брюки стали тесны, а кровь загудела в висках. Он видел, как ее взгляд скользнул вниз, задержался, и удовлетворенная усмешка тронула ее губы. — Идем, — он взял ее за руку и повел в дом, пока никто не видит Его шаги по деревянному полу отдавались гулко, как удары сердца. Он не зажигал свет, ведя за собой через темноту гостиной к узкой лестнице на второй этаж. Только лунная дорожка с моря ложилась на ступени. Наверху он толкнул первую попавшуюся дверь. Это была прохладная комната с огромным окном во всю стену. Океан лежал внизу, чёрный и бесконечный. Чан отпустил её руку, обернулся, и во взгляде не осталось ничего, кроме того самого жара, что она признала в себе. — Теперь точно никто не увидит, — голос Джи прозвучал в тишине нарочито громко. Она подошла вплотную, и руки снова нашли его бёдра, только теперь без преград — тонкая ткань его шорт не скрывала готовности. Ладони скользнули под майку, впились в горячую кожу спины. Кристофер издал низкий стон, наклонился, и его губы наконец встретились с ней — не вопрос, а утверждение. Поцелуй был солёным, глубоким, лишённым всякой нерешимости. Язык Джи властно исследовал его рот, а пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. Он оторвался, чтобы сбивчиво дышать, и губы опустились ниже, на линию её челюсти, затем — на пульсирующую вену на шее. — Ждал этого, — выдохнул он против её кожи, и руки потянули за талию. — Всю эту чертову неделю. Его пальцы дрожали, расстегивая застежку на ее шее, затем — следующую, и следующую, обнажая путь по грудной клетке к животу. Холодный воздух комнаты встретился с обнаженной кожей, покрывая мурашками. Она закинула голову назад, и свет луны лег на горло серебряной полосой. Чан отступил на шаг, его глаза пожирали ее силуэт, очерченный синим ночным светом. — Богиня, — прошептал он хрипло, и руки снова потянулись к ней, уже не для того, чтобы раздевать, а чтобы ощутить. Ладони обвили ее талию, скользнули по ребрам, остановились под грудью, заставляя выгнуться навстречу прикосновению. Джи потянула его майку через голову, и вот они уже равны — кожа к коже. Торс покрывался тонкими красными следами от ногтей, а мышцы напрягались под ее ладонями. Она прикусила его ключицу, почувствовав, как он вздрогнул, и его руки тут же опустились ниже, впились в ягодицы, прижимая к себе так плотно, что она ощутила всю силу его желания через тонкую ткань шорт. — Крис, — прошептала она в шею, и имя звучало как заклинание, как молитва и угроза одновременно. Он подхватил ее под бедра, поднял и уложил на широкий подоконник. Ледяное стекло обожгло спину. Внизу бушевал прибой, и ритм совпадал с бешеным стуком сердца. Чан встал между ее ног, пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, медленно, невыносимо медленно, пока не девушка не издала стон, вцепившись в его плечи. — Покажи мне, — прошептал он, и дыхание смешалось с ее. — Покажи, как ты ждала. — палец нашел влажную промежность, и она вскрикнула, захваченная врасплох собственной готовностью, отдаваясь движению его руки, которая знала, чего хочет тело, еще до того, как оно успело это осознать. Ее стон растворился в реве волн, когда палец вошел в нее — уверенно, без колебаний, будто всегда знал эту дорогу. Джи ответила ему движением бедер, впиваясь ногтями в кожу. — Еще, Крис, боже, еще… — имя в австралийской форме действовало красный флаг для быка — сносило крышу. Он ввел второй палец, и мир сузился до этого нарастающего давления, до его темных глаз, что не отрывались от лица любимой, ловя каждую эмоцию. Большой палец нашел тот напряженный бугорок, и она закричала, когда вихрь удовольствия ударил по нервам. — Вот так, — его голос был низким гулом, заглушаемым океаном. Он наклонился, поймал ее губы в жестоком поцелуе, вкус соли и чего-то дикого, первобытного. Его свободная рука рванула застежку ее штанов, и вот грубая джинсовая ткань падает на пол, а его шорты следуют за ней. Кристофер прижался к ее входу, и на мгновение замер — две души на краю. — Смотри на меня, — приказал он хрипло. Джи открыла глаза. И в миг, когда взгляды встретились, он вошел одним долгим, неумолимым толчком, заполнив пустоту, что глодала неделями разлуки. Боль от растяжения смешалась с таким блаженством, что у нее перехватило дыхание. Он начал двигаться — не спеша, глубоко, каждый толчок достигал самой ее сути. Стекло оконной рамы било холодом в спину, а он был ее огнем. Руки подхватили женские бедра, меняя угол, и она взвыла, когда он нашел то самое чувствительное место. Ритм ускорялся, совпадая с накатами волн. Он вонзался в нее, с каждым движением выбивая из груди короткие прерывистые стоны. Пальцы впились в ее нежную кожу, оставляя синяки-напоминания. Она чувствовала, как внутри все сжимается, натягивается тетива наслаждения. — Со мной, Джи, — прохрипел Чан, и его собственное дыхание сбилось. Тело Джи выгнулось дугой, когда Чан вошел глубже, и стекло оконной рамы прохладным поцелуем прижалось к ее раскаленной коже лопаток. Каждый его толчок был точным, как удар прибоя о скалы — неумолимым и знающим свою цель. Его губы снова сползли к пульсирующей точке на шее, оставляя влажный, горячий след. — Джи, — его рычание вибрировало у самого уха, сливаясь с гулом океана. — Ты вся дрожишь. И она дрожала — от этого напора, от этой полноты, от того, как его взгляд пригвождал ее к месту, не позволяя спрятаться ни от одного ощущения. Рука Чана скользнула между их тел, пальцы вновь нашли тот напряженный узел наслаждения, и она закусила губу, чтобы не закричать слишком громко. Ритм стал беспорядочным, яростным. Он вгонял себя в нее с силой, от которой скрипела деревянная рама окна. Мир свелся к стуку сердца в висках, к хриплому дыханию в ее волосах, к нарастающему, нестерпимому давлению внизу живота. — Крис, я… — ее голос сорвался, превратившись в стон, когда волна наконец накрыла с головой, выворачивая изнутри белым, ослепительным светом. Она чувствовала, как сжимается вокруг него, и это стало его последним толчком. Он издал томный рык — низко, глухо, зарывшись лицом в изгиб хрупкого плеча, и его собственное тело затряслось в немой судороге наслаждения. Горячая волна наполнила ее, став окончательным знаком обладания. Они замерли, слипшиеся, тяжело дыша в такт. Только теперь Джи заметила, как его руки все еще вцеплялись в бедра, пальцы вдавлены в плоть. Синяки завтра будут цвести на ее коже лиловыми пятнами — отметинами, которые она будет носить как тайный трофей. Пальцы разжались не сразу — будто тело отказывалось отпускать добычу. Чан сделал глубокий, прерывистый вдох, и горячее дыхание обожгло ее влажную кожу. Он медленно, почти неохотно, выскользнул, и Джи подавила стон, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает теплая струйка. В его глазах вспыхнул новый огонь — темный, обещающий, что этот прилив был лишь первым. Его рука скользнула ниже, ладонь легла на низ ее живота, все еще чувствительный и пульсирующий. — Здесь все еще горит, — констатировал он, прижимая ладонь чуть сильнее, и она ахнула. — Говоришь, закончили? Кажется, океан только начал отступать. Его ладонь была раскаленным утюгом на вздымающемся животе. — Закончили? — его губы, влажные и чуть соленые, коснулись ее уха, пока пальцы другой руки уже раздвигали скользкие складки, открывая переутомленный, но отзывчивый бутон. — Мы едва намочили ноги, Джи. Она не успела собрать мысли в связный протест, как он перенес тело на кровать и сполз вниз, оставляя влажный след поцелуями, зубами, шершавым языком. Мир сузился до мерцающего в полумраке потолка и жгучего дыхания между ног. Он смотрел на нее оттуда снизу — темные глаза пожирали ее, пока язык, медленный и методичный, доставлял новый вид «пытки». Не вторжение, а изощренное поклонение, каждый плоский удар языка выбивал из нее короткие, обрывочные звуки. Его пальцы вновь впились в бедра, пригвоздив к матрасу, когда погрузился глубже, найдя ритм, от которого свело живот. Мысли Джи распались на осколки — осталось только это: жар, влага, нарастающая волна в самой глубине, и его взгляд, полный немого требования. Он ждал. Ждал, пока она не начнет толчками бедер просить больше, ждал, пока ее пальцы не вцепились в его волосы не для того, чтобы оттянуть, а чтобы прижать. Соль и мед — вкус их смешался на его языке, когда он ввел в нее два пальца, изогнув их так, что она взвыла. — Проси, — голос снизу был густым, как деготь, и таким же обжигающим. Пальцы внутри неё замерли, создавая невыносимое, сладкое напряжение. Джи выгнулась, рёбра проступили под бледной кожей, когда волна наконец накрыла с тихим, разбитым стоном. Но он не отпускал. Язык сменил рисунок — быстрые, вибрирующие касания прямо там, где каждый нерв кричал от переизбытка. Она закусила губу так сильно, чтобы не кричать, но вторую волну уже не могла сдержать — она прокатилась судорогой, выжимая из горла надломленный вопль. Только тогда он поднялся, медленно, с мокрым подбородком и глазами, в которых плясали отблески её наслаждения. Пальцы Чана, всё ещё влажные, впились в её бёдра, переворачивая с неожиданной силой. Теперь он был сверху, а взгляд его был тяжёлым и полным немого требования. Джи, всё ещё дрожащая от отголосков оргазма, увидела это и поняла. Её собственная рука скользнула между их тел, обхватывая его возбужденный член, твёрдый, как сталь и обжигающе горячий. Лёгкое движение ладони заставило его веки дрогнуть. — Ты же просил, — её шёпот был хриплым, а улыбка — не обещающей милости. Она толкнула Чана на спину, теперь уже сама нависала над ним, как отмщение. Женские волосы шипами падали на лицо, а пальцы нежно обрисовывали контур его челюсти, прежде чем она опустилась к нему. Первое прикосновение губ к его головке заставило всё тело напрячься в тихом стоне. Она не стала медлить, взяв его в рот с такой уверенной, исследующей жадностью, будто хотела изучить каждый сантиметр, каждый мускул, сведённый наслаждением. Ритм её был не милосердным, а методичным — глубокие, медленные погружения, сменяемые быстрыми, яростными движениями языка у самого чувствительного основания. Свободная рука сжала яички, осторожно, но твёрдо, и этот двойной натиск вырвал у Чана глухое рычание. Его пальцы вцепились в простыни, костяшки побелели. Джи чувствовала, как он натягивается, как готовится потерять контроль, и это придавало ей силы. Подняв взгляд, она поймала его горящие, полные благоговейного ужаса глаза. Это был её момент. Она отпустила его лишь на секунду, чтобы прошептать против его кожи: — Всё моё, — и снова взяла, уже окончательно, пока его рык не смешался с её победным стоном, а горько-солёный вкус не затопил сознание, став печатью их единства. Язык скользнул вниз, по тому чувствительному шву, что вел к основанию, и Чана выгнуло дугой. Каждый нерв кричал, залитый волнами огня, которые она так мастерски вздымала. — Детка… — его голос сорвался в хрип, когда тонкие пальцы впились в основание члена, сжимая ритмично в такт движениям рта. Она ответила лишь низким, довольным гулом, от которого вибрация прошла по всей плоти. Это был звук хищницы, нашедшей самую сладкую добычу. Её взгляд, полный мрачного торжества, не отрывался от его лица, считывая каждую эмоцию, каждый вздрагивающий мускул. Внезапно она отпустила его, оставив ощущение ледяной пустоты и жгучего стыда от этой зависимости. Пальцы Чана вцепились в волосы, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, приковать к месту. Джи снова приняла его в рот, и на этот раз её ритм был безжалостным, мчащимся к финалу. Когда Чан взорвался, она не отстранилась, приняв всё, а глаза, полные тёмного триумфа, говорили ему, что это — только начало. Дыхание было хриплой пилой в тишине комнаты. Он не отпускал её взгляда, даже когда она медленно отстранилась, губы блестели. — Моё, — повторила Джи, и в этом слове был не вопрос, а приговор. Чан приподнялся на локтях, мышцы живота напряглись. Он не улыбнулся. Рука молнией обвила её шею, не сдавливая, а просто фиксируя, ощущая бешеный пульс под кожей. — Неправильная иерархия, — его голос звучал глухо, как грохот подземной реки. — Я позволяю. Это делает всё твоё — моим. Он потянул её вниз, и их губы встретились не в поцелуе, а в битве — со вкусом соли, железа и власти. Его другая рука нашла ещё влажное, чувствительное тепло, и Джи вздрогнула, когда палец вошёл в неё без предупреждения, тут же найдя ту внутреннюю дрожащую точку. Он наблюдал, как её глаза закатываются, как она пытается сохранить маску контроля. — Видишь? — прошипел он, двигая пальцем с жестокой точностью. — Даже твоё тело предаёт тебя. Она попыталась закатить глаза, но бёдра сами собой начали двигаться в такт его пальцам, предательски ища новый виток. Её ногти впились в сильные плечи, оставляя следы, и Чан зарычал от удовольствия — это была его любимая форма разговора. Он не гладил — он владел, удерживая её на месте, пока его губы пожирали её стон, но делал это нежно. Чан ответил ударом бёдер снизу, и она почувствовала, как новый прилив оргазма стал окутывать тело. Её собственная плоть отозвалась горячей волной, сведя низ живота судорожной дрожью. Он уловил этот спазм по дрожи её век и усмехнулся — редким, беззвучным смехом человека, привыкшего к тишине темницы. Обнаженная грудь, вздымающаяся в такт тяжёлому дыханию... Его взгляд был тяжелее прикосновения. Он опустил голову и взял её сосок в рот. Его рот был горяч и влажен, а язык — безжалостно точен. Джи издала резкий, обрывистый звук, когда Чан затянулся её грудью, взяв не только сосок, но и плотную, распирающую плоть ареолы. Это было не ласковое прикосновение, а заявление права, акт поглощения. Её спина выгнулась навстречу, ногти впились в простыни, скомканные в его кулаках. Взгляд, который она ловила краем глаза, пока он ласкал женское тело, был тяжелее любого прикосновения — свинцовый, полный немого вопроса и ещё более немого повеления. — Ты всё ещё хочешь это? — спрашивал этот взгляд, пока его рот совершал дело, заставляя всё тело трепетать в ответной волне жара. Дыхание Чана обжигало кожу, его тяжёлое дыхание сливалось с её собственным прерывистым стоном в примитивный ритм. Он отпустил сосок с тихим, влажным щелчком, и на миг его губы лишь вибрировали над покрасневшей, чувствительной кожей. Язык прошёлся снизу вверх, медленно, оценивающе, заставив её всхлипнуть. Он перевёл взгляд, на светящееся в свете луны, лицо, наблюдая, как её зрачки расширяются, как губы непроизвольно приоткрываются в беззвучной мольбе. — Тише, — прошептал он, и его голос был хриплым от напряжения. Но это было не приказание остановиться. Это было приглашение глубже. Его рука соскользнула с бедра на внутреннюю поверхность, и Джи поняла, что второй круг только начинается, что этот голод между ними далёк от насыщения. Их глаза встретились, и медленно, с вызовом, провела языком по собственной верхней губе. Его пальцы вновь врезались в кожу, оставляя отметины. Джи ответила на давление, вцепившись в его волосы. Воздух в комнате стал густым, как сироп, каждый вдох обжигал лёгкие смесью его одеколона и её возбуждения. — Ты думала, что первый раз был реальностью? — его губы обожгли её шею, слова были больше вибрацией, чем звуком. — Это была только разминка. Он заставил её перевернуться одним резким, уверенным движением. Холод простыни встретил её живот, а тепло его тела накрыло спину, как тяжёлый бархатный плащ. Его ладонь легла на её поясницу, прижимая, заземляя, в то время как другая рука вновь пустилась в исследование, уже не довольствуясь грудью. Джи вдавила лицо в подушку, заглушая стон. Он не торопился, позволяя лишь головке коснуться её, провести по дрожащим, перевозбуждённым складкам. — Моя правда, — повторил он шёпотом, и, наконец, уступив, вошёл одним долгим, неумолимым толчком, заполнив её до предела. Джи вскрикнула — от облегчения, от полноты, от наслаждения, что разлилось по жилам. Его руки сомкнулись на бёдрах, пальцы впились в плоть, и Чан начал двигаться, задавая ритм, который отзывался гулом в костях. Чан не просто вошёл — он захватил, его медленные, глубокие толчки были церемонией обладания. Каждое движение выбивало из Джи прерывистый стон, а её пальцы, вцепившиеся в простыни, были белыми от напряжения. — Тише, — его голос, нежный, был приказом. — Всё слышно. Но она не могла. Его рука скользнула с бедра вверх, по выгнутой дугой спине, чтобы сомкнуться на горле. Это прикосновение, влажное и тяжёлое, заставило её внутренности сжаться вокруг него пульсирующим кольцом. — Вот так, — он охрипло вздохнул, его ритм сбился. Он вытянул её на себя, изменив угол, и следующий толчок нашёл ту самую точку. Искры взорвались за веками. Джи взвыла, её голова запрокинулась на его плечо. — Правильно. Покажи мне, — он ускорился, его движения стали резче, жёстче, каждый удар — точный удар молота по раскалённому металлу тела. Его пальцы на тонкой шее сжались сильнее, перекрывая воздух на секунду, и волна огненного безумия накрыла её с головой. Она была на грани, тело дрожало, как струна, готовая лопнуть. Чан это почувствовал. — Не сейчас, — прошипел он, внезапно останавливаясь, полностью погружённый в неё. Его свободная рука опустилась между ног, палец грубо надавил на перевозбуждённый клитор. Джи зарыдала от сильного наслаждения, ногти впились в его предплечье, оставляя красные полосы. Мир сузился до этого мучительного ожидания, до пульсации там, где они были соединены, до его тяжёлого дыхания в её волосах. — Прошу, — выдохнула она, и это было уже не слово, а стон раненого зверя. — Дай кончить. Он усмехнулся, и это звучало как обещание и приговор одновременно. Его губы коснулись её уха и в следующее мгновение он излился в неё, всё ещё оставаясь внутри.

***

— По-моему, у нас минус два человека, — Хёнджин задумчиво почесал макушку головы. — Дай им отдохнуть. Такая долгая разлука и отсутствие секса делала Чани-хёна... Тем, кем он был, ты видел, — Чанбин навалился на друга сверху, попытавшись перевести его интерес на что-то другое. — Ну, видимо ярость Чани-хёна, накопленная последними месяцами, превращается в жизнелюбие последние... Сколько?! Три часа? Боги, — Джисон был ошеломлен. Конечно, постельная жизнь у каждого своя, но он не ожидал такого от старшего. — Кстати, а где Мира? — Она уже спит, — ответил Ёнджун, сделав последний глоток напитка. — Ёнджун... — Можно просто Ён. — Ён, — продолжил Чанбин, — скажи, а ты сам себя продюсируешь? Имею в виду, написание песен. — Да, иногда мне помогают. — А клипы, дай угадаю, снимает Джи, — саркастично сказал Минхо. — Ты прав. Она делает из этого фильм, через который передается мой истинный посыл, где я показываю фанатам настоящего себя. — О-о, дорогой, начинаешь философствовать, — Минхо засмеялся и ударил соседа по коленке. — Я больше тебе не нужен? — драматично сказал Хан. — Хани, тебя никто не заменит, иди сюда, — Хо потянулся за поцелуем, но тот лишь увернулся, — а вот я бы не отказался. — О, — все немного ошеломленно оглянулись на Чонина, — если мы будем снимать клип на ту песню, пусть Хан целует свою или твою руку! — Ты о «CEREMONY»? — Именно. — Если Джи не откажется от нас из-за твоих безумных идей, то будет крутой кадр, — усмехнулся Сынмин. — О, а вот и они, — из дома вышли потрепанный Чан в шортах и футболке, а рядом плелась счастливая Джи, которая надела его худи и собрала небрежный пучок. — Ну что? У нас не появится в ближайшее время маленьких мистер и миссис Бан? — Джи залилась краской на комментарий от макнэ, а ребята лишь подхватили шутку. Ёнджун, развалившись в углу дивана, наблюдал, как Джини пристроилась у ног Чана, её пальцы бессознательно перебирали бахрому его шорт. — Не переживайте, парни, они будут, но не сейчас — он подмигнул Джи, которая уселась на плед рядом с Ёнджуном, но, услышав последнее, вопросительно взглянула. — Так о каком кадре речь? — Хёнджин, уже изрядно навеселе, ткнул пальцем в Чонина. — Целовать руку? Мою или Хана? — Твою, — Чонин ухмыльнулся, отхлёбывая из банки. — Чтобы было… церемониально. Сынмин фыркнул, перекатывая лёд в стакане. — Если он не сбежит в ужасе. Хан-а, готов к подвигу? — Эй, а если серьёзно, — Чонин, его голос стал тише, — мы тут одни. Никаких камер. О чём вы… мечтаете? О чём не скажете при свете дня? Тишина повисла на мгновение, густая и тягучая. Чан сел на стул, стоявший за спиной Джи почувствовал, как она прижалась щекой к его колену, дыхание стало горячим сквозь тонкую ткань. Он опустил руку, и его пальцы спутались в её распущенных волосах у основания пучка — жест скрытый, но исполненный такого владения, что у неё перехватило дыхание. — Иногда, — прошептал Чан так, что слышали только она, — я мечтаю перестать думать. Ёнджун наблюдал за этой микроскопической драмой, а потом медленно провёл языком по нижней губе, его взгляд скользнул по расслабленной позе хёна. — Мечты… — протянул он задумчиво. — Они часто живут на кончиках пальцев. — он отставил свой бокал и, не отрывая тёмных глаз, медленно провёл подушечкой большого пальца по влажному краю своей собственной банки, собирая каплю конденсата. Воздух сгустился, наполненный невысказанным. Пальцы Чана в волосах Джини стали чуть увереннее, почти повелительными. Она прикрыла глаза, скрывая вспышку покорности. — Перестать думать? — прошептала она в его колено. — Это большая роскошь. На другом конце дивана движение Ёнджуна не осталось незамеченным. Чан следил за тем, как палец скользит по жестяному ободку, и глоток пива застрял у него в горле. «Часто живут на кончиках пальцев», — эхо этой фразы пульсировало в его висках. — Я мечтаю о смелости, — внезапно, хрипло, сказал Хёнджин, его взгляд прикован к небу. — Не для кадров. Для… одного жеста. Музыка сменилась на медленную, тягучую композицию. Внезапная исповедь повисла между ними, обнажённая и опасная. Феликс почувствовал, как колено Хана прижалось к его ноге, с дрожащим давлением. Он медленно, чтобы не спугнуть, приобнял его за плечи. — Иногда, — голос макнэ прозвучал как признание, пока он смотрел на небо, вместе с Хваном, — я мечтаю, чтобы стены этого мира исчезли. И мы остались в пустоте. Только правда. Сынмин повернул к нему голову. В его взгляде не было насмешки, лишь глубокое, пьяное понимание. «Какая правда?» — молчал его взгляд. Джи, поддавшись давлению пальцев Чана, мягко повернула голову и прижалась губами к внутренней стороне его бедра, скрытая от всех складками одежды. Чан вздрогнул, его рука на мгновение сжалась в её волосах. — Вы сейчас все тут уснете со своими мыслями. Чего загрузились-то? — Минхо, будучи уже пьяным, подскочил и недовольно окинул всех взглядом. — Я предлагаю всё же обсудить наши планы на этот уикенд. — О, — Хан словно ожил и вся тоска улетучилась, — как насчет покатушек на банане? Или на гидроциклах? — А потом можно арендовать яхту, — Чанбин вальяжно разлегся на пледе в ногах Джи, от чего та невольно дрогнула. — Хорошо, — Джи отстранилась от одного колена и прилегла на другое, попутно достав телефон. — Ты что, уже ищешь варианты? — Больше скажу, Джинни, уже забронировала яхту. — А бананы? — голос Хана показался грустным. — А их на месте арендовать можно, — на это, парень сделал победный жест. — То есть, моя забота кажется вам плохой и всё же, решили меня утопить. — Да! — радостно воскликнул Сынмин, а остальные разразились смехом. — Лино-щи, не переживай, ты не утонешь, — Чан ударил его кулаком в плечо, чтобы тот расслабился. — Верь вам, одни только козни строите. — Джинни! — Джи соскочила с места и убежала в дом, а через две минуты вышла за порог и остановилась. — Мы совсем забыли о спа! Парней будто ветром сдуло: все разбежались в разные стороны, и только пьяные Минхо и Ёнджун не успели среагировать. — Так и быть, топить тебя не буду. Идём, — Хёнджин потянул друзей в дом, — вы тоже возвращайтесь, беглецы! — Если не хотите быть убитыми во сне! — радостно добавила Джи и вернулась в дом. Через некоторое время все вернулись в дом и увидели забавную картину: Джи порхает над Ёном и Хо, расправляя им маски и накладывая огурцы на глаза, а Хёнджин пытается убрать волосы, чтобы нанести глиняную маску. Смех разразился по всему дому, но такую же пьяную Миру это не разбудило. Ребята стали раскладываться на оставшихся свободных местах. Кто-то лёг на пол, кто-то на пуфик, а кто-то стеснил хёнов на диване и уселся рядом. Режиссер стала подходить к каждому, убирая волосы, и наносить специальную маску и огурцы. — А мне что-то будет за это? — самодовольная улыбка озарила лицо Чана, когда очередь дошла до него. Кроткий поцелуй в нос стал ответом. — Достаточно? — Нет, — он притянул ее к себе и стал нежно целовать. Вкус вермута и сигарет стал пьянящим, Чан не хотел останавливаться, получая наслаждение от ее губ. — Эй, я вообще-то еще не в маске, — недовольно фыркнул Чанбин, привлекая к себе внимание. Джи доделала свою работу и нанесла свою маску. Не удержавшись, она сфотографировала этот кадр и отправила в общую группу. Телефоны лежали где-то далеко, да и не до них сейчас, поэтому никто даже не дернулся. Выдержав маску, в тишине, в которой звучала музыка как в спа-салонах, раздался громкий крик: — Маски снять! Огурцы убрать! — все, как один, сняли тканевую пленку и отправились умываться. — Сейчас я наношу сыворотку, а вы втираете ее круговыми движениями. Ясно? — Да, мам! Немного приведя себя в порядок, Минхо и Ёнджун стали трезветь. — Я предлагаю тост, — сказал Ён и убежал за бутылкой вермута, а когда вернулся, налил в стаканы каждого содержимое бутылки. — Нет, спасибо, я только один бокал выпил, мне хватит, — сказал Чан. — Друг, я всё понимаю, но это отдых! — Я в целом не пью. — Последний, ради меня, — Ён попытался изобразить щенячьи глазки, которые обычно показывала Джи, за что получил от нее же подушкой. — Только один. — Итак, я рад, что со всеми вами познакомился, поэ... — Скучно, — издал протяжный вздох Минхо. — Заканчивай, — поддержал Сынмин. — Что-то мне это напоминает, — сказал себе под нос Чан, но это услышал Ёнбок, который не смог удержать смех. — Поэтому, — Ёнджун продолжил, — я хочу сказать вам спасибо, — в миг, в комнате воцарилась тишина и все взгляды были устремлены на него, — Я знаю Джи много лет, переживал, что кроме нас с Мирой у нее совсем не будет друзей... — Говоришь, прямо как старший брат, — Джи усмехнулась, самоиронию никто не запрещал. — Да, ведь я он и есть. Я очень удивился, когда в её жизни появились вы, и, честно говоря, первое время сомневался. Знал, кто вы такие, но мы с вами ни разу не пересекались, поэтому понятия не имел, что вы из себя представляете. — Ближе к делу, Ён! — удар от подруги пришелся в мышцу икры. — Спасибо, что приняли её и не оставляете. За вас! — За нас всех! — исправил Феликс. — И за спящую Миру тоже, — немного добавила Джи и все ребята ударилась бокалами и бутылками алкоголя.