Часть 1

      В заброшенном хранилище №73, на уровне Департамента Тайн, царила атмосфера запустения. Пыль покрывала всё: ящики, сундуки, загадочные устройства с неизвестным назначением. Освещение от одиночных шаров-светильников было слабым, создавая тени, скрывающие детали обстановки. Высокие стеллажи из тёмного дерева образовывали лабиринты, где каждый шаг напоминал о памяти и забвении.       Гермиона Грейнджер, старший сотрудник Отдела по контролю за магическими существами и признанный эксперт в этой области, шла по одному из проходов. Она осторожно обходила позолоченные рамы портретов, покрытые вековой пылью, и тихо ворчала:       — Невероятно! Просто варварство. Сбрасывать всё сюда как ненужный хлам. — её обычно звонкий голос в этой тишине звучал приглушённо.       Министерство Магии, только недавно восстановившееся после войны, напоминало пациента, пережившего тяжёлую болезнь. Фасад здания сиял, но в подвалах накапливались старые проблемы. Одной из них была огромная коллекция тёмных и неопознанных артефактов, конфискованных у высшего общества чистокровных, в особенности у семьи Малфой. На инвентаризацию и рассортировку этой коллекции и отправили Гермиону, как хорошего специалиста в целом и «самую блестящую ведьму» своего поколения.       Внезапно раздался глухой металлический звук и сдержанное, но отборное ругательство. Гермиона вздохнула, зная, что это Драко Малфой. Свернув за угол, она увидела его, прислонившегося к огромному глобусу с загадочными созвездиями вместо стран. Бледная рука Драко дрожала, выдавая его раздражение и, возможно, усталость от поисков. На полу у его ног лежала массивная серебряная статуя сфинкса, которая, вероятно, упала с верхней полки. Его темно-серая мантия контрастировала с царившим вокруг хаосом. Платиновые волосы Драко были идеально уложены, однако на его плече виднелась предательская паутина, говорящая о длительном пребывании в этом месте. Он выглядел как заблудившийся аристократ, оказавшийся в трущобах.       — Затруднения, Малфой? — с раздражением спросила Гермиона. Драко холодно взглянул на нее, его серые глаза скользнули по ее фигуре, начиная с кончика удобных, но отнюдь не модных туфель и заканчивая каштановыми волосами, завязанными в тугой пучок, из которого по привычке выбились несколько непослушных прядок.       — Ничего такого, с чем бы я не справился, Грейнджер, — отрезал он, стряхивая паутину с плеча так, будто это что-то ядовитое. — Просто некоторые из нас предпочитают работать, а не читать лекции для пыли.       — Работать? — она подошла ближе и указала на упавшую статую. — Судя по всему, твоя работа заключается в том, чтобы увеличить список повреждённых артефактов. Этот сфинкс, если я не ошибаюсь, был частью коллекции Борджиа. Он обладает…       — Слабым гипнотическим эффектом, да, я читал об этом, — перебил он, презрительно скривив губы. — Не волнуйся, твой драгоценный исторический хлам в порядке. К счастью, у меня хватило ума не смотреть ему в глаза.       Они стояли друг напротив друга, в звенящей тишине, разделенные жалкими метрами и пропастью многолетней неприязни. После войны их пути почти не пересекались, словно сама судьба стыдилась их случайных встреч. Он избежал Азкабана лишь благодаря ее и Гарри показаниям в суде, но тень былого, словно сажа, навсегда въелась в его душу. Она видела его в Министерстве – всегда окутанного ледяной аурой отчуждения, погрязшего в бессмысленной бумажной волоките под бдительным оком надзирателей, что-то наподобие исправительных работ. Эта вынужденная совместная инвентаризация казалась изощренной пыткой для обоих. Для нее — бессмысленной тратой времени, отрывом от действительно важной работы. Для него — унизительным напоминанием о его положении изгоя, о вечном клейме «бывшего Пожирателя».       — Нам нужно закончить этот сектор до конца дня, — произнесла Гермиона, ломая гнетущее молчание и доставая свой пергамент, испещренный бесконечным списком артефактов. — Я беру левую сторону, ты — правую. И, пожалуйста, постарайся ничего не трогать. Только опиши, зафиксируй и двигайся дальше.       — Как прикажете, начальница, — прозвучал его голос, пропитанный ядовитой иронией. Он бросил на нее быстрый, колючий взгляд и повернулся к пыльным стеллажам.       Они работали в тишине, нарушаемой лишь тихим скрипом ее пера и его полными раздражения вздохами. Гермиона погрузилась в монотонный процесс, машинально бормоча себе под нос:       —Амулет Авалона… грубая подделка, как и ожидалось. Опальное Зеркало… треснуто, не представляет угрозы.       Она чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, навязчивый, словно укол раскаленной иглы. Она отчаянно пыталась его игнорировать, но это было все равно что пытаться удержать воду в ладонях. Нервы натянулись, как струны, и наконец, она не выдержала.       — Что, Малфой? — резко обернулась она. — У тебя есть что сказать?       Он стоял, небрежно прислонившись к стеллажу, и смотрел на нее с непроницаемым выражением лица, словно он был древней статуей, хранящей вечные секреты.       — Просто интересно, — тихо проговорил он, казалось, скорее себе, чем ей. — Тебе никогда не надоедает?       — Что именно?       Он сделал пренебрежительный жест рукой, охватывая всю комнату, все эти захламленные стеллажи, забитые забытыми и опасными вещами.       — Это. Бесконечное следование правилам. Сортировка хаоса. Неутолимое стремление все разложить по полочкам. Разве в твоей жизни нет места хоть капле… спонтанности?       Его вопрос застал ее врасплох, Гермиона медленно сглотнула, решая, как именно хочет ответить на неудобный вопрос.       — Спонтанность, — тягуче произнесла она, подбирая слова, — это то, что приводит к войнам, Малфой. К тому, что люди получают отвратительные рисунки на свои руки. Порядок и знание – вот что защищает нас от этого.       Его лицо на мгновение исказилось, будто от острой боли, внезапно промелькнувшей в глубине глаз, но тут же снова застыло в маске равнодушия. Он оттолкнулся от стеллажа.       — Продолжай в том же духе, Грейнджер. Возможно, однажды ты все опишешь и рассортируешь. И тогда, возможно, мир наконец станет таким же стерильным, предсказуемым и… мертвым, как ты сама.       Он резко развернулся и ушел вглубь своего сектора, исчезнув в полумраке между высокими стеллажами, словно тень, ищущая убежища в своей же тьме. Гермиона сжала пергамент с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели. Он всегда знал, как задеть её. Всегда. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках. Она не позволит ему вывести себя из равновесия.       Грейнджер продолжила работу, двигаясь параллельно ему, но на безопасном расстоянии. Она слышала, как он с шумом передвигает какие-то предметы, его шаги эхом отдавались в пыльном воздухе. Ее раздражало его присутствие, его ядовитые насмешки, само его существование, нарушающее ее тщательно выстроенный мир порядка. И именно это раздражение, горячее и слепое, заставило ее потерять бдительность. Она потянулась к небольшой, ничем не примечательной каменной сфере, пылившейся на полке прямо перед ней. Она хотела просто занести ее в список, быстро оценить магический фон и перейти к следующему объекту.       В тот же момент Малфой, с другой стороны стеллажа, очевидно, пытался достать что-то большое и громоздкое. Стеллаж опасно качнулся. Не сильно, но достаточно для того, чтобы несколько мелких предметов с верхней полки с грохотом посыпались вниз. Один из них, тяжелый бронзовый цилиндр, упал прямо на ту самую каменную сферу, которую она держала в руке.       Инстинктивно, чтобы не уронить ее, она крепче сжала пальцы. И в тот же миг Малфой, услышав грохот падающих предметов, резко шагнул вперед, через узкий проход, возможно, чтобы увидеть, что случилось, а возможно — в странном, непроизвольном порыве — чтобы оттолкнуть ее от надвигающейся опасности. Его длинные, тонкие пальцы сомкнулись на ее запястье. На том самом запястье, что крепко сжимало проклятую сферу.       Мир взорвался ослепительным, беззвучным светом. Белая вспышка поглотила все вокруг. Гермиона не почувствовала боли, лишь ощущение стремительного падения в бездонную пропасть, безумного кувыркания в абсолютной пустоте. Последнее, что пронеслось в ее голове, прежде чем ее поглотила тьма, было то, что его хватка на ее запястье была не грубой, а удивительно сильной и… панической. А потом ее накрыла непроглядная тьма.