Часть 2

      Первым, что ощутила Гермиона после пробуждения, был холод. Ледяной кинжал, вонзившийся прямо в кости, исходил от заполированного каменного пола, к которому прильнула щека. За ним накатила боль — тупая, пульсирующая молотом в виске, и острая, словно осколки в ребрах, от невидимого, но сокрушительного удара. Гермиона застонала, силясь приподняться. Тело отозвалось чужой, неподатливой тяжестью. Мускулы налились свинцом, двигались неохотно, кости казались непомерно длинными, суставы — грубыми и чужими. Она провела дрожащей рукой по лицу, пытаясь сбросить пелену оцепенения, и пальцы коснулись не мягких, знакомых округлостей, а резких скул и волевого, упрямого подбородка. Она замерла, словно пораженная заклятием. Медленно, с ужасом, нарастающим, словно прилив, пульсирующим в голове в унисон с болью, она открыла глаза. Перед ней предстал знакомый хаос хранилища №73: стеллажи, заваленные артефактами, пыль, пляшущая в лучах тусклого света после недавнего падения. Но что-то было не так. Перспектива изменилась… мир вырос в размерах, словно она смотрела на него с большей высоты, и одновременно расплылся, потерял четкость. Она опустила взгляд. И увидела свои руки. Длинные, аристократически бледные, изящные мужские пальцы с коротко остриженными ногтями. Без следов чернил, но с массивным серебряным перстнем, увенчанным темно-зеленым изумрудом, на среднем пальце. И левая рука… на левом предплечье, словно зловещее знамя на бледной коже, темнела жуткая, до боли знакомая метка. Ужасная метка Пожирателя Смерти. В горле образовался ком, размером с кулак. Она с трудом сглотнула, и из ее гортани вырвался низкий, хриплый звук. Не ее звук.       — Нет, – пронеслось в голове, и мысль отозвалась стоном. — Это не может быть правдой.       Она попыталась встать, оттолкнувшись от пола, но ее новое, неповоротливое тело опасно качнулось. Она судорожно схватилась за ближайший стеллаж, и ее ладонь — его ладонь — легла на резную деревянную панель. Текстура дерева ощущалась с непривычной, пугающей остротой. Прямо перед ней, откинувшись на тот же стеллаж, лежало… ее собственное тело. Вернее, тело Гермионы Грейнджер. Неподвижное, с закрытыми глазами, с бессильно откинутой рукой. Она смотрела на себя со стороны — на свои каштановые волосы, рассыпавшиеся по полу темным водопадом, на свое лицо, казавшееся таким маленьким и беззащитным, на практичную рабочую мантию, покрытую пылью. И в этот миг тело на полу дрогнуло. Внезапно вздохнуло, глаза закатились под веки, и из губ вырвался тихий, растерянный звук. Звук, который должен был принадлежать ей. Тело село, движения были резкими, неуклюжими, лишенными ее обычной грации. Оно подняло руки — ее руки — и уставилось на них с немым изумлением. Пальцы сжались в кулаки, разжались. Затем руки потянулись к лицу, ощупали скулы, коснулись губ. И тут глаза — ее глаза — поднялись и встретились с ее взглядом. С взглядом, который сейчас обитал в глазах Драко Малфоя. В ее карих глазах, смотревших на нее с ужасом, отражалось то же нарастающее, леденящее кровь осознание. Они расширились, наполнившись чистым, неподдельным страхом. Ее губы — те самые, что умели улыбаться, спорить до хрипоты, дарить нежные поцелуи любимому — беззвучно зашевелились. А потом из них вырвался её голос. Высокий, сдержанный, но кричащий от паники.       — Что… Что за чертовщина? — Гермиона отшатнулась, наткнувшись на какой-то древний сундук. Звук собственного голоса, издаваемого не ей, был самым кошмарным, самым нереальным явлением, которое она когда-либо слышала.       — Малфой? — выдохнула она, и его бархатный баритон прозвучал неуверенно и сдавленно, словно его душили. Тело на полу — ее, мать его, тело — вскочило на ноги с неестественной для нее резкостью. Оно — он — оглядело себя, провело ее руками по ее груди, по бедрам, с отвращением отдернуло пальцы от ее растрепанных волос.       — Это что, шутка? — её голос сорвался на фальцет. — Какое-то паршивое заклинание? Грейнджер, это ты там?       — Да, это я! — почти закричала она его голосом. — Это оно. Проклятие. Из-за той сферы!       Он сделал шаг к ней, но его новые, более короткие ноги споткнулись о разбросанные предметы, и он едва удержал равновесие.       — Верни все назад! — прошипел он, глядя на нее с неприкрытой паникой и страхом. — Немедленно! Ты же ходячая энциклопедия, ты должна знать, как это исправить!       — Я не знаю! — отрезала она, чувствуя, как ледяная волна паники вновь захлестывает ее. — Не все проклятия развеиваются по щелчку пальцев!       Они замерли, тяжело дыша. Два бывших врага, запертые в телах друг друга, стояли посреди пыльного хранилища и смотрели друг на друга — на самих себя — с немым отчаянием. Именно в этот момент Гермиона почувствовала это. Сначала легкое покалывание, словно от затекшей конечности. Но потом оно переросло в жгучую, нестерпимую боль. Исходила она от левого предплечья. От метки. Она вскрикнула и схватилась за руку. Кожа под пальцами пылала огнем. Боль была не просто физической; она была гнетущей, ядовитой, она тянула корнями куда-то в темную, бездонную пропасть, напоминая о прошлом, которое ей никогда не принадлежало, но теперь было навечно вшито в ее плоть. Малфой наблюдал за ней, и на его — ее — лице промелькнуло странное понимание, смешанное с ужасом.       — Дерьмо, — тихо выругался он ее голосом.       Гермиона могла только вскинуть голову, стиснув зубы, чтобы не закричать снова. Боль медленно отступала, оставляя после себя леденящий холод и ощущение глубокой, болезненной скверны.       — Что это? — процедила она сквозь зубы, пытаясь выпрямиться и глядя на него — на себя.       Малфой в ее теле отвернулся, и линия его — её — плеч напряглась до хруста. Он буравил взглядом пыльную темень хранилища, избегая ее глаз.       — Ничего, — проворчал он её голосом, но будто грубым и чужим. — Пройдет.       — «Ничего»? — горький, неестественный смех сорвался из его глотки. — Малфой, да там ощущалось так, будто под кожей извергаются миниатюрные вулканы! Это Метка? Почему она… так адски болит?       Он резко обернулся, и в ее карих глазах, ставших сейчас его окнами в мир, бушевал знакомый пожар ярости и стыда.       — А тебе-то какое до этого дело? — процедил он сквозь зубы. — Да, она. Она болит только когда… — он осекся, сжав ее губы в тонкую, бескровную линию.       — Когда что? — настаивала Гермиона, потирая предплечье, где жгучее пламя сменилось пронизывающим холодом, будто кто-то загонял под кожу ледяные иглы. — Малфой, если мы застряли в этом, мне нужно знать. Что ее пробуждает?       Он замер, и по его — её — лицу скользнула тень чего-то подлинного, беззащитного. Маска высокомерия дала трещину, обнажив усталость и старую, кровоточащую рану.       — Сильные негативные эмоции, — наконец выдавил он, глядя в пустоту мимо нее. — Паника. Гнев. Страх. Иногда… просто ноет. Напоминает. После войны стало реже, но… не прошло до конца.       Эти слова, произнесенные ее собственным голосом, звучали как вынесенный приговор. Гермиона смотрела на свое лицо, искаженное неприкрытой болью, и что-то внутри нее болезненно сжалось. Она видела в его Метке лишь символ, клеймо предателя и труса. Никогда не задумывалась о ней, как о живом, пульсирующем напоминании, вживленном под кожу. О пытке, у которой нет конца. Тяжелое молчание нависло между ними, нарушаемое лишь прерывистым дыханием — его низким и сдавленным, её — высоким и дрожащим.       — Нам нельзя здесь оставаться, — нарушила тишину Гермиона, ломая сковавший их лёд. Несмотря на панику, разум лихорадочно выстраивал цепочки логических решений. — Нужно обратиться к кому-то… к кому-то наверху.       Малфой фыркнул, но в этом фырканье не было и тени прежней самоуверенности.       — К кому? К Поттеру? Или к Уизли, чтобы они попытались оттащить меня подальше от своей лучшей подружки? Или подумали, что я специально это сделал, чтобы поиздеваться? Нет уж, увольте.       — Не к ним, — покачала головой Гермиона, все еще ощущая ледяной след Метки на своей — его — коже. — К Брустверу. К Кингсли.       Он замер, пораженный.       — К Министру? И что мы ему скажем? «Здравствуйте, сэр, мы тут побаловались с проклятыми артефактами и обменялись телами, не могли бы вы нам помочь?». Нас обоих уволят, а меня, скорее всего, упекут в Азкабан за неосторожное обращение с темной магией.       — Мы скажем ему правду, — настаивала она. — Что это был несчастный случай во время инвентаризации, на которую он, кстати, самолично нас и отправил. Что артефакт не был должным образом опознан и обезврежен. Кингсли — человек дела. Он не станет искать виноватых, он будет искать решение. И у него есть доступ к ресурсам, которых нет у нас. К архивам, к экспертам по проклятиям.       Она видела его колебания. Сама мысль о том, чтобы признать свою уязвимость перед одним из самых влиятельных волшебников Британии, вызывала в нем отвращение. Но альтернатива — оставаться в этом кошмаре — была еще страшнее.       — Ладно, — сдался он, бросив ненавидящий взгляд на свои — её — руки. — Ладно. Но говорить будешь ты. Твоим… моим голосом. Я не смогу… — он мотнул головой, и ее непослушные кудри раскатились из стороны в сторону. — Я этого не вынесу.       — Договорились, — кивнула Гермиона, прикусив язык, чтобы не сделать ему замечание по поводу прически. Не время. — И… постарайся идти иначе. Ты ходишь, как горилла в туфлях от мисс Малкин.       Он бросил на нее гневный взгляд, но кивнул и направился к выходу. Гермиона, шагая за ним его длинными ногами, ощущала, как ткань мантии натирает непривычно широкие плечи. Она думала о жгучем холоде Метки и о том, какую жизнь нужно прожить, чтобы эта боль стала тихим, личным спутником. И в первый раз за долгие годы она смотрела на Драко Малфоя не как на абстрактное воплощение зла, а как на человека, запертого в клетке собственного прошлого. И теперь, по иронии судьбы, в эту клетку угодила и она сама.       Они продолжали молча двигаться к выходу из лабиринта стеллажей, их шаги гулко отдавались в гнетущей тишине. Гермиона ступала непривычно осторожно, ее новое тело требовало переосмысленной координации. Малфой, заключенный в ее оболочку, напротив, шел уверенной, хорошо знакомой походкой, старается что ли, но на его — её — лице плясала такая мрачная гримаса, что выглядело почти зловеще.       У тяжелых дубовых врат хранилища Гермиона резко остановилась, положив свою — его — длинную ладонь на его — её — плечо. Он вздрогнул от прикосновения, как от удара током, и резко обернулся.       — Что еще?       — Подожди, — ее голос, низкий и непривычно серьезный, дрогнул в полумраке. — Мы идем к Министру. От дверей его кабинета до хранилищ идти минут десять… мы не можем выдать себя ничем. Никто не должен ничего заподозрить. Ни Гарри, ни Рон, ни твои… знакомые.       — Ты о чем, Грейнджер? — он пронзил ее раздраженным взглядом, словно выискивая подвох.       — О том, что нам придется притворяться, — выдохнула она, крепче сжимая его плечо. Кончиками пальцев ощущая хрупкость ее собственной кости под плотной тканью мантии. — Сейчас ты — это я. А я — это ты. Нам придется корчить из себя… друг друга. Хотя бы отдаленно. Чтобы не привлекать внимания.       Малфой медленно выпустил воздух, и на её лице промелькнула кривая, надломленная усмешка.       — Понял. Значит, мне нужно ходить, насупив брови, бормотать что-то о правах домовых эльфов и одаривать всех осуждающими взглядами? — он насмешливо вскинул бровь. — А тебе, значит, нужно будет смотреть на всех свысока, держать руки в карманах и вставлять язвительные комментарии по поводу чужого гардероба? Звучит… удручающе.       Гермиона с трудом подавила вспыхнувшее раздражение.       — Это не шутки, Малфой!       — А кто шутит? — он пожал её плечами. — Ладно, ладно. Я постараюсь не разбрасываться книгами и не исправлять грамматические ошибки в чужой речи. А ты… постарайся не сломать мою репутацию окончательно. Идет?       — Идет, — процедила Гермиона сквозь зубы, отпуская его.       Он кивнул и толкнул массивную дверь. Свет из коридора Министерства хлынул им в глаза ослепительным потоком после сумрачного запустения хранилища. Они вышли, и дверь с утробным стуком захлопнулась за ними, отрезая от прежней жизни.       Гермиона сделала первый шаг по скользкому каменному полу, тщетно пытаясь вжиться в его походку — чуть ленивую, с едва заметной развязностью. Рядом с ней Малфой, напротив, неестественно выпрямил спину и зашагал ее быстрыми, целеустремленными шагами, но лицо его исказила еле заметная гримаса усталости. Они шли по коридору, словно два неумелых актера, играющих самые неудачные роли в своей жизни, направляясь в кабинет Министра Магии. Пока они шли, Гермиона спиной чувствовала на себе удивленные, изучающие взгляды сотрудников, которые не могли понять, почему Гермиона Грейнджер выглядит такой мрачной и поглощенной какими-то мыслями, а Драко Малфой, напротив, словно потерялся и смотрит себе под ноги. Это было невыносимо. И это было только началом фарса.       Коридор к лифтам тянулся, словно бесконечная тропинка, на которой каждый шаг Гермионы в теле Малфоя отзывался гулким, чужим эхом. Она корчилась, пытаясь воспроизвести его расслабленную походку и надменный взлет подбородка. Получалось гротескно. Она ощущала себя неуклюжим манекеном на ходулях, жалкой пародией на породистую борзую.       Рядом Малфой, заключенный в ее собственную оболочку, вышагивал ее привычными, стремительными шагами, но его лицо — её лицо! — было искажено такой яростной гримасой, что проходящие мимо клёрки шарахались, будто от прокаженного. Его кулаки побелели от напряжения, плечи напряжены, как натянутые струны.       — Расслабься, ради Мерлина, — прошипела Гермиона его низким, бархатным голосом, заметив, как один из сотрудников Управления магического транспорта сверлит взглядом «Гермиону». — Ты выглядишь так, будто собираешься убить половину Министерства минимум.       — Именно это я и собираюсь сделать, — пробормотал он ее голосом, не глядя на нее. — И ты будешь первой в списке, когда эта чертова магия развеется.       Они достигли лифтов. Гермиона, испытывая мерзкое чувство от прикосновения чужой руки к знакомой металлической поверхности, нажала кнопку длинным, аристократическим пальцем. Двери с тихим вздохом разошлись, открывая пустую кабину. Они вошли. И словно сама судьба, со своим извращенным чувством юмора, решила сыграть с ними злую шутку, подбросив еще одно испытание.       — Миона! Погоди! — раздался до боли знакомый голос.       Из-за угла, задыхаясь, неслись Гарри и Рон. Гарри, как всегда, поправлял съехавшие на нос очки, а Рон отчаянно пытался проглотить остатки сэндвича на ходу, рискуя подавиться.       — Мы как раз тебя искали, ты не отвечала на… — Гарри запнулся, взгляд его мечется между «Гермионой» и «Драко». На лице — полное, оглушительное недоумение. Рон, увидев Малфоя, издал какой-то нечленораздельный звук, и крошки брызнули во все стороны.       — Ты… что… он… — Рон, багровый от возмущения, тыкал пальцем то в Гермиону, то в Малфоя. — Гермиона, какого черта он тут делает? И с тобой?       Двери лифта зловеще зашипели, готовясь захлопнуться. Гарри, повинуясь инстинкту, шагнул вперед, заблокировав их рукой. Они с Роном протиснулись внутрь. Пространство мгновенно сжалось, наэлектризованное невысказанными вопросами и подозрениями. Гермиона застыла, чувствуя, как кровь отливает от его лица. План «притворись Малфоем» трещал по швам, не выдержав досрочной проверки. Скрестив руки на груди она с деланным безразличием уставилась на панель с кнопками. Сердце бешено колотилось, грозя выпрыгнуть из горла. Малфой в ее теле замер на долю секунды, и Гермиона заметила, как по ее лицу пробегает тень паники. Но он быстро взял себя в руки, выпрямился, поднял подбородок и окинул Гарри и Рона взглядом, который, по всей видимости, должен был выражать деловую озабоченность, но больше напоминал предвестник нервного срыва.       — Гарри, Рон, — произнес он ее голосом, пытаясь придать ему ровный тон, но вышло резко и неестественно высоко. — Мы… э-э… у нас поручение от Министра. Совместное.       — Совместное? — прохрипел Рон, наконец-то разделавшись со своим сэндвичем. Он смотрел на Гермиону в теле Малфоя с таким отвращением, словно тот был жирным слизнем в его тарелке. — С ним? Ты спятила?       — Это служебная необходимость, Рональд, — выдавил Малфой, и Гермиона мысленно похвалила его за попытку использовать ее любимый приём. — Инвентаризация в хранилище семьдесят три. Конфискованные артефакты. Сейчас направляемся на отчет к Кингсли.       Гарри, не отводя подозрительного взгляда от «Малфоя», наклонился к «Гермионе».       — С тобой все в порядке? — тихо спросил он. — Ты выглядишь… странно.       — Со мной все прекрасно, Гарри, — отрезал Малфой, делая неестественный акцент на слове «прекрасно». — Просто деловая встреча. Ничего личного.       — Ничего личного? — фыркнул Рон. — Значит, теперь он твой новый лучший друг? Забыла, как он тебя грязнокровкой обзывал?       Гермиона, все это время старавшаяся изображать равнодушного Малфоя, не выдержала. Она резко повернулась и одарила Рона тем самым, отточенным годами вражды, холодным, надменным взглядом Малфоя.       — Уизли, — произнесла она его томным, ядовитым тоном. — Твое присутствие здесь мешает решению важных государственных задач. Быть может, тебе стоит отправиться на поиски своей пропавшей мозговой клетки? Подозреваю, она затерялась где-то между твоим желудком и ухом.       В лифте воцарилась гробовая тишина. Гарри и Рон уставились на «Малфоя» с сжатыми от злости челюстями. Сам же Малфой, удивлённо взглянув на Гермиону, быстро отвернулся и прикрыл рукой рот, чтобы не засмеяться слишком громко и не выдать их.       — Вот видишь! — воскликнул Рон, тыкая пальцем в сторону Гермионы. — Он все тот же мерзкий засранец! А ты с ним тут по кабинетам ходишь!       — Рональд, хватит! — рявкнул Малфой ее голосом, отчаянно пытаясь вернуть ситуацию под контроль. Его щеки горели. — Это приказ Министра! И не смей так говорить о моем напарнике!       Последнее слово прозвучало настолько нелепо и противоестественно, что Гарри снова прищурился, мальчики оба повернулись к «Гермионе». Грейнджер зло посмотрела на Малфоя, тихо покрутив у виска пальцем.       — Напарнике? — переспросил он медленно. — Гермиона, ты уверена, что с тобой все в порядке?       В этот момент лифт с тихим мелодичным звоном остановился на уровне кабинета Министра. Двери разъехались.       — Нам пора, — быстро сказал Малфой и буквально выпрыгнул из лифта, увлекая за собой Гермиону за рукав. Гарри и Рон остались стоять внутри, провожая их взглядом, полным крайнего недоверия.       — Что, черт возьми, сейчас произошло? — прошептал Рон, когда двери снова закрылись.       — Не знаю, — хмуро ответил Гарри. — Но это было чертовски странно. И Малфой… он был каким-то другим.       — Другой? Да он просто стал еще большим придурком!       — Нет… Он сказал «пропавшую мозговую клетку». В единственном числе. Обычно он говорит «клетки». Во множественном.       Рон уставился на него.       — И это тебя беспокоит? Грамматика Малфоя?       Гарри покачал головой, все еще глядя на закрывшиеся двери.       — Меня беспокоит то, что Гермиону это не беспокоит.       А тем временем «Гермиона» и «Малфой», оказавшись в пустом коридоре, прислонились к противоположным стенам, тяжело дыша.       — «Пропавшую мозговую клетку»? — прошипел Малфой сквозь зубы, глядя на нее взглядом, полным клокочущей ярости. — Это что, твоя жалкая попытка изобразить меня? Ты чуть не спровоцировала драку в лифте Министерства!       — А ты чуть не выдал нас, — парировала Гермиона его низким голосом и закатила глаза. — «Ничего личного»! Звучало так фальшиво, что меня чуть не вывернуло! И это «Не смей так говорить о моём напарнике».       Они перевели дух, прожигая друг друга ненавидящими взглядами. Затем Малфой шумно выдохнул и провел рукой по ее лицу.       — Ладно. По крайней мере, они поверили, что мы здесь по делу. Или почти поверили. Но дверь перед нами, цель достигнута. — Он мотнул головой в сторону массивной двери из темного дерева с табличкой: «Министр Магии».       Гермиона выпрямилась, пытаясь стряхнуть с себя остатки паники. Самый сложный разговор в их жизни еще впереди. Она посмотрела на Малфоя — на свое собственное тело, стоявшее перед ней с чужим, напряженным выражением.       — Готов? — спросила она его голосом.       — Нет, — откровенно ответил он. — Но у нас нет выбора.       Она кивнула и подняла руку, чтобы постучать. Ее кулак, теперь большой и костлявый, замер в сантиметре от полированной поверхности двери. Казалось, весь мир для неё замер в ожидании. Глухой, властный стук его костяшек отдавался эхом в темном массиве двери, словно предвещая нечто неизбежное.       — Войдите, — прозвучал спокойный, глубокий голос, обволакивающий, как тепло камина.       Гермиона толкнула дверь, и они вошли в обитель Кингсли Бруствера. Кабинет был неизменным: просторный, с высокими окнами, пропускающими бледный лондонский свет, уставленный книжными шкафами, хранящими мудрость веков, и картами магического мира, полными тайн. Сам Министр, возвышаясь за массивным столом, казался воплощенной глыбой надежности в своей элегантной мантии. Его взгляд, поверх очков для чтения, скользнул сначала по Малфою, затем задержался на Гермионе, не выражая ни удивления, ни раздражения — лишь тень легкого любопытства.       — Мисс Грейнджер, — кивнул он. После, взгляд перешёл к «Малфою». — Мистер Малфой. Чем могу быть полезен? Отчет по инвентаризации? Полагал, вы представите его несколько позже.       Гермиона сделала шаг вперед, ощущая предательскую дрожь в длинных, чужих ногах.       — Министр, — начала она голосом Драко, пытаясь придать ему солидность, но сорвавшись на хрипотцу. — Мы здесь по… чрезвычайно деликатному вопросу. Это не касается отчета.       Кингсли отложил перо, и с тихим скрипом откинулся на спинку кресла, сложив руки на столе. Его внимательный взгляд, словно ощупывая, перемещался между ними, и Гермионе показалось, что он уже разглядел неладное, словно истина просачивалась сквозь маски.       — Я весь внимание, — произнес он ободряюще.       — В хранилище произошел инцидент, — осторожно подбирая слова, продолжила Гермиона. — Мы… столкнулись с неопознанным артефактом. Каменной сферой. Была вспышка света… И после этого… — она запнулась, судорожно сглотнув. Вымолвить это вслух казалось кощунством.       Малфой, словно пружина, распрямился, не выдержав тягостного молчания. Её голос, резкий и надломленный, ворвался в тишину кабинета.       — После этого мы, блядь, поменялись телами! — выкрикнул он, размахивая ее руками. — Я — это она! — ткнул пальцем в Гермиону. — А она — это я! Это какое-то гребаное проклятие!       В кабинете повисла мертвая тишина, разрываемая лишь тяжелым дыханием. Кингсли не моргнул. Медленно снял очки, положил их на стол и вновь перевел взгляд с «Гермионы», чье лицо исказилось гримасой ярости и бессилия, на «Малфоя», стоявшего с бледным, напряженным лицом и сжатыми кулаками.       Министр молчал мучительно долго, и Гермиона почувствовала, как колени начинают предательски дрожать. Сейчас он решит, что они попросту безумны. Вызовет мракоборцев. Или врачей из Мунго. Но Кингсли лишь тяжело вздохнул. Он поднялся из-за стола, обошел его и, скрестив руки на могучей груди, встал перед ними, словно изваяние. Он смотрел не на них, а сквозь них, в какую-то далекую точку, будто перелистывая в памяти пыльные страницы древних фолиантов.       — Телесный перенос, — наконец, тихо произнес он. — Я встречал упоминания об этом. Но чтобы увидеть такое воочию… Древняя, чрезвычайно опасная магия. Обычно заканчивается трагически для одного или обоих участников. Вам крупно повезло остаться в живых.       — Значит, вы знаете, как это обратить? — в голосе Гермионы прорвалась слабая надежда.       Кингсли покачал головой, и сердце ее рухнуло в бездну отчаяния.       — Нет, мисс Грейнджер. Вернее, мистер Малфой, — он поправился, не дрогнув ни единым мускулом лица. — Мне известно, что такие проклятия в принципе обратимы. Но конкретный ритуал… Нет. Не припоминаю подобного в своей практике. Это потребует исследований. Глубоких исследований.       Он задумчиво прошелся по кабинету, и тень его фигуры скользила по стенам.       — Мне необходимо собрать команду доверенных специалистов по древним проклятиям. Изучить артефакт. И, что самое важное, — он остановился и посмотрел на них прямо, — изучить вас. Вашу магическую связь. Как проклятие сумело закрепиться.       Малфой, до этого момента слушавший с мрачной покорностью, вдруг встрепенулся.       — Изучить? Что это значит? И сколько времени это займет?       — Дни, — ответил Кингсли. — Возможно, недели.       — НЕДЕЛИ? — голос Гермионы, которым управлял Малфой, взорвался в кабинете подобно разорвавшейся бомбе, таким громким и резким, что даже сама Гермиона вздрогнула. — Вы не можете быть серьезны! Я не намерен неделями ходить в этом… в этом теле!       — Мистер Малфой, у вас нет выбора, — голос Кингсли оставался спокойным, но в нем уже звенела сталь. — Это не прихоть. Это необходимость. Без полного понимания механизма проклятия, любая попытка вернуть вас обратно может оказаться смертельной. Вы осознаёте это?       Малфой что-то невнятно пробормотал, судорожно сжимая и разжимая кулаки, но спорить не стал. Бесполезно спорить с Кингсли, когда он говорит подобным тоном.       — И есть еще одно условие, — продолжил Министр, вновь опускаясь в кресло у стола. Его взгляд стал жестким и проницательным. — Абсолютная секретность. Никто, слышите, никто, не должен узнать об этом. Ни Поттер, ни Уизли, ни ваши семьи, ни кто бы то ни было еще. Утечка информации вызовет панику, породит сплетни и может быть использована против вас… и против Министерства.       Он посмотрел на них по очереди, и от его взгляда по спине пробежал холодок.       — А это значит, — Кингсли подчеркнуто медленно и четко произнес каждое слово, — что до тех пор, пока мы не найдем способ обратить проклятие, вы должны продолжать жить жизнью друг друга. Работать, общаться, вести себя так, как от вас ожидают. Вы должны изображать друг друга.       Тишина, повисшая в кабинете после этих слов, была гнетущей. Затем Малфой издал странный, сдавленный звук, словно задыхаясь. Его лицо сначала побледнело, а затем вспыхнуло багровым от ярости.       — НЕТ! — выкрикнул он, и это был уже не просто протест, а чистый, первобытный ужас. — Вы в своем уме?! Я не буду притворяться ею! Я не буду ходить на её идиотскую работу, болтать с её дружками, делать вид, что меня волнуют какие-то… эльфы!       — Тебе придется, — тихо, но властно произнесла Гермиона его голосом. Ее собственный ужас был ничуть не меньше, но его истерика, словно холодный душ, привела её в чувство. — Или хочешь, чтобы об этом раструбил «Ежедневный пророк»? Чтобы даже твой отец из Азкабана узнал? Или, что еще хуже, какие-нибудь старые «друзья» твоего отца, которые могут решить, что если твоим телом управляет посторонний, то с ним можно не церемониться?       Малфой замер, и в его глазах мелькнуло осознание всей глубины катастрофы. Он смотрел на Гермиону с немым отчаянием, затем его взгляд упал на Кингсли, неизменно бесстрастно наблюдавшего за этой сценой.       — Это приказ, — мягко, но непреклонно произнес Министр. — Ваша задача сейчас — поддерживать иллюзию. Для вашей же безопасности.       Он подошел к двери, давая понять, что аудиенция окончена.       — Я приступлю к работе немедленно. Ожидайте мою сову. И помните… — его глаза снова стали серьезными. — Никому ни слова.       Они молча покинули кабинет. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, словно запечатывая их общую трагическую участь. Они стояли в пустом коридоре, избегая зрительного контакта. Напряжение в воздухе ощущалось физически, оно было густым и вязким. Гермиона чувствовала, как по ее спине пробегают мурашки. Недели притворства. Гермиона ощутила предательскую дрожь в чужих, неестественно длинных ногах. Прислонившись спиной к обжигающе прохладной стене, она жадно ловила воздух, пытаясь унять головокружение. Одно только слово «недели» назойливо звенело в голове, как похоронный колокол.       Рядом Малфой, словно изваяние из мрамора, стиснул кулаки до побелевших костяшек. Её грудь тяжело вздымалась в неровном ритме. Но когда он заговорил, в его голосе не было и следа истерики, лишь приглушенная, стальная собранность.       — Ладно, — выдохнул он, устремив взгляд в никуда. — Отлично. Значит, этот ад продлится целую вечность. — Он медленно повернул голову, и в карих глазах, ставших теперь его, плескалась не ярость, а холодная, расчетливая решимость. — Мы не можем здесь торчать. Нужно обсудить все до мельчайших деталей. Где ты… где я работаю?       Изумленная его внезапным спокойствием, Гермиона с трудом выдавила кивок.       — Мой… твой кабинет. На уровне Отдела по контролю популяции магических существ. Пойдем туда.       Они молча двинулись по коридору, на этот раз избегая неуютной тесноты лифтов, предпочтя гулкие ступени лестницы. Каждый шаг отдавался эхом в звенящей тишине. Кабинет Гермионы оказался небольшим, но уютным гнездышком, заваленным стопками пергаментов, книгами и пестрой россыпью неприхотливых растений в глиняных горшках. Щелчок закрывающейся двери отрезал их от остального мира, оставляя наедине с этой пугающей реальностью. Малфой скользнул по комнате оценивающим взглядом, и на его губах заиграла кривая усмешка.       — Даю голову на отсечение, все рассортировано по алфавиту и цвету?       — По тематике и дате поступления, — машинально поправила его Гермиона, тут же поморщившись от собственной автоматической реакции. Привычка — вторая натура.       Она опустилась в своё кресло, чувствуя, как оно недовольно прогибается под непривычным весом. Малфой остался стоять, прислонившись плечом к дверному косяку, словно хищник, готовый к прыжку.       — Итак, план выживания, — начал он, скрестив ее руки на ее груди, словно надеясь обуздать бьющуюся птицу внутри. — Начнем с самого мерзкого. Уизли.       Гермиона судорожно сглотнула.       — Рон…       — Да, он самый, — отрезал Малфой, словно прерывая заклинание. — Вы встречаетесь. Что это подразумевает? Романтические ужины? Прогулки под луной за ручку? — Он скривился, будто от вкуса прогорклого лимона. — Нежные поцелуи на прощание? Потому что я тебя предупреждаю, Грейнджер, я не собираюсь целовать твоего рыжего дружка. И уж тем более, — его голос заледенел, обдавая ее колючим холодом, — заниматься с ним сексом. Ни при каких обстоятельствах. Даже не думай об этом.       — Нам не придется это обсуждать, потому что этого не случится! — вспыхнула Гермиона, чувствуя, как ее щеки мгновенно вспыхивают предательским румянцем. — Мы не живем вместе! Я живу одна в квартире моих родителей, которую они купили перед своим отъездом. Рон живет в своем доме, который делит с Джорджем. Мы видимся, когда у нас появляется свободное время.       Малфой шумно выдохнул с неприкрытым облегчением.       — Слава Салазару. Значит, этой проблемы не существует. Я просто скажу ему, что у меня завал на работе. Месячный. — Он пристально посмотрел на нее.       — А ты? Где и с кем живешь ты? Вернее, я. — Гермиона сжала пальцы на резных ручках кресла, пытаясь удержать ускользающую нить реальности.       — Я… то есть, ты, живёшь в квартире в центре Лондона. Один.       На её — его — лице промелькнула тень удивления, быстро сменившаяся болезненным пониманием.       — После всего… мать осталась в поместье, в одиночестве. А я… предпочитаю не обременять себя ничьим обществом. — Он отмахнулся от этой темы, словно от назойливой мухи. — Значит, решено. Мы меняемся местами. Я переезжаю в твою квартиру, ты — в мою. Это самый логичный выход. Меньше риска, что мы проколемся и выдадим себя.       Гермиона молча кивнула. Мысль провести хотя бы одну ночь в его квартире, среди его вещей, вызывала отвращение, граничащее с паникой, но альтернатива — быть им в своём же доме казалась еще более пугающей.       — Согласна, — проговорила она, стараясь сохранить видимость спокойствия. — Работа. Я… ты работаешь этом отделе, как я и говорила. В основном, рутинная бумажная работа. Изучение, согласования новых законов по магическим существам. Ничего требующего гениальности.       — А ты, — он кивнул в ее сторону, — просиживаешь штаны в канцелярии аврората, там в основном мелкие поручения по типу инвентаризации старых артефактов или экспорта и импорта мелкого товара. — он закатил глаза, намекая на сегодняшнюю ситуацию. — Замечательно. Значит, мне придется делать вид, что я разбираюсь во всех этих жалобах домовиков…       — Домовых эльфов! — машинально поправила его Гермиона, не в силах сдержать раздражение.       — …да, они самые, — он невозмутимо закончил с наигранным терпением. — А тебе придется изображать, что тебя хоть сколько-нибудь заботит экспорт перьев гиппогрифа в Болгарию.       Они снова замолчали, осознавая нелепость и абсурдность происходящего.       — Встречи, — нарушил тишину Малфой, словно вновь погружаясь в тяжелую воду. — Нам необходимо координировать наши действия. Каждый день. После работы. Где? В твоей квартире или в моей?       Гермиона задумалась, взвешивая все «за» и «против». Она итак будет жить в его квартире, хотелось бы хоть иногда видеть свою.       — В моей. Точнее, в той, в которой теперь будешь жить ты.       — Отлично. Каждый вечер. Обмениваемся информацией. Кто что сказал, что произошло, какие странности заметил. Чтобы на следующий день не облажаться. — Он оттолкнулся от дверного косяка и выпрямился, словно натягивая на себя мантию. Его поза, в ее теле, все еще казалась чужеродной и неуклюжей, но в ней появилась какая-то хрупкая уверенность. — Значит, решено. И, Грейнджер… — он посмотрел на нее, и в его взгляде плясали смешинки. — Постарайся не разрушить мою жизнь окончательно, пожалуйста. Ну и аккуратнее обращайся с моим членом, будь добра.       — Взаимно, Малфой, — вспыхнула Гермиона. — Так, подожди. А как нам мыться, ходить в туалет? Переодеваться?       — Только дошло, Грейнджер? — он откровенно издевался над ней, смеясь с этой ситуации. — Придётся доверить мне свои драгоценные сиськи.       — Мерлин милостивый, — она зарделась, окрашивая его лицо красным. — Не смотри никуда и не смей трогать!       — Хорошо, Грейнджер, не буду мыть и переодевать твоё тело, чтобы воняло на всё Министерство, — он растягивает свою фирменную ухмылку на её лице.       — Святая Моргана, помилуй меня, пожалуйста. — она закрыла лицо ладонями, сдаваясь, — Лишнее движение в сторону моего тела и я отрежу тебе то, что сейчас висит у меня в трусах, ясно?       Малфой прищурился, разразившись хохотом. Гермиона устало на него посмотрела, оперевшись лицом на ладонь и нахмурилась.       — Смешно?       — Очень, Грейнджер. — Он распрямился, также приваливаясь плечом к стене.       — Всё, ради Мерлина, покинь меня, пожалуйста. — Гермиона махнула рукой в его сторону, перемещая невербальной магией в его руки кусочек пергамента с написанным адресом.       Он коротко кивнул и, положив такой же пергамент перед ней, вышел из кабинета, оставив ее одну в своем теле, с головой, раскалывающейся от бесконечного списка первоочередных задач, и с гнетущим осознанием, что их многолетняя, не очень приятная история только что переродилась в самый странный и вынужденный союз в истории магической Британии.