Любовь с первого взгляда существует?

Последние недели Джи избегала людей. Она закрылась дома и работала удалённо. Разговор с Пак Чинёном закончился не очень хорошо, так как режиссёр не смогла найти общий язык и точку соприкосновения в видении клипов с другими группами и отказалась их вести, передав в руки хорошего знакомого. Доставка за доставкой, часы тянулись вечно. Изредка заезжал Чан. Он знал, как тяжело и страшно было Джи, хоть она этого и не показывала. Сила, что ощущалась огромным давлением, приросла, поэтому творческий хаос в стенах дома казался чьим-то безумием. Stray Kids также писали своей нуне, что поддерживало её социальность. Сейчас этого было достаточно. Мира уже улетела в новый тур и какие-то съёмки, а Ён, то и дело, замещал их обоих, но не попадая в квартиру. Ключи, конечно, всегда были под рукой, но тревожить личное пространство подруги хотелось меньше всего, какой бы сильной не была тоска. В один из дней его терпение лопнуло. В двери послышался скрежет — дверь открывалась с внешней стороны. Джи, находясь в полуобнаженном виде, не услышала шороха из-за громкой музыки, а Ёнджун, который только попал в квартиру, моментально потерял слух. Закрывая уши руками, он шёл на источник звука. Как только музыка утихла, Джи обернулась проверить и увидела друга. — Эй, ты что здесь делаешь? — она положила айпад на рядом находившийся подоконник и соскочила. — Детка, — Ёнджун снял свою рубашку и прикрыл бёдра девушки, — извини, что ворвался, но я волнуюсь за тебя. Сколько дней ты уже не выходишь из дома? — Три? — Да, но не дня, а недели. Что случилось? — он крепко, но нежно взял её за плечи и заглянул в глаза, пытаясь найти в них ответ. Джи стояла застывшим островком посреди одинокого тихого помещения. На её бледной коже проступали синяки бессонницы, а в расширенных зрачках плавала тревога, настолько привычная, что стала частью взгляда. — Три? Ён, да ладно тебе, — её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Не «да ладно». Чан в отъезде, Мира на другом конце света. Ты не отвечаешь на звонки, только на сообщения — односложно. Это не три дня, Джикки. Это все двадцать один. Он не отпускал её плечи, взгляд был твёрдым, но в уголках глаз таилась братская боль. Ён знал её упрямство, знал эти стены, которые она возводила вокруг себя, когда было слишком страшно. — Ничего не случилось. Всё то же самое, — она отвела глаза к окну, где айпад показывал застывший кадр неудачного монтажа. — Дело затянулось, мне... Слегка страшно — на лице девушки проявилась ухмылка сумасшедшего. — Понимаешь? Он шантажирует меня через адвоката, пытается... угрожать? Теперь я сижу тут и пытаюсь доказать себе, что ещё могу что-то. — Доказать кому? Себе? Или тому призраку в твоей голове, который шепчет, что ты сдалась? — Ёнджун аккуратно подвёл её к дивану, аккуратно отодвинул рабочие принадлежности и усадил. — Ты не сдаёшься. Ты задыхаешься. И мы этого не допустим. — Я не хочу никого грузить, — прошептала она, наконец позволяя усталости осесть в плечах. — Ты не груз. Ты наш человек. Или забыла, как мы всю ночь сидели над твоим поступлением в академию, а ты рыдала от страха? Ничего не изменилось. Я тут. Он встал и пошёл на кухню. Скоро донёсся звук включающегося чайника. — Будешь с ромашкой или заварю тот ужасный ферментированный чай, от которого у Хёнджина лицо корчилось? — крикнул он, намеренно делая голос бытовым и обыденным. Из гостиной, сквозь ком в горле, донёсся слабый, но первый за долгое время искренний смешок. — Ужасный. Давай ужасный. Чтобы чувство было. Ёнджун вернулся, поставив две чашки на журнальный столик. Он не сел, а остановился перед ней, изучая тени под глазами. — Двадцать один день, — повторил он, но теперь его голос звучал иначе — низко и настойчиво. — Знаешь, что я думаю? Ты не просто застряла. Ты наказала себя. За то, что не смогла донести мысль. За то, что почувствовала себя слабой. Джи вздрогнула, пальцы судорожно сжали край дивана. Он видел всё насквозь, как всегда. — Перестань, Ён. — Нет. — Он сделал шаг ближе, опустился на корточки перед ней, чтобы их взгляды встретились на одном уровне. Его руки легли на её бёдра, тяжёлые и тёплые сквозь тонкую ткань рубашки. — Ты хочешь доказать, что можешь? Докажи сейчас. Скажи мне, чего ты боишься. Конкретно. Одним словом. Его прикосновение было якорем в бушующем море её паники. Оно жгло, напоминая о том, что она всё ещё жива, что нервы под кожей не атрофировались. В горле встал ком. — Пустота, — выдохнула она, и это слово сорвалось с губ хриплым шёпотом. — Что там ничего нет. Что я высохла. Ёнджун медленно покачал головой, его большие пальцы начали рисовать на её коже медленные, успокаивающие круги, двигаясь чуть выше, к талии. — Неправда. Там огонь. Он просто задыхается. — его взгляд упал на её губы, потом снова поднялся к глазам. В комнате повисло новое, густое напряжение, отличное от тревоги. — Дай ему воздух, Джикки. Он не спрашивал разрешения. Он его брал — своим вторжением в её пространство, своим прикосновением, которое уже не было просто дружеским. Это была проверка на прочность, вызов. Он ждал, чтобы она оттолкнула его, чтобы загорелась хоть какая-то искра — гнева, протеста, жизни. Его палец провёл по линии её челюсти, грубовато, заставляя её кожу покрыться мурашками. — Я перейду грань и ты даже не остановишь? — Если бы хотел, давно бы перешёл, — в один миг, комната наполнилась женским звонким смехом и его, немного охрипшим и низким голосом. — Ты права, — Ёнджун не отсел, а остался сидеть напротив неё, — я хочу, чтобы ты взяла себя в руки. Пока Крис находится в Японии, я выведу тебя из этого укрытия и никто, — он сделал паузу и грубо, с жестокостью, заглянул в её глаза, — не посмеет тебя сломать. Даже ты сама. Одевайся, милая, — он встал и направился к двери, — даю тебе 15 минут привести себя в порядок и жду в машине. Приятное чувство от этой заботы раздалось по телу. Она не одна, кто бы не говорил об обратно, Ёнджун и Чан не давали верить в ложь. Джи немного лениво, но нанесла легкий макияж, надела чёрные джинсы с рваными швами на концах длины, зелёную рубашку в клетку и очки, которые могли скрыть её синяки под глазами от недосыпа. Что-что, а вкус в одежде точно не пропьёшь, — Джи ухмыльнулась самой себе и выбежала из квартиры к уже ждущему её другу. — Теперь я тебя узнаю. Не замёрзнешь? — На улице уже август, скорее сжарюсь под солнцем. — Но сегодня прохладно. Хоть носки натяни, — Ён наклонился чтобы подтянуть её носки, но быстро получил шлепок по руке. — Да выключи ты режим мамочки. — Никогда, — одной рукой он зажал маленькие кисти рук, а другой всё же поправил носки до нужной длины, — Можем ехать. Ёнджун молча вёл машину, покидая пределы города, пока бетонные коробки не сменились холмистой местностью, поросшей соснами. Джи прижала лоб к прохладному стеклу, наблюдая, как мелькают телеграфные столбы. — Ты везешь меня в лес хоронить? — спросила она, не отрывая взгляда от окна. — Хуже. На заброшенную стройку. Там нет ни души. — Вдохновляюще. Он свернул на грунтовку, машину слегка подбрасывало на ухабах. Вскоре показался котлован и остов недостроенного здания, на которое уже давно забили. Ёнджун заглушил двигатель. — И что здесь делать, Ён? Любоваться на ржавую арматуру? — Вот это. — Он открыл дверь и вышел, потянувшись. — Сюда. Он подвел её к краю котлована, где на ржавой балке висел огромный, самодельный качельный маятник из покрышки и тросов. Джи фыркнула. — Серьёзно? Качели? — Не просто качели. Это катапульта для идиотов. — Ёнджун с силой пихнул покрышку, и она с рёвом пронеслась над ямой, закрутившись на тросе. — Залезай. Она колебалась секунду, но потом, сжав зубы, забралась в скрипящую покрышку. Ёнджун разогнал её с размаху. — Кричи! — рявкнул он, когда её отбросило вперёд, к самому краю обрыва в котлован. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди не крик, а хриплый, долгожданный смех, смешанный со слезами ярости. Она летела вперёд, чувствуя, как сжимается живот. — Ещё! — выдохнула она, когда маятник понёс её обратно. Ёнджун ловил покрышку и снова отправлял в полёт, его лицо стало мягким и даже довольным, но поддерживало сосредоточенный вид. — Видишь? — его голос перекрывал скрежет металла. — Ты ещё живая. И летать можешь. Качели медленно остановились. Джи, всё ещё сидя в покрышке, дышала глубоко и редко, цепляясь за тросы белыми пальцами. Смех угас, оставив после себя странную, звенящую пустоту в груди — но не тяжёлую, а лёгкую, как после долгого плача. Ёнджун молча наблюдал, как её плечи расправляются, а взгляд из-под очков теряет стеклянную отстранённость. Он подошёл, протянул руку, чтобы помочь ей вылезти. Она приняла помощь, её ладонь была холодной. — Спасибо, — тихо сказала она, отряхивая пыль с джинсов. — Не за катапульту для идиотов. За то, что заставил почувствовать скорость падения, не дав упасть. — Не за что, — буркнул он, доставая из машины рюкзак. — Теперь вторая часть программы. Учиться стоять на месте. Из рюкзака появился термос и два стаканчика. Он налил горячий, сладкий чай, протянул один ей. Они сели на ржавую бетонную плиту, свесив ноги над котлованом. — Чан звонил? — спросил Ёнджун, глядя вдаль, где солнце клонилось к соснам. — Да. Перед выездом. Он волнуется. — Ему и положено. Но он верит в тебя. Я тоже. Просто мои методы… – он жестом обозначил качели. – Более наглядные, – она хмыкнула, прижимая стаканчик к щеке. Тепло разливалось по телу, контрастируя с прохладным ветерком. — Ён? — М? — Я всё ещё боюсь, что... Не справлюсь. — И это нормально, — его голос прозвучал твёрдо, но без привычной грубоватости. — Страх — он как этот котлован. Смотришь в него — темно и страшно. А отойдёшь на шаг, повернёшь голову — и видишь лес, дорогу, небо. Просто иногда нужен тот, кто не даст слишком близко подползти к краю. Джи прикрыла глаза, слушая, как ветер играет в растяжках мачты недостроенного здания. Ветер сорвал с носа очки. Они кувыркнулись в рыжую глубину, исчезли без звука. Джи ахнула, инстинктивно рванувшись вперёд, но его рука уже обхватила её запястье, держа крепко. — Не двигайся, — его голос был низким и очень близким. Он не оттащил её назад, а просто зафиксировал на месте, его тело стало тёплым якорем за спиной. — Смотри. Она смотрела. Туда, где исчезли очки. Где земля обрывалась. Сердце колотилось о рёбра, но уже не от паники. От странной, щемящей резкости мира. Без линзы между ней и бездной, края стали зубчатыми, а тени внизу – густыми, как чернила. — Видишь? — его дыхание коснулось её виска. — Без них — чётче. Он не отпускал запястье. Его большой палец лежал на пульсе, и Джи осознала, что он считает удары. Этот простой, почти клинический жест казался непристойно интимным. Более интимным, чем объятия. Он измерял её страх, владел его ритмом. — Ён-а… — Тсс. — Он медленно, не ослабляя хватки, провёл её рукой по воздуху перед ними, будто очерчивая горизонт. Её холодные пальцы покорились его тёплым. — Вот край. Твоя граница. Ты можешь её трогать. Но переступать — только если сама захочешь. Не из-за страха. Поняла? Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Его физическое вторжение было тотальным, диктаторским — и именно это растворяло последние ошмётки тревоги. Он взял на себя контроль, чтобы она могла, наконец, расслабиться. — Хорошая девочка, — прошептал он, и от этих слов по её спине пробежала колючая волна. Он наконец отпустил её руку, но не отошёл. Его бёдра касались её джинсов, тепло просачивалось сквозь ткань. — Да ну тебя, — легкий толчок пришелся ему в ребра, — Чай остыл. — Не важно, — он долил в её стаканчик из термоса. Пар смешался с дыханием. – Пей. Я здесь. И она пила, чувствуя, как каждый мускул в теле, зажатый годами, начинает тихо петь. Под ногами зияла пустота, а за спиной — твёрдая, неоспоримая реальность его. Это была новая точка отсчёта. — Если ты готова, я предлагаю устроить сегодня полное расслабление. — Ты решил свозить меня на массаж, который обещал ещё... — Джи принялась вспоминать, когда было дано обещание, но Ёнджун уже успел скрыться в машине, — Ёнджун! Чёрт проклятый, стой говорю! Джи настигла его у внедорожника, хватая за рукав куртки. — Обещание про сауну и массаж было три года назад, после того перелёта в Сидней! Ты решил сейчас вспомнить? Ёнджун повернул ключ зажигания, и двигатель отозвался низким рычанием. — Время — понятие растяжимое. А твои плечи напоминают каменные блоки. Садись. Они мчались по серпантину, и Джи, наконец, откинулась на подголовник, наблюдая, как он правит машиной — одна рука торчит из окна, вторая лежит на руле с непринуждённой уверенностью. Она достала телефон, чтобы написать Чану.

Джи:

«Ён решил меня размотать. Едем в тот спа-комплекс в горах. Соскучился?»

Ответ пришёл почти мгновенно: Кристофер: «Правильно делает. Только пусть вернёт тебя домой живой к моему приезду. Целую. Присылай фото». Спа-комплекс оказался почти пустым. Ёнджун, как всегда, взял всё под контроль, заказав для неё сеанс тайского массажа, а себе — просто сауну. — Никаких отговорок, — сказал он, мягко подталкивая её к двери в женскую раздевалку. — Иначе расскажу Чану, сколько было обнаружено пачек из-под сигарет утром. Мастер с сильными, тёплыми руками нашла каждый узел напряжения, каждый зажим. Джи, лежа лицом вниз, думала о краю обрыва, о том, как здорово иметь человека, который видит твои границы и охраняет их, не требуя ничего взамен, кроме возможности быть рядом. После процедуры она нашла Ёнджуна в лаунж-зоне. Он сидел, уткнувшись в телефон, и что-то яростно печатал, но взгляд был рассеянным. — Всё ещё воюешь с тем продюсером? — спросила Джи, опускаясь в кресло напротив. — Он хочет, чтобы я вставил в трек звук плача дельфина. В смысле, метафорически, — Ёнджун провёл рукой по лицу. — Я отправил ему голосовое, где два минуты смеюсь. Как ощущения? — Я снова чувствую свои пальцы на ногах. И, кажется, шею. Это прогресс. Он улыбнулся, и это была редкая, неприкрытая улыбка усталого человека, который рад, что его друг в безопасности. — Отлично. Значит, моя миссия выполнена. — Идём, я куплю тебе тот шоколадный коктейль. — Оппа, у меня день рождения ещё не скоро. — Разве я не могу сделать тебя счастливой в любой другой день? — Ну что за алмаз я урвала, — Джи обхватила его под руку и они направились к островку с напитками.

***

— Сегодня в офисе будет Ли Джи... — Чон Юнсу не успел договорить, как эти дети взорвались на всю студию. Хёнджин, Хан и Чанбин завизжали от счастья, Феликс закричал своим мощным басом, Чонин улыбался, но закрыл уши, Сынмин попытался передразнить старших, но это вызывало только улыбку. Минхо только и успевал кинуть в них по одному подушку, заглушив хотя бы на время. — Дайте господину Чон договорить, олухи, — недовольно произнёс Ли. — Спасибо. Так вот, у вас скоро будут съемки на ближайший релиз, и... — И дальше мы занимаемся альбом, — аура режиссёра была уверенной и громкой. Кажется, парни стали только больше кричать и побежали на неё с объятиями. — Вы меня сейчас задушите, мальчики. — Нуна, мы... Мы переживали за тебя, — с грустью произнёс Хёнджин. Шум стих так же внезапно, как и начался. Первым опомнился Чанбин, резко прикрыв ладонью рот Хану, который уже набрал воздуха для нового визга. Феликс замер, широко улыбаясь. В наступившей тишине было слышно лишь тяжелое дыхание Хёнджина, все еще обнимавшего Джи за талию. — Выпусти режиссёра, — спокойно, но сталью в голосе произнес Минхо, не сдвигаясь с места у диванного модуля. Его взгляд, тёмный и пристальный, буравил Джи, выискивая малейший след усталости, болезни, неправды. Хёнджин немедленно разжал объятия, бормоча извинения. Джи поправила пиджак, собравшись с мыслями под этим молчаливым допросом Минхо. — Я в порядке, Лино-я. Честно, — сказала она прямо ему, встречая его взгляд. — Уже лучше. — Три недели без звонков? Только сообщения «Я в порядке», — парировал он, и в его тоне была не злоба, а та самая замаскированная тревога, который всё видел. — Я… — Джи начала, но дверь в студию снова открылась. На пороге стоял Чан. Его обычная, лёгкая улыбка была немного напряжённой, глаза сразу же нашли Джи. В студии повисло новое, иное напряжение. — Всё в порядке? — спросил он, обращаясь ко всем, но смотря только на неё. В его кармане лежал телефон с только что законченным тяжёлым разговором с Чинёном, но сейчас это не имело значения. Его голос, тихий, но режущий тишину, заставил Феликса непроизвольно отступить на шаг. Чан не вошёл, а словно врос в дверной проём, заполнив собой пространство. Воздух стал густым, сладковатым от невысказанного. Джи почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Всё прекрасно, — её собственный голос прозвучал хрипловато. — Просто… семейный спор. Воздух в комнате был густым от напряжения и сладковатого запаха гари, оставшегося на их одежде после долгой репетиции. Минхо поднялся с невозмутимой грацией тигра, его тёмные глаза прикованные к Чану, читали в нём всё — усталость, нервозность, скрытое желание. — Мы не закончили, — голос Ли смягчился, но в нём зазвучала нота беспокойства. — Выкладывай наш план. Без прикрас. Общая атмосфера тут же сменилась на расслабленную. Ребята разбрелись по залу, заполнив каждый уголок: кто растянулся на диване, кто устроился прямо на тёплом паркете. Джи предпочла остаться стоять, чтобы видеть каждого. Чан тут же прилип к её спине, сильные руки обвили талию с привычным, почти звериным правом. Все в комнате знали — это был их маленький секрет, хранимый всей бандой. — LiSA прибывает завтра к вечеру, съёмки клипа стартуют послезавтра на рассвете, — её голос, низкий и уверенный, резал воздух. — Песня готова, Крис? — Она наклонила голову, касаясь щекой его волос, чувствуя его кивок в ответ. Ей не нужно было оборачиваться. — Сценарий упростили, многое доделаю при монтаже. Справитесь за день — получите лишние сутки на отсып. Провалите — с каждого по ящику вермута премиум. Годовой запас. — С КАЖДОГО? — Чанбин аж подпрыгнул. — У тебя там печень железная? — У неё есть Мира, — лениво пробурчал Чан, уткнувшись носом в её шею, вдыхая знакомую смесь сладкого кофе и сигарет, — а у той — жажда, способная осушить Чёрное море. — Алко-шаман. — В Хана тут же прилетела диванная подушка. — Верю в вас. А теперь... Дверь распахнулась, внося ароматы пиццы и такоса. Пока остальные с весёлым гомоном ринулись к еде, Чан воспользовался секундой всеобщей невнимательности. Он резко развернул её к себе и впился в губы поцелуем, полным немого вопроса и тоски. Вкус её блеска для губ — вишня и мята — ударил в голову. Он вжал её в себя так, будто хотел впитать в свою кожу, а потом так же резко отпустил, дыхание сбилось. — Я скучал, — выдохнул он, и в этих двух словах был целый мир их ночных разговоров, тихих утра и совместного дыма на балконе. — Рад, что Ён всё же вернул тебя. — Теперь это твоя работа — возвращать меня, Крис, — она шепнула, целуя его в нос, и пальцы на мгновение вцепились в его чёрную футболку, прежде чем выскользнуть из объятий, увлекая его за собой к свету и гомону товарищей. Пока Джи исчезла в коридорах с блокнотом, группа осталась в студии. Воздух гудел от басов и выверенных до миллиметра движений. Чан вёл репетицию с холодной, почти хирургической точностью. — Снова не в ритм, Бини, — его голос, обычно бархатный, сейчас резал как лезвие. — Ты опаздываешь на долю секунды, и весь кадр идёт под откос. Ещё раз. Чанбин, мокрый от пота, лишь кивнул, ловя одобряющий подмиг Хёнджина. Они все видели эту тихую игру — как Чан, делая паузу, брал телефон, на экране которого мелькало одно-единственное имя «Джи», и как его сжатые челюсти чуть расслаблялись, получив смайлик. «Она там одна, — думал он, отбивая сложнейший степ-пассаж, — с этими продюсерами, у которых в глазах только цифры». Мысль жгла изнутри, придавая его движениям резкую, почти агрессивную чёткость. К вечеру, когда всё тело ныло от напряжения, а трек был отточен до автоматизма, Чан позволил себе отлучиться. Он знал, где её искать. Запасной выход, ведущий на пожарную лестницу, её личное убежище. Он нашёл её там, прислонившуюся к холодному металлу, с потухшим окурком в пальцах. В глазах — усталость целой эпохи. Не говоря ни слова, он подошёл, вынул из её слабеющих пальцев сигарету, потушил и вместо неё вложил свою ладонь. Потом мягко, но властно развернул её к себе и прижался лбом к её лбу, их дыхание смешалось в облако на холодном воздухе. — Готова ли твоя армия, генерал? — прошептал он, и его губы едва коснулись уголка её рта, обещая всё, что будет после, когда останутся только они и тишина. Она слабо улыбнулась, пальцы вцепились в его предплечья. — Почти. Не хватает одного ключевого элемента, — его рука скользнула под пиджак, коснувшись горячей кожи на её талии. — Элемент уже здесь. И очень мотивирован. — Да, — он прошёлся носом от уха к ключице оставляя своё горячее дыхание на коже и следы от губ, — но нам нужно отточить один элемент, иначе ты съешь их. — Твоя жертва всегда будет приятнее, — Джи потянулась за поцелуем. Привстав на носочки, не удалось удержать равновесие от бушующего внутри урагана чувств, но крепкие руки ухватили и не дали оступиться. — Я рядом, родная, — теперь осталась только нежность. Чан крепко обнял её, зарывшись в волосах, как будто это иллюзия она вот-вот растворится, — Ты дрожишь. — Не от холода. — Врёшь, — холодные руки выдавали состояние тело, поэтому в следующее мгновение на её плечи опустился чёрный бомбер, — Вернёмся? — Да, стоило бы, но мне нужно отправить реквизит и проверить, всё ли в порядке, — он нежно поцеловал её в лоб и, приобняв за талию, направился с балкона. — Ты на чём? — С утра меня забрал Юнсу, а вечером... Ночью, точнее... — Я заберу тебя с собой. Дома тебя ждёт сюрприз. Последний контрольный выстрел — отсылка реквизита курьеру — совпал с уходом группы. Чан, накинув на Джи свой бомбер, провёл её в зал, где остальные сворачивали провода. Минхо, присев на ящик с аппаратурой, поймал её взгляд и едва заметно кивнул в сторону коридора. — Джи, — его голос был тихим, без обычной игривости, — минуту? Чан замер, но она коснулась его запястья: — Я скоро. В пустой репетиционной Минхо облокотился о зеркало. — Ён рассказал мне, как нашёл тебя в тот день, — он сделал паузу. — Три недели — это долго. Мы волновались. Джи скрестила руки на груди, чувствуя, как сквозь тонкий свитер пробивается холод. — Знаю. Просто всё… навалилось. Но я справляюсь. — Не одна же, — твёрдо сказал Минхо, и в его глазах читалось понимание, лишённое намёка на что-то большее, — Чан не выпускал тебя из виду ни на секунду, да? Даже сейчас он там, за дверью, считает трещины на плитке, пока ждёт. — Он слабо улыбнулся. — Береги себя. И его. Я тоже рядом, — впервые за всё это время, он обнял её так крепко. Эмоции, которые скрывались за стеной холода и глупостей, стали открыты для подруги, теперь уже, навсегда. — Спасибо, — друзья — это важная и неотъемлемая часть жизни, благодаря которой у неё были силы двигаться и не сдаваться.

***

В салоне чёрного внедорожника пахло кожей и его одеколоном. Чан одной рукой вёл машину, другую положил ей на колено, большой палец водил по внутренней стороне бедра поверх джинсы. Тишина между ними была густой, звучной, полной невысказанного. — Сюрприз, говоришь? — наконец проговорила она, наблюдая, как уличные фонари ритмично освещали его профиль. — Ждёт, — коротко ответил он, и его пальцы слегка сжали её бедро. — Могу я угадать, что это? — Какой же это тогда сюрприз? — его улыбка стала такой яркой, согревающей. — Но интереса во мне куда больше, — она расстегнула верхнюю пуговицу на пиджаке, показывая очертания груди. Чану понравился этот вид, но сдаваться Дом Чана и Чонина погрузился в сон. В прихожей горел лишь слабый ночник. Он провёл её через гостиную мимо закрытой двери комнаты Чонина прямо в свою спальню. Воздух здесь пахнул им — древесными нотами, чистым бельём и едва уловимым металлическим отзвуком дневного пота. — Прими душ. Я разберу вещи, — его голос прозвучал низко, пока он стягивал с себя толстовку. Когда она вышла из ванной в его футболке, комната тонула в полумраке. Чан стоял у окна, без кофты, очертания мышц спины чётко вырисовывались в лунном свете. — Минхо прав, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я считал. Считал каждую секунду, когда тебя не было рядом, — наконец он повернулся. Взгляд был тёмным, интенсивным. — Больше не исчезай. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Его руки обхватили её бёдра, притянув к себе. Тепло его кожи жгло сквозь тонкую ткань. Его губы коснулись её виска. — Я не исчезну. Или ты найдёшь меня, — за время их разлуки, пока Чан был в Японии, пока Джи пыталась оправиться от своей тревоги, они невероятно скучали друг по другу. Это был тяжёлый период. Да, они виделись, но сама Джи, будто, и не была живой, как минимум оба это ощущали. В этой комнате были только они, их объятия были глубокими, нежными, но крепкими. Крис держал её, боялся отпустить. Это хрупкое тело в его руках было таким сильным, но таким маленьким. Его маленькая девочка. — Моя девочка, — он провёл рукой по её волосам, вдыхая запах аромат парфюма, — ты не забыла о сюрпризе? — аккуратно поставив Джи на пол, Чан вышел из комнаты и в следующую секунду вернулся с маленькой коробочкой, — Открой. Руки дрожали. Внутри коробки оказался альбом с фотографиями, где запечатлены они вдвоём, с мемберами, где Джи, Мира и Ёнджун, их детские фотографии, фотографии, которые не видел интернет — личные. Чан вложил фотографию её с родителями, с тётушкой Со Аын и её семьёй, и фотографию, где находилась его семья — Джессика и Джек Бан, Ханна, Лукас и Берри. — Я хочу, чтобы ты продолжила заполнять альбом и после этой фотографии, — он указал на ту, где изображена его семья, — должна быть фотография со всей моей семьёй. — Со всей? — Да. Я, ты, мои родители. Они теперь тоже твоя семья. Мама ждёт, когда... — он не успел договорить, как Джи вцепилась в его шею и стала тихо плакать, от чего Чан опешил и не сразу обнял в ответ, — тише, детка, ты чего? Она не отвечала, лишь тихо шмыгала носом. — Это... Это так важно для меня... А что если...? — Мама хочет с тобой познакомиться. Она уже любит тебя, — слегка отстранившись, сильные и грубые руки стали лёгкими движениями вытирать слёзы, — а Ханна рада тому, что ты стала частью нашей семьи. Ещё вот это, — в руке оказались два билета на конец ноября в Сидней. — Мы с тобой полетим к ним сразу после камбэка. Надеюсь, ты не против. — Крис, я... я не знаю, что сказать. Ты знаешь, что ты лучший мужчина в мире? — сквозь слёзы, девушка с холодными губами стала нежно целовать его в каждую часть лица. — А позже, мы познакомим наши семьи. Согласна? — Ещё бы! — Ты плачешь, а я… я почти разучился дышать, пока тебя не было, — голос Чана был низким, грубым от сдерживаемых эмоций. Он прижал ладонь к её спине под футболкой, и кожа под его пальцами вспыхнула мурашками. Джи прижалась лицом к его шее, вдыхая знакомый запах мыла и чего-то неуловимо-горького. — Я была призраком, Крис. Боялась, что если прикоснусь, то всё рассыплется. — Рассыплюсь я, — поправил он, и его губы нашли путь от виска к уголку её рта. Поцелуй был не вопросом, а утверждением, твёрдым и влажным. Его язык провёл по её нижней губе, требуя ответа. Рука сползла ниже, крепко обхватив её ягодицу через тонкую ткань, прижимая к себе так, что она ощутила твёрдый жар его тела. — Ты… всё ещё считаешь секунды? — выдохнула она, когда он отпустил её губы, чтобы запечатлеть поцелуй на дрожащем веке. — Перестал. Теперь считаю твои вздохи, — его рука медленно двинулась под край футболки, тёплые пальцы скользнули по чувствительной коже её живота. — И намерен досчитать до бесконечности, — он отстранился, чтобы встретиться с её взглядом. В его глазах бушевала буря — обещание шторма, который сметёт все последние страхи, — Но сначала… продемонстрируй мне, как сильно ты скучала.

***

Терапия шла полным ходом, Джи шла на поправку, постепенно уменьшая количество лекарств по назначению врача. Кристофер каждый день либо привозил ей цветы лично, либо доставлял курьером. Суд почти закончился, скоро Ян Соми окончательно сядет и эта новость поспособствовала выздоровлению девушки, так как тревог стало меньше. Мира вернулась из тура, старая компания воссоединилась — Джи и Ёнджун, как всегда, отметили приезд подруги. С группой они стали также чаще видеться, отдыхать. День рождения Чана они, также, отметили всей оравой — шумно, ярко и со вкусом, но лишь в их маленьком кругу. 10 ноября — дата камбэка. Альбом «ROCK-STAR» был полностью готов. Ребята первые дни уже выступали на различных шоу, а фанаты восторгались от новой музыки. Джи занималась клипами Ёнджуна, параллельно придумывая сценарий для Миры. — Да, мы скоро прилетим в Сидней! Я хочу вас познакомить. — Это тот замечательный светлый мальчик? — Со Аын разговаривала с племянницей по FaceTime и готовила ужин для семьи. — Нет, это Феликс, — Джи рассмеялась от услышанного, ведь её «мальчик» был совершенно не солнышком на первый взгляд, а серьёзным мужчиной. — Посмотри, это Чан. — Ого, вот это красавец. А-а, я его видела! На одном из шоу, но он был с красными волосами. — Ой, тётя, это когда было. — Какие вы красивые. Вы очень подходите друг другу, — тётушка почти плакала, глядя на совместную фотографию Чана и Джи, — Он тебя не обижает? — Нет, что ты. Это всё, — Джи показала на букеты в гостиной — от него. В комнате ещё часть. — А ты его? — взгляд собеседницы в телефоне стал уже серьёзным. — Да как наша девочка может обидеть такого красавца? — Уиль подкрался со спины и заключил супругу в объятия. — Как ты, Джи? — Она скоро прилетает! И будет знакомить нас с Кристофером! Надо запланировать ужин. Когда, говоришь вы будете в Сиднее? — 18 числа мы прилетаем, но жить будем в доме семьи Бан. Сколько мы там будем — не знаю. У Кристофера отпуск, но он не сказал, когда обратно. Поэтому, давай ориентироваться на 20 число вечером, а там, попозже уже, мы сводим вас в ресторан и познакомим с Джессикой и Джеком, хорошо? — эти щенячьи глаза племянницы всегда срабатывали и растапливали лёд за любую оплошность. — А чего ты мне свои глазки показываешь? Не косячила же нигде, или... Джи! — Пока-пока! Целую! — смеясь и послав воздушный поцелуй, Джи завершила диалог. Два дня назад она перевела младшей сестре деньги, чтобы та смогла купить подарки родителям на прошедшую годовщину. Тётя не знала об этом и ругалась, когда их старшая девочка отправляла деньги на подобные вещи. Весь день она провела за корректировкой сценариев и даже приготовила вкусный ужин на двоих. Вечером приедет Кристофер, а значит, надо подготовить для него маленький, но приятный сюрприз. Когда ужин был готов, а время подходило к его прибытию, Джи надела красивое нижнее бельё с красными кружевами, минерализирующее закрытие интимных мест, вооружилась в роскошный домашний халат, подкрасила губы ярко-красной помадой и накрутила волосы. Вечерние огни Сеула зажигались за окном, в лёгком беспорядке квартиры витал аромат твенджан-чиге и сочного пулькоги. Джи поправила пояс на шёлковом халате, когда ключ повернулся в замке. — Я пришёл, — раздался усталый, но тёплый голос Кристофера, сбрасывавшего сумку в прихожей. Его взгляд упал на Джи, замершую в дверном проёме гостиной в шёлковом халате, из-под которого алел край кружева. — Вау. — Добро пожаловать, рок-звезда, — она улыбнулась, подходя ближе. — Как съёмки? — Изматывающе. Ты пахнешь… — он притянул её к себе, уткнувшись носом в шею, — жареным чесноком и тобой. Ужин был пиршеством: дымящийся твенджан-ччиге, хрустящие пачхэ с кунжутом, сочный пулькоги, который таял во рту. Они ели пальцами, смеясь над историями со съёмочной площадки, его пальцы, испачканные соусом, иногда касались её губ. — Ты приготовила всё это одна? — спросил он, отодвинув тарелку. Взгляд стал пристальным, тяжёлым. — Для тебя — всегда, — она встала, позволив халату чуть раскрыться. — Хочешь десерт? Он поймал её за запястье, когда она делала шаг к кухне. В его глазах вспыхнуло знакомое пламя — голодное, не связанное с едой. Один рывок — и халат соскользнул на пол, открывая алые кружева, обвивающие её тело, как дерзкий намёк. — Это и есть десерт? — прошептал он, проводя большим пальцем по кромке лифчика. Его губы нашли её шею, горячие и влажные, пока он снимал с себя футболку. Запах его кожи — соли, пота и чего-то безошибочно его — смешался с ароматом еды. Он поднял её, усадив на край стола, рядом с полупустыми тарелками. Звон посуды, её вздох, его низкий стон — всё сплелось в единую симфонию. Его руки, привыкшие сжимать микрофон, теперь сжимали её бёдра, оставляя на коже бледные отпечатки, которые тут же заливались румянцем. Стол дрожал под их весом, звякнула опрокинутая пиалка, и тёмная капля соуса растеклась по дереву, как миниатюрное кровоизлияние. — Я соскучился по этому вкусу, — выдохнул он прямо в её губы, прежде чем захватить их в медленном, разорительном поцелуе. Вкус пулькоги, кимчи и чего-то слаще — её. Его пальцы нашли застёжку лифчика, справились с ней одной рукой. Прохладный воздух квартиры ахнул, коснувшись обнажённой кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней. Он откинулся, чтобы смотреть, его глаза — два уголька в полумраке кухни. — Ты даже не представляешь, что со мной творилось в голове весь день. Сцена, свет, толпа — а я видел только это. Он снова наклонился, и его язык провёл резкую, влажную линию по её ключице, затем ниже, к поднявшейся напряжённой вершине груди. Её ногти впились в его плечи, в твёрдые мускулы, закалённые часами на сцене. Она откинула голову, и взгляд её утонул в звёздах Сеула за окном — они мерцали холодно и безучастно, свидетели их частного апокалипсиса. — Крис… — её голос был хриплым шёпотом, прерванным, когда он взял её сосок в рот, жадно, с тихим урчанием. Волна жара накрыла её с головой, смывая все мысли, кроме одной — ему, больше. Его рука скользнула под тонкую полоску кружевных трусиков, нашла влажную теплоту. Он выдохнул стоном прямо на её кожу. — Вся такая мокрая… Ты ждала. Ждала меня. Это был не вопрос, а констатация, звучавшая как похвала и обвинение одновременно. Его палец вошёл в неё медленно, мучительно, заполняя пустоту, которая пульсировала с момента, как он переступил порог. Её тело выгнулось, столкнув на пол ещё одну тарелку. Мир сузился до точки — до жгучего прикосновения его пальцев, до тяжести его тела между её ног, до обещания, витавшего в воздухе, густого, как запах специй. Он добавил второй палец, растягивая её, готовя, и её стон разорвал тишину кухни. — Только не здесь, — вырвалось у неё, но бёдра, предательски, толкнулись навстречу ладони. — Здесь. Сейчас, — его голос был низким, не терпящим возражений, звучал как басовая партия из его же песен. Он освободил свою руку, блестящую от её сокровенного мёда, и провёл пальцами по её подбородку, заставляя смотреть прямо в его тёмные, горящие глаза— Я хочу видеть, как ты теряешь контроль, когда за окнами горит весь город. Его ремень расстегнулся с резким щелчком металла. Она услышала звук молнии, и через мгновение оголённая, твёрдая плоть упёрлась во внутреннюю сторону бедра, обжигая кожу. Он вёл себя не как айдол на сцене, а как голодный зверь, загнавший долгожданную добычу. Одной рукой он приподнял её таз выше, сдвинув алый лоскут кружева в сторону. — Вся моя… Моя ли ты? — прошептал он, и в его вопросе слышалась не уязвимость, а требование полного признания. Прежде чем она успела ответить, он вошёл одним мощным, лишающим дыхания толчком. Воздух вырвался из лёгких не криком, а сдавленным всхлипом. Стол жалобно скрипнул, отодвигаясь по полу на сантиметр. Он замер на мгновение, погрузившись в неё до конца, его лицо исказила гримаса чистейшего наслаждения. — Вот так. Именно так, — прошипел он, и начал двигаться: нестройный, хаотичный, глубокий ритм, диктуемый только яростью желания. Каждый толчок вдавливал её спину в холодную столешницу, смешивая боль с нарастающей, неистовой волной удовольствия. Её ноги обвили его поясницу, пятки впились в напряжённые ягодицы, подтягивая его глубже, ещё глубже. Всё, что Джи могла — это держаться, её пальцы спутывались в его чёрных, слегка влажных от пота волосах. Мир распался на осколки: биение его сердца в унисон с её собственным, солёный вкус кожи на языке, хриплый рык прямо в её ухо. Ногти впились в плечи, оставляя полумесяцы на коже. — Ты… ты специально? — выдохнула Джи, глаза её блестели яростью и возбуждением. Чан лишь усмехнулся, ускорив движение бёдер, и его следующее проникновение выбило стон, отозвавшийся эхом в пустой квартире. — Специально оставил метку? — его губы скользнули по её шее к уху. — Чтобы все видели, — он вонзился особенно резко, заставляя её выгнуться, — Чтобы та толпа репортёров утром знала, кому ты принадлежишь. Внезапно он выскользнул из неё. Прежде чем она успела возмутиться, сильные руки перевернули её на живот. Лбом она упёрлась в стол, а Крис приподнял бёдра, открывая себя новому углу. Следующий толчок заставил её вскрикнуть — теперь он достигал немыслимой глубины. Его пальцы вцепились в её бёдра, и в следующую секунду на коже проступили красные следы от захвата. — Скажи, — его дыхание обжигало её спину. — Чья? Она стиснула зубы, отказываясь подчиняться. В ответ он одной рукой захватил её запястья, прижав к столу, полностью контролируя движения. Свободной ладонью он провёл по животу, чуть ниже пупка, где кожа напряглась от его яростных толчков. — Твоя, — наконец сорвалось с губ, когда очередной удар сместил её по столу, — Чёрт возьми, твоя, только твоя! Его стон удовлетворения был низким и диким. Чан отпустил запястья, и её руки тут же обвили его шею, когда он снова позволил повернуть голову для поцелуя. Это был не поцелуй, а битва — зубы, язык, в котором смешалась помада. Ритм его движений стал рваным, прерывистым. Джи почувствовала, как его тело напряглось, и в ту же секунду её собственное натянулось как струна. Взрыв был огненным и всепоглощающим, волна за волной, вырывая из её горла его имя, в то время как он, с рыком, изливал всю своё наслаждение и удовлетворение. Крис рухнул на неё, тяжелый и мокрый от пота. Его губы прильнули к её плечу. Тишину нарушало только их прерывистое дыхание и далёкий гул ночного города. — Тебе понравился ужин? — Очень, особенно десерт, — Чан взял её на руки и унёс в душ, чтобы смыть остатки этого дня и прекрасного вечера, подготовленного любимой женщиной. Аккуратными и лёгкими движениями он гладил стройные ноги, тонкую талию, медленно поднимаясь к груди. — Я так тебя люблю, малышка. — Я тоже тебя люблю, оппа, — эта фраза подействовала как зелёный сигнал. Словно сорвавшись с цепи, Чан прижал её к холодному кафелю душевой кабины и стал грубо целовать, параллельно впуская свои пальцы в тёплую, ещё пульсирующую от желания, промежность. — Ты мой наркотик, что ты творишь со мной? — Джи стала сжимать собственную грудь от удовольствия и, закусывая нижнюю губу, издала протяжный, громкий стон, когда он стал массировать клитор, не покидая её. Её свободная рука спустилась вниз, к твёрдому члену, который уже жаждал войти, оказаться внутри и остаться там навсегда. Низкий рык, который издал Чан, также сильно действовал на девушку, но долго он терпеть не стал — лёгким движением рук Джи оказалась поднята, а резкий толчок, который ещё больше вжал в стену, заставил издать громкий крик удовольствия. — Оппа... — ещё больший напор, увеличение скорости. Вода лилась на головы, смешиваясь с потом, стекая по их сплетённым телам. Он задал новый ритм — неистовый, захлёстывающий, будто хотел через плоть достичь самой её сути. Кафель теперь не холодил, а обжигал спину Джи через тонкую пелену пара, заполнившего пространство душа. Его губы накрыли её рот, язык требовал ответа, пока его тело продолжало свой неумолимый натиск. Мир сузился до точки соединения, где каждый нерв пел на грани разрыва. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, натягивается тетива, готовая вот-вот сорваться… — Замолчи, — это был хрип, который вышел из глубин его сознания. — Кри-ис, — ему, как крышу сорвало. Он спустил её вниз и развернул спиной. Медленно, словно пытка, Чан вошёл во влагалище и также медленно двигался, не желая увеличивать темп. Его собственная граница рухнула следующим. Ритм споткнулся, стал хаотичным. Это ощущение внутреннего жара заставило её снова содрогнуться, слабее, но глубже. Взрыв был тихим, внутренним — волной сжавшегося жара, вырвавшейся из самого нутря. Джи вскрикнула, тело выгнулось, судорожно сжимая его в себе. Он лишь глубже, с подавленным рыком, достигнул пика. Спазмы, пульсирующие вокруг него, заставили его веки дрогнуть. Дыхание вырывалось клубами в насыщенный паром воздух. Его лоб упал на плечо, тяжесть тела придавила, но это была желанная тяжесть. Пальцы разжали хватку на её волосах, перейдя к дрожащим поглаживаниям. Вода лилась, смывая с кожи следы яростного обладания, но не стирая отпечатков пальцев на её бёдрах. — Я предлагаю продолжить наш вечер немного иначе, что скажешь? — эти усталые, тёмные, но ещё горящие, глаза взглянули на неё, а после и вовсе закончили начатое дело. — Да, я как раз выбрала дораму на вечер. — Тогда, иди сюда, — Чан вышел из душа и вытер обоих, не забыв одарить любимую нежным поцелуем. Он снова подхватил её на руки и унёс в спальню. В квартире было жарко, не смотря на холодную погоду за окном, поэтому пара наслаждалась полностью обнажённым видом своего партнера. — Я предлагаю продолжить наш вечер немного иначе, что скажешь? — эти усталые, тёмные, но ещё горящие, глаза взглянули на неё, а после и вовсе закончили начатое дело. Джи улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу от его взгляда. — Да, я как раз выбрала дораму на вечер. Чан, казалось, на секунду замер, но потом его губы растянулись в мягкой улыбке. Он вышел из душа, обернув полотенце вокруг бёдер, и подошёл к ней. Его прикосновения были нежными, когда вытирал длинные вьющиеся волосы, а затем одарил любимую долгим, ласковым поцелуем. Он снова подхватил её на руки, и Джи обвила шею, прижимаясь к его тёплому телу. В квартире было жарко, не смотря на холодную погоду за окном, и они оба наслаждались ощущением близости, полностью обнажённые, но сегодня их близость была другой. Он унёс её в спальню, где на прикроватной тумбочке уже лежала открытая коробка с их любимыми сладостями и два бокала с клубничным и шоколадным молоком. Чан уложил её на кровать, а сам устроился рядом, притягивая к себе. — Сегодня я хочу просто быть рядом с тобой. Смотреть на тебя. Слушать тебя, — влюблённый взгляд, который раньше Джи не могла подарить важному человеку, окутывал Кристофера с ног до головы. Он обнял её крепче, и они устроились поудобнее, чтобы смотреть дораму. Экран мерцал, освещая лица мягким светом. Джи чувствовала, как его рука нежно гладит её по спине, как его дыхание ровно ложится на волосы. Это было так спокойно, так умиротворяюще. Она знала, каким страстным и диким Чан может быть в постели, и эта контрастность делала его нынешнюю нежность ещё более ценной. Он был как бушующий океан, но сейчас — тихой гаванью, где можно найти покой. — Ты такая красивая, когда смотришь на экран, — прошептал Чан, целуя её в висок. — Даже когда ты не смотришь на меня. Джи тихо рассмеялась. — А ты такой нежный, когда не пытаешься меня покорить. — Я всегда пытаюсь тебя покорить, — ответил он, голос звучал с лёгкой усмешкой, но в глазах светилась искренняя любовь. — Просто сегодня я выбрал другой способ. Так и прошли их несколько часов, погружённые в сюжет дорамы, иногда обмениваясь тихими комментариями, иногда просто наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Чан нежно целовал её руки, когда она брала сладости, и заботливо поправлял одеяло, когда она начинала дремать. Его прикосновения были полны уважения и обожания, и Джи чувствовала себя самой любимой женщиной на свете. Утро субботы встретило их ласковым солнцем, пробивающимся сквозь шторы. Чан проснулся первым и, не желая будить оккупировавшую кровать, девушку, тихонько выбрался из постели. Он приготовил ей кофе и свежие круассаны, а затем вернулся в спальню, чтобы полюбоваться спящей любимой. — Доброе утро, малышка, — прошептал он, осторожно целуя её в щеку. Джи не успела открыть глаза, как в нос ударил запах свежей выпечки и улыбка озарила сонное лицо. — Доброе утро. Что это за чудесный аромат? — Твой завтрак, — ответил Чан, помогая сесть. — Я решил, что сегодня мы начнём день с чего-то особенного. После завтрака они решили провести день вдвоём, без спешки и суеты. За окном царила золотая осень, и Чан предложил отправиться за город, в их любимый домик, спрятанный в лесу. Там, вдали от любопытных глаз, они могли быть просто собой. Они медленно ехали по осеннему лесу, наслаждаясь тишиной и яркими красками. В домике их ждал уют и покой. Чан разжег камин, и комната наполнилась теплом и запахом древесного дыма. — Знаешь, — начала Джи, усаживаясь на мягкий ковер перед огнем, — я давно не чувствовала себя так спокойно. Работа, дедлайны, постоянный контроль... А сегодня — просто мы и этот мир вокруг. — Именно для таких дней я и стараюсь находить время, — сказал Чан, притягивая её к себе. — Чтобы ты могла забыть обо всём и просто быть собой. Здесь, где никто не видит, где нет камер и чужих взглядов. Они сидели в тишине, слушая потрескивание дров и шелест осенних листьев за окном. Чан достал из сумки термос с горячим чаем и домашнее печенье, которое он испек накануне. — Смотри, — сказал он, протягивая ей чашку, — даже чай сегодня кажется вкуснее. — Ты всегда умеешь сделать обычный день особенным, — призналась Джи, прислонившись к его плечу. — Особенно когда мы можем быть просто Чаном и Джи, а не айдолом и режиссером. После чая они решили прогуляться по лесу. Чан надел на голову кепку, а Джи — большой шарф, чтобы их было сложнее узнать, если вдруг кто-то случайно окажется поблизости. Они шли по опавшим листьям, шуршащим под ногами, и собирали красивые осенние букеты. — Ты знаешь, — задумчиво сказала Джи, — я люблю эти наши тихие моменты. Без громких слов и больших планов. Просто мы. И этот лес, который хранит наши секреты. — Я тоже, — улыбнулся Чан, нежно поглаживая её по волосам. — Это наши маленькие островки спокойствия, где мы можем быть настоящими. И я ценю каждый такой момент больше всего на свете. Ведь для меня ты не просто режиссер, ты мой маленький начальник, моя муза и моя самая большая любовь. И я готов на всё, чтобы видеть твою улыбку. Они шли дальше, углубляясь в лес, где деревья стояли словно стражи, охраняя их покой. Время словно замедлилось, и каждый вдох наполнялся свежестью и ароматом влажной земли и опавших листьев. — Помнишь, как мы впервые встретились? — тихо спросил Чан, не отрывая взгляда от её лица. — Да, я тогда столкнулась у входа в туалет с Ханом, а потом пришёл Минхо... так это ты тогда сбил меня? — он лишь неловко почесал затылок и посмотрел в небо, — а потом я увидела тебя после самолёта. Твои глаза... Я утонула в них, ты ещё тогда смог подарить мне спокойство, просто взглянув, — зелёные, как изумруд, яркие, любимые глаза, посмотрели прямо на него так требовательно, словно ожидали ответ на не задавшийся вопрос. — Детка, — Крис слегка ухмыльнулся и опустил в голову вниз. Ситуация была нелепой, но пора раскрыть карты, — помнишь тот концерт Ёнджуна в Лос-Анджелесе? Когда тебя показали на весь экран и ты, как сумасшедшая, но взрослая и осознанная фанатка и друг, показала ему средние пальцы? — Неужели... — Да, тот мужчина, который тебе показался слишком строгим, но грубым и властным, это я. Джи замерла, её глаза расширились от шока. Воспоминания нахлынули на неё, яркие и обжигающие, как вспышка молнии.

***

Лос-Анджелес. Концерт Ёнджуна. Воздух вибрировал от басов и криков толпы. Джи, пьяная, но в своём уме, чувствовала себя абсолютно свободной. Она подпевала каждой песне, танцевала, не обращая внимания на окружающих, её волосы разметались в такт музыке. Платье, которое подчёркивало пышные формы, оказалось, было надето в последний раз. Когда на огромном экране над сценой появилось её лицо, а Ёнджун подмигнул со сцены, Джи, недолго думая, показала ему средние пальцы. Толпа взорвалась смехом и аплодисментами. Ёнджун, увидев её жест, лишь покачал головой и улыбнулся в микрофон: — Я тоже тебя люблю, детка. Рядом с ней стоял высокий мужчина. Его взгляд был прикован к ней, и Джи почувствовала его на себе, даже не глядя. Он казался строгим, но в его глазах плясали озорные искорки, которые она заметила, когда повернулась к нему. Он был одет в тёмную рубашку, которая подчёркивала его широкие плечи, такого же цвета кепку и маску, натянутые до самых глаз, скрывая лицо, но выглядел невероятно притягательно. — Отличный способ выразить свою любовь к другу, — усмехнулся он, его голос был низким и бархатистым, пробирающим до мурашек. Джи рассмеялась. — Он заслужил! Но знает, что я не со зла. Джи чувствовала, как её тянет к нему. Мужчина посмотрел с лёгкой улыбкой. Сердце забилось быстрее. Она чувствовала, что между ними что-то происходит, что-то сильное и необъяснимое. Она потянулась к нему, и их губы встретились. Поцелуй был нежным вначале, но быстро перерос в страстный и требовательный. Его руки скользнули по её талии, притягивая её ближе, а её пальцы зарылись в его волосы. Они направились в отель. В номере, едва закрыв дверь, они снова слились в поцелуе. Одежда летела на пол, небрежно брошенная. Его прикосновения были горячими и уверенными, вызывая волны мурашек по её коже. Джи отвечала ему с такой же страстью, тело горело от желания. Он поднял её на руки, и она обвила ногами талию, прижимаясь всем телом. Он нёс её к кровати, не разрывая поцелуя. Ночь была дикой и полной страсти. Их тела сплетались в единое целое, их стоны смешивались с шёпотом. Мужчина был властным и нежным одновременно, он знал, как доставить ей удовольствие, как заставить её забыть обо всём на свете. Джи чувствовала себя абсолютно свободной и желанной в его объятиях. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово вызывали в ней бурю эмоций. Она отдалась ему полностью, без остатка, чувствуя, что это не просто секс, а нечто большее, нечто глубокое и значимое. Утром, проснувшись в его объятиях, Джи почувствовала себя обновлённой. Она посмотрела на спящего Криса, его лицо было расслабленным и умиротворённым. Она провела пальцами по его щеке, и он открыл глаза, улыбнувшись ей. — Доброе утро, — прошептал он, его голос был хриплым после ночи. — Доброе утро, — ответила она, прижимаясь к нему. В тот момент она знала, что эта ночь изменила её жизнь навсегда.

***

Джи медленно выдохнула, возвращаясь в реальность. Её взгляд встретился с глазами Чана, в которых читалось ожидание. — Ты... ты был тем мужчиной? — прошептала она, её голос дрожал. Чан кивнул, его губы растянулись в лёгкой улыбке. — Да, детка. Это был я. И я помню каждую секунду той ночи. — пазл в голове сложился. Это, правда, был он. Почему раньше об этом не удалось вспомнить? — Я... я не могу поверить, — прошептала Джи, её голос был полон изумления. — Я думала, что это было просто мимолётное увлечение, одна из тех ночей, которые случаются, когда ты слишком много выпьешь и слишком много веселишься. — Для меня это было нечто большее, — тихо ответил Чан, его взгляд стал ещё более пристальным, но улыбка не покидала лицо. — Я помню, как смотрел на тебя на концерте, как ты была свободна и счастлива, как ты показала Ёнджуну тот жест. И когда ты повернулась и наши взгляды встретились, я почувствовал что-то, чего не чувствовал раньше. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, — Тот поцелуй... Он был как искра, которая разожгла пламя, — Чан слегка наклонил голову, его глаза блестели. — И та ночь в отеле... Джи, ты была невероятна. Ты была такой страстной, такой открытой. Я никогда не забывал твоих прикосновений, твоего смеха, того, как ты смотрела на меня. Я думал о тебе постоянно, — он взял её руку, пальцы нежно переплелись, — Я искал тебя. Я пытался найти тебя после того концерта, но ты исчезла. Я думал, что больше никогда тебя не увижу. И когда увидел снова, после самолёта... я понял, что это судьба. Джи смотрела на него, её сердце колотилось в груди. Она видела в его глазах ту же страсть, ту же глубину, которую чувствовала тогда. — Но почему ты не сказал мне сразу? Почему ты позволил мне думать, что мы встретились только после самолёта? — Я боялся, — признался Чан. — Боялся спугнуть тебя. Ты казалась такой недосягаемой, такой совершенной. Я не хотел, чтобы ты подумала, что я просто один из тех мужчин, которые ищут мимолётных связей. Хотел, чтобы ты увидела меня настоящего, а не только того мужчину, которого ты встретила в ту ночь, — он сжал её руку, всё также мягко улыбаясь, — И я хотел, чтобы ты сама вспомнила. Чтобы ты поняла, что наша встреча была не случайностью, а чем-то гораздо более значимым. Я хотел, чтобы ты увидела, что я помню всё, что было между нами, и что я всё ещё чувствую то же самое. Джи почувствовала, как слёзы наворачиваются на её глаза. Она посмотрела на Чана, на его искреннее лицо, на его тёмные карие глаза, которые теперь казались ещё более яркими и любимыми. — Крис... Она прижалась к нему, обняв его крепко. Лес вокруг них казался ещё более тихим и умиротворённым, словно он тоже хранил тайну. Время, которое казалось замедлившимся, теперь текло по-новому, наполненное не только свежестью леса, но и теплом вновь обретённой любви. Чан обнял её в ответ, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет. Его подбородок уткнулся в её макушку, и он вдохнул аромат её волос, смешанный с запахом леса. — Я так долго ждал этого момента, Джи, — прошептал он, его голос был хриплым от эмоций. — Каждый раз, когда я видел тебя, я хотел рассказать, но что-то останавливало. Я хотел, чтобы ты сама пришла к этому, чтобы ты почувствовала ту же связь, что и я. Джи подняла голову, её глаза, влажные от слёз, встретились с его. — Я не знаю, что сказать. Это... это так много. Вся моя жизнь, все мои представления о нас... они перевернулись с ног на голову. — Это не меняет того, что мы чувствуем сейчас, — мягко сказал Чан, поглаживая её по спине. — Это лишь добавляет глубины нашей истории. Делает её ещё более особенной. Они стояли так какое-то время, обнявшись посреди леса, позволяя тишине и шелесту листьев быть свидетелями их откровения. Джи чувствовала, как её сердце, которое только что бешено колотилось, постепенно успокаивается, наполняясь новым, тёплым чувством. Это было не просто удивление или шок, это было осознание того, что их связь гораздо глубже, чем она могла себе представить. — Знаешь, — начала Джи, отстраняясь, но не выпуская его руки, — после той ночи я часто думала о тебе. О том мужчине, который был таким властным и нежным одновременно. Я даже пыталась найти тебя в социальных сетях, но не знала твоего имени. Чан усмехнулся. — Я тогда использовал псевдоним. Не хотел, чтобы меня узнали. Моя работа требует определённой конфиденциальности. — И ты не мог просто сказать мне? — лёгкий удар в плечо пришёлся замёрзшему Чану. — Я хотел, чтобы ты сама захотела меня найти, — ответил он, пытаясь растереть раненное плечо. — Я хотел, чтобы ты почувствовала, что это не просто мимолётное увлечение, а что-то большее. И когда я увидел тебя снова, я понял, что не ошибся. Твои глаза... они всё ещё были такими же, как тогда. Изумрудными и полными жизни. Джи улыбнулась сквозь слёзы. — Мои глаза? А твои? Твои глаза тогда были такими же, как сейчас. Они были единственным, что я помнила о тебе, кроме твоих прикосновений. Они были такими... спокойными. И в то же время в них горел огонь. Они снова пошли, но теперь их шаги были более уверенными, а руки неразрывно сплелись. Лес, казавшийся ранее просто фоном, теперь стал частью их истории, свидетелем их вновь обретённой связи. — Так значит, ты всё это время знал, кто я? — спросила Джи, её голос был полон любопытства. — Да, — кивнул Чан. — Я следил за твоей карьерой. Видел твои работы, твои интервью. Ты всегда была такой яркой, такой талантливой. И каждый раз, когда я видел тебя, я думал о той ночи. — И ты ничего не делал? — она остановилась, поворачиваясь к нему. — Я ждал подходящего момента, — ответил он, его взгляд был полон нежности. — Я хотел, чтобы ты сама пришла ко мне. Чтобы ты почувствовала, что между нами что-то есть. И когда ты столкнулась с Ханом, а потом с Минхо... я понял, что это мой шанс. Джи покачала головой, улыбаясь. — Ты такой хитрый. — Возможно, — усмехнулся Чан. — Но я не жалею ни об одном своём решении. Потому что теперь ты здесь, со мной. И я знаю, что это только начало. Он наклонился и нежно поцеловал её в губы. Поцелуй был мягким, но полным обещаний, обещаний будущего, которое теперь казалось ещё более ярким и полным смысла. Джи ответила ему с такой же нежностью, чувствуя, как её сердце наполняется любовью и благодарностью. Они продолжили свой путь, их шаги были лёгкими, а сердца — полными. Лес вокруг них шептал свои древние тайны, но для них двоих существовала только одна.