Scare 2. Кроличья лапка

Дом с лазурными глазами! Да где эти глаза искать-то? Где?! Можно конечно в рифму ответить но ведь не поможет. Сначала Джонатан одиноко колесил по Готэму по ночам. То сюда заедет то туда зарулит. Разглядывал дома так будто он не Пугало, а какой архитектор. «Знаете, в некоторой степени я и сам архитектор». Разума. Страха. В общем, дом не попадался. Убил на его поиски четыре ночи и четыре дня. Дня — потому что не высыпался. Джонатан и так со сном был обычно не в ладах, потому что пока спишь, жизнь идёт мимо, а люди ходят непуганые. Но обычно он просто не высыпался, а за эти четыре дня вконец стал как зомби. И кожа как будто посерела, и глаза впали, и мешки под ними стали серее обычного. И что ещё: каждую ночь он то колесо прокалывал, хотя вроде бы где! Обычно не прокалывал, а тут словно кто-то назло рассыпал гвоздей и битого стекла. То под капотом что-то начинало стучать, свистеть, кряхтеть. Джонатан успевал только ремонтировать, прежде чем что-то ещё успевало полететь. И где этот чёртов дом?! Отоспавшись на пятый день и на пятую ночь. Джонатан поменял тактику: пешим ходом стал обходить забытые богом места, изучать граффити на домах. Перетравил всю местную шушару. И вроде как облегчил Бэтмену жизнь, получается. Да уж. Должен быть злодеем, а стал рыцарем Готэма! Чёрт знает что! Проклятие! Нет уж! Этот дом во что бы то ни стало надо найти, иначе, неровен час, Пугало со дня на день станет очередным прихвостнем крысёныша, а этого допустить никак нельзя! Убил в итоге на злачные места ещё три ночи. На четвёртую отсыпался как не в себя, день тоже пошёл насмарку. А этот загадочный дом точно в Готэме? Потому что колесить по всей Америке Джонатану вообще не улыбалось. И ладно бы ещё Нью-Йорк: в целом, тут рукой подать. А если Канзас? Или Чикаго? Или Аляска? Так вся жизнь в итоге пройдёт мимо. При чём жизнь оставшаяся. А уж сколько там осталось при наличии проклятия, хрен его знает. День-месяц-год-два. И вот по истечении первой нелёгкой недели утром зашёл Сэм, чтобы посмотреть в очередной раз проводку. Ничто не предвещало беды, но каким-то образом от потолка в ванной отвалился хороший такой кусок, оттуда, из разверзшейся дыры, выпал оборванный провод и упал аккурат в ванну, наполовину заполненную водой. Коротнуло так, что Джонатан и правда чуть не поверил в проклятие. Потому что он как раз собирался в ванну залезть, чтобы отмокнуть. Вот поднял ногу, почти перекинул через бортик ванны, а тут — бах! Успел отскочить, но при этом поскользнулся на плиточном полу, полетел головой вниз, в полёте опрокинул всё, что можно было опрокинуть, и приземлился правым глазом на подкатившийся стаканчик из-под зубных щёток. В итоге Джонатан сидел на кухне, без электричества, прикладывал к глазнице замороженную куриную голень. Когда Сэм закончил со щитком и с проводкой, Джонатан, достав сигарету из пачки, как бы между делом спросил, не знает ли тот случаем какой-нибудь дом с лазурными глазами в Готэме. Сэм крепко задумался. Почесал подбородок. Издал: «М-м-м…» И наконец ответил: — Хрен его знает. Отлично! Супер просто! — А если в Нерроуз съездить, поискать? — Уже, — ответил Крейн. В ванной снова что-то шабаркнуло. Сэм покосился в ту сторону и нахмурился. — Если в Нерроуз нет, может, поискать… Ну… В Алмазном квартале, например. Там есть пару местечек, где обитают, — Сэм присвистнул и покрутил пальцем у виска, — всякие творческие типы. Они бы точно как-то украсили свою естественную среду. Ну, типа, не стали бы сидеть в серой бетонной коробке, а… — Я понял, — перебил Джонатан. Алмазный квартал. А он всё по Нерроуз колесил, искал место пограффитее и повычурнее. В Алмазном квартале немало той самой вычурности, но раз речь шла о проклятии, про это место в последнюю очередь думается. Любая тварь, ищущая мести, скорее будет обитать в местах типа Нерроуз или Ист-Энд. Там, где слиться с обстановкой можно. А вот проклинать и жить на широкую ногу? Не проще ли Фальконе налить в уши чего погрязнее, подкинуть взятку повкуснее и попросить кое-кого убрать? Одним Пугалом больше, одним меньше. Стало быть, недоброжелатель либо очень не ладил с Фальконе, либо слишком поверил в себя. Или не хотел палиться перед сильными мира сего. Почему? Та же пуля в лоб куда надёжнее, чем проклятие: ждать, пока подействует, если подействует вообще. Это кто ж такой верил во всякие чёрные магии в Готэме?! Алмазный квартал. Придётся мимикрировать. И опять ехать ночью, так как днём там копов больше, чем достопочтенных граждан, а ночью и Алмазный квартал становился частью Готэма. Сначала Джонатан найдёт это здание, если найдёт, но сразу действовать не будет: сначала прикинет, что к чему, осмотрится. В первую же ночь Джонатан выгнал из НЗ гаража ещё нигде ни разу не засвеченную «Тойоту». Если хочешь слиться с окружающей средой, думай, как окружающая среда. Далее на всякий случай Джонатан приклеил накладную бороду и усы, сменил привычные очки на солнцезащитные в тонкой оправе, но с диоптриями. Плохое зрение в карман не засунешь. Одежда: дорогой костюм двойка. Верхняя пуговица расстегнута. Без галстука, чтобы влиться в ночь. На безымянном пальце левой руки золотой перстень с маленьким секретом: убойная доза транквилизатора. Так, на случай. В полночь Джонатан выехал из гаража, который снимал под именем «Роберт Кауфман», и отправился на поиски дома с лазурными глазами. Чёрт знает что. Почти за час добравшись до Алмазного квартала, Джонатан поколесил по его центру. Да, тут всё сверкало, кричало красками, мигало и подмигивало. И людей очень много. Не богатый закуток Готэма, а бордель. Неоновые вывески заманивали прохожих, причём заведения всех видов: и бары, и клубы, и рестораны, и кальянные. Были тут даже круглосуточные бутики и ювелирные. Однако Джонатана это всё не манило: он далёк от мирской жизни, ему не нужны ни бриллианты, ни эскортницы высшего уровня. Он рассматривал здания, выискивал на фасадах граффити, проезжал по дворам, если имелись свободные проезды. Ничего. Околесица какая-то. Наверняка гадалка наврала, наговорила сдуру чего попало, лишь бы не пасть жертвой Пугала. Но он всегда карал таких, как она. Так что завтра же явится к ней, и она за всё ответит. И она, и все, кто попадутся под руку во вшивой лавчонке. Но перед этим Джонатан решил проехаться и по периферии Алмазного квартала. Скула ныла. Наверное, через час-другой нальётся синяк, густая синева проглотит глаз, и будет Джонатан ходить и светить направо и налево таким-растаким фонарём. Наёмники не спросят. Они хорошо усвоили: держи язык за зубами — будешь целее. А Сэм спросит, потому что осмелел за последние недели. Главное, что не обнаглел, рамки пока понимал. Машина медленно покатилась по крайней улице. Чем дальше, тем сильнее сгущались мысли. Желудок предательски заурчал. Вот этого ещё не хватало! Джонатан очень не любил такие моменты, потому что они напоминали, что он наравне со всеми человек. У Пугала не должно быть слабостей, так как он над всеми, а тут это. «У-у-у-а-и-и», — китом отозвался живот. Джонатан припарковался у ларька, в котором продавали хот-доги. В ресторан он не сунется, слишком рискованно, а вот съесть чего-нибудь надо. Сунув продавцу пять долларов, он попросил хот-дог с горчицей и с кетчупом и кофе без молока и без сахара. Продавец протянул хот-дог, завёрнутый в бумажную салфетку, и стаканчик. Почему именно проклятие?! К чему эти танцы с бубнами?! Приди и поговори с глазу на глаз, как мужчина с мужчиной. Да, Крейн отправил бы пришедшего глубоко в подсознание, во тьму ужаса, и это не очень честно. А проклинать честно?! Откусив очередной кусок от хот-дога, горчица вперемешку с кетчупом двумя большими каплями стекли с салфетки. — Прекрасно! — выругался Джонатан и посмотрел на себя. Только не это! Новая рубашка! Он попросил у продавца пару салфеток и принялся оттирать безобразие с рубашки. Не помогло ни разу, зато стало только хуже. Уродливое пятно размазалось по белой поверхности, и стало совсем непонятно, что это: еда или дерьмо. С крыши на крышу перелетела стая голубей, окропив правое плечо и голову свежим помётом. Выругавшись крепко и в голос, Крейн после рубашки принялся оттирать плечо и волосы. Вонь какая! Можно как-то проклинать без дерьма?! Как по приказу, ещё одна стая пролетела следом. Кап-кап. На левое плечо и на голову. — Ненавижу! Впору впасть в истерику и перетравить тут к чертям со злости вообще всех! Каждого! Потому что суки! Пускай все катятся в ад! А он идёт в кафе в туалет, чтобы отмыться! Где тут ближайшее?! Не могли понастроить на каждом углу?! Не могли голубей потравить в таком-то районе?! Суки! Джонатан бросил скомканные салфетки на тротуар и, переполненный яростью, стал озираться, сжимая кулаки. Он зайдёт в кафе. И если хоть одна тварь его узнает, если хоть одна гнида к нему даже просто обратится, посмев приторно улыбнуться, он всех угандошит. ВСЕХ. КАЖДОГО. А потом гадалку. Её будет мучить особенно долго, чтобы старая карга знала, с кем связалась. Он ей на лбу прямо вырежет: «ПУГАЛО». Крейн озирался и увидел… Его. Дом. Бледно-розовый, почти белый, выцветший. Окна на втором этаже, справа и слева от входной двери, причудливо выкрашены, будто глаза. Лазурные. Тоже выцветшие, но цвет солнце и дожди пока не справились и не смыли, не выжгли краску до конца. Хотя Джонатан и дал себе слово, что не будет ничего предпринимать сразу, он не смог удержаться. Вылез из машины, хлопнул дверью и оказался напротив входной двери. Тяжёлая, дубовая, с резной ручкой с навершием в виде головы льва. Неудобная в привычной жизни, но и здание не выглядело привычным. На табличке над дверью золотом блестела надпись, отражая неоновый свет улицы: «Обрети надежду всяк сюда входящий». И ниже: «Министерство художников, скульпторов и прочих бездельников». Джонатан потянул льва за голову, и дверь вход разверзся. На полу, выложенном из мелкой плитки, лазурной краской написано: «Галереи на любой вкус». И поверх плитки вокруг надписи прямо на полу вились, завивались и тянулись причудливые граффити. Смотрелось вычурно. Как и всё здание снаружи. Что ж, вот он, дом с лазурными глазами. Ищущий да обрящет. Джонатан вышел на улицу и вернулся к машине. Завтра он вернётся сюда и будет готов к встрече с чем бы то ни было. *** Как назло, воду отключили! Срочно в прачечную! Нет! Придётся всех и каждого перетравить, а это значит, на Крейна объявят охоту, а где полиция — там и Бэтмен, а когда на тропу войны выходит Бэтмен — на горизонте маячит Аркхэм, а из Аркхэма надо ещё как-то сбежать, а это время. А времени у Джонатана нет! К тому времени, как его вытащат из клиники, он уже сдохнет! А смысл выбираться из Аркхема мёртвым?! Джонатан скинул одежду в груду у ванной комнаты, надел серую футболку, и ощущая, как ярость катится по его венам, схватил телефон, выпавший из кармана брюк на пол, набрал Сэма. — Ко мне! — зло скомандовал Крейн. И плевать, что на часах два ночи. И пусть только Сэм попробует о чём-нибудь спросить! Сэм примчался через пятнадцать минут. Сонный. Взъерошенный. Куртка наизнанку. Как он умудрился?! Сэм ни о чём не спросил. Джонатан с презрением указал на кучу одежды и велел отвезти всё это дело в прачечную, а сам взял ключи от квартиры Сэма и с полным отсутствием какого-либо настроения поехал к нему, чтобы отмыться от голубей. Снимать бороду и усы он не стал, но ужасно хотелось, чтобы посреди этой грёбаной ночи его кто-нибудь узнал, чтобы появилась прекрасная возможность отвести душу и выплеснуть ярость хоть на ком-то. На Сэме всё-таки нельзя, так как Сэм каким-то образом действовал на опережение и молчал, когда его не спрашивали. «Дайте мне повод!» — орало подсознание. Повода никто не давал. Проклятие! Обычно обязательно кто-то попадался под руку! Всегда есть какой-нибудь ненормальный! А тут словно все разбежались по норам! Жена Сэма знала, на кого работает её муж, однако появление Джонатана в их квартире вызвало у неё прекрасный шок на лице. У Крейна даже немного на сердце полегчало. Хоть кто-то его сегодня испугался, уже день прожит не зря. Ничего не объясняя, но потребовав горячего чаю, он скрылся в ванной комнате, а когда вышел спустя полчаса, обнаружил вернувшегося Сэма. Жена что-то шептала ему, но сразу замолчала, увидев Крейна. Джонатан бесцеремонно прошёл на кухню, сел на стул и придвинул к себе чашку. — Одежда, Сэм, — деловито напомнил Крейн. Сэм кивнул и ответил: — Через час заберу. Я заплатил дополнительно, чтобы там постирала прачка. Сэм не за комфорт переживал, а за жену, потому что Пугало и кто-то посторонний — это что-то очень пренеприятное для этого самого постороннего. Поэтому Сэм отправил от греха подальше жену в комнату, а сам сел напротив босса. Пришлось остаться ночевать у своего верного наёмника, так как перед отъездом дома у Крейна отключилось электричество. Ни умыться, ни кофе заварить. Джонатан лёг в соседней комнате на одноместную кровать. Мог бы прогнать вон и Сэма, и его негостеприимную жену, но не стал. Устал. Окончательно сбитый режим высосал все силы, поэтому и мыслей особо в голове не было. Уснуть бы. Чужая атмосфера не угнетала: Крейн привык к любым условиям. В темноте он смотрел на потолок, на падающий на него отсвет уличного фонаря. За окном кто-то загоготал, затем всё стихло. Через несколько мгновений залаяла собака. Кто-то гаркнул. Свистнул. Собака залаяла громче и злее. Нерроуз — он такой, шумный, неспокойный, недружелюбный. Не заметив как, Джонатан уснул. Спал, кажется, неспокойно. Снилось ли что-то? Неважно. Он не цеплялся за сны, так как ещё во времена учёбы на психфакультете досконально понял механизм сна и бодрствования. Правда, и проснуться пришлось внезапно: прямо во сне Джонатан неожиданно скатился на пол под какой-то непонятный хруст. Успел сгруппироваться, но всё равно налетел на что-то. Ладони упирались в пол, а под ладонями что-то ужасно колючее. Крейн хотел перебраться в сторону, попутно ругаясь и пыхтя, но напоролся на что-то УЖАСНО колючее, свалился и угодил вторым глазом на какую-то дрянь. Пропахал носом ковролин, выругался ещё громче, и свет в комнате включился. На пороге стояли Сэм и его жена. Оба пялились на Джонатана, лица вытянутые, рты открытые в немом вопросе. А Крейн вгляделся наконец в то, что было под ним, приподнялся на локте. Лего. Лего! Куча сраных мелких деталей! И несколько собранных больших кубиков. Видно, на один из них он и насадил глазницу. — Босс! Что случилось?! Джонатан поднялся на ноги и только теперь заметил, что Сэм стоял с пистолетом наготове, держа его дулом вниз. Крейн обернулся и посмотрел на кровать. Согнулся и глянул под покосившуюся постель. Ножки обломились наискосок. Сразу две. — Не мог предупредить, что кладёте меня на старую кровать?! — ярость закипала. Сэм заложил пистолет за резинку трусов на спине и виновато сглотнул. — Да она новая… Месяц назад купили для сына… А вас сюда положили, пока он у бабушки гостит… Переступив через конструктор, Джонатан сорвал со стула свою одежду и принялся одеваться. Одевался рвано и яростно, будто даже его брюки были виновны в соучастии всего гадства вокруг. — Вы чего, босс? — опасливо поинтересовался Сэм. — Поеду к себе, — сквозь зубы ответил Джонатан. Сэм опешил. — Но у вас ведь ни воды, ни электричества… Сами говорили… Джонатан недобро зыркнул на него. — Утром жду тебя в семь тридцать. С одеждой из прачечной. *** Выспаться не удалось: в квартире у Сэма в голове было тихо, а дома мысли нахлынули с удвоенной силой. Прежде чем уснуть, Джонатан по несколько раз передумал и то, и другое, и третье. А утром, как он велел, приехал Сэм. Минута в минуту. Хороший мальчик. Зато днём сон ожидаемо обрушился на Крейна, и сопротивляться ему не было никаких сил. Он обязательно восстановит режим, вот только найдёт ту самую непонятную «кроличью лапку», что бы это ни было. Так вот, он восстановит режим, а потом найдёт ту сволочь, что его прокляла. И лучше бы тогда этой сволочи осознать свой прокол, извиниться и сдохнуть под гнётом токсина. Пока Джонатан отсыпался, Сэм колдовал с проводкой и водой. Стоило ли ему вызвать мастера? Да. Позволил бы Крейн? Нет! Поэтому Сэм, возможно, сам того не желая, сделался на все руки мастером. Ближе к вечеру Крейн кое-как проснулся, точнее, воскрес. Заварил кофе, так как наконец-то в доме появилась вода, полистал новостную ленту. О Пугале ни слова. Стало быть, никто прошлой ночью его не распознал. Прекрасно. Сегодня он тоже подготовил косплей на нормального человека: костюм, но уже другой, лакированные ботинки из натуральной кожи, снова накладная борода и усы. Но в этот раз прикрепил устройство для распыления газа на руку под рукавом пиджака. В карманы брюк положил по баллончику с токсином, а на плечо повесил барсетку, в которую положил маску. Сначала найти «кроличью лапку», потом её выкрасть, попутно травя всех и каждого. И вот он: час икс. Сэма Крейн не отпустил, напротив: вызвал ещё несколько человек, так как если уж действовать сегодня, то действовать по полной программе. То есть сначала всё разузнать, а потом брать штурмом. Все вместе они поехали на микроавтобусе, принадлежавшем Сэму и отправились в Алмазный квартал. Обычно Джонатан ни о чём не переживал, ведь раньше как бы что ни пошло, Джонатан всё равно всё выруливал в свою пользу. Потому что знал, куда и зачем идёт. А сегодня? Что искать? В прямом смысле «лапку»? Или под лапкой имелся в виду какой-нибудь хвост енота? Какого вообще чёрта нагадала ему цыганка?! Остановившись напротив дома с лазурными глазами, Джонатан немного помедлил, а потом отбросил сомнения и вышел из машины, отдав приказ ждать от него сообщение. Окна по-прежнему горели, дом жил своей жизнью. Крейн потянул за ручку, вошёл внутрь. Прошёл по граффити на полу и поднялся по выкрашенной в жёлтый лестнице наверх. Холл, открывшийся перед ним, гудел. В воздухе пахло аромасвечками, смесью одеколонов и табаком. Людей было много, но все они кто общались группками, кто слушали музыку; на Джонатана никто даже внимания не обратил. Холл просторный, вытянутый, будто коридор. Вдоль окон тянулась гряда кресел-мешков, почти все были заняты. Напротив окон — двери. Наверное, с десяток, не меньше. Кто-то постоянно заходил и выходил. Всё цветастое, кричащее, переполненное этникой. На стенах между окнами висели разномастные ковры: первый, который ближе всего к Крейну, жёлто-зелёный с пацификом посередине. Следующий ковёр был украшен красно-синими солнцами, утопающими в зелени. С потолка повсеместно свисали деревянные птицы счастья, китайские фонарики, всяческие индийские украшения. А вот пространства между дверями украшены картинами: гитара, окружённая бабочками; одинокий плот посреди моря, а на плоту собака; девушка, сотканная из микросхем, и пространство вокруг неё тоже состояло из микросхем; русалки, сидевшие на берегу под светом луны. И ещё много-много других картин. Может, надо найти картину с изображением кролика? Одна надежда, что это маленькая картина, которую можно положить в дипломат. Или, возможно, в этом бедламе живёт зверёк? Маленький ручной кролик. Тогда придётся обзавестись переноской. Оторвавшись из разноцветься холла, Джонатан подошёл к первой двери и заглянул внутрь. Повсюду стояли корзины и коробки, заполненные клубками ниток, а на столах разложены вязаные звери, жилетки и, кажется, мелкие сувениры. Крейн внимательно оглядел пространство: среди вязания ни одного кролика. Стало быть, надо идти дальше. Дверь позади него открылась, впустив в холл поток прохладного воздуха. Мимо Джонатана прошла невысокая цветастая девушка, остановилась, сняла утеплённую оранжевую джинсовую куртку и бросила её на свободное кресло-мешок. — Па! — позвала она, перекрикивая гитару. Одна из дверей открылась, и в холл вышел невысокий мужчина. Седой. Длинные волосы лежали на плечах, голову оплетала оранжевая тесьма. Он был одет в голубые потёртые джинсы, в голубую футболку, а сверху её закрывал болоньевый фартук, весь измазанный красками. — Я веганские бургеры принесла, — девушка помахала пухлым бумажным пакетом. — О, Банни, это весьма кстати! Давай, разогрей их, зайка, я как раз заканчиваю натюрморт. Банни. Зайка. Должно ли это о чём-то говорить Джонатану? Он сузил глаза и оглядел девушку. На плечах укороченное пончо, украшенное яркими нарисованными цветами. Под пончо на плечах виднелись лямки топа. Пролёт голой поясницы. Вельветовые джинсы, подпоясанные широким ремнём. На ногах розовые кеды. На голове полоска, сложенная из платка и отделяющая чёлку от распущенных длинных волос. — Ага, иду, па, — ответила девушка и скрылась в конце коридора. Появившись вскоре снова, она зашла в пятую по счёту от Джонатана дверь. Может ли быть такое, что «кроличья лапка» — это человек?! Если да, то на нахрена такое несчастье на голову Крейна?! На всякий случай он всё же не стал отметать такой вариант и быстро вышел на улицу. У дверей он написал Сэму сообщение, чтобы готовились к штурму, а сам надел маску. И понеслась! Его ребята с ноги влетели в холл и заорали-завопили-заматерились, привлекая к себё всё-всё внимание. И все как один в респираторах. Потому что вперёд них вышел Джонатан и из баллона, переделанного из пожарного, пустил по цветастому коридору токсин. И пока Крейн шёл к заветной двери, не прекращал отправлять в страну чудес каждого присутствующего. Гитара брякнулась на пол и смолкла, а люди застонали, захрипели, закричали. Верные псы шли за Крейном. У пятой двери он остановился и вошёл внутрь. Тот самый «па» скидывал в рюкзак кисти, какие-то рамки, одежду. Девчонка что-то собирала с полок и скидывала в свой рюкзак. Когда Джонатан вошёл, а за ним ввалились его парни, «па» и девчонка замерли, вытаращившись на них. — Вы люди Фальконе? — хрипло спросил «па». — Я куда хуже Фальконе, — с пренебрежением ответил Крейн и щёлкнул своим людям: — Обыскать тут всё. «Па» хотел преградить дорогу головорезам, но получил от одного из них прикладом в лицо. Девчонка закричала и кинулась к отцу, но тот же головорез оттолкнул её, и она улетела на софу, брякнувшись головой о стену. В этот же момент один из парней на чём-то поскользнулся и влетел в Крейна, сбив его с ног. Джонатан упал на мольберт, сгрохотало всё: и мольберт, и он сам. Когда раздражённый он поднялся и принялся отряхиваться, пальцы вляпались в жёлтую краску, вылившуюся на его костюм. — Чёрт знает что! — Что мы ищём-то, босс? — спросил один из парней, вытащив ящик комода и вывалив его содержимое на пол. Если бы Джонатан знал, что они ищут! Но он не знает. Он подошёл к комоду и оглядел его: почти половина столешницы заставлена статуэтками, киндерами, мягкими мелкими игрушками зайчиков. Джонатан повертел несколько штук в руках, раздумывая, что бы это значило. Затем повернулся к девчонке и указал на неё вязаным зайчиком. — Чьё это? Она забилась в угол и притянула к себе подушку. — М… моё… Сомнений нет: это та самая девчонка, встреченная им ранее в холле. — Ты Банни? — тоном, не терпящим возражений, спросил Крейн. — Д… Да… Крейн повертел зайчиком перед глазами, посмотрел поверх него на Банни. Попытка не пытка. Окликнув парней, громящих комнату, он указал на девчонку и велел двоим наёмникам вести её в машину. Сэм накинул её на голову чёрный непрозрачный мешок, а кто-то другой стянул ей руки за спиной пластиковой стяжкой. Другие двое получили задание собрать абсолютно всех зайчиков в комнате, не пропустить ни одного и тоже нести в машину. Чёрт знает, что из этого всего его «кроличья лапка». Уже в машине Джонатан снял респиратор и потёр переносицу. Мешок с зайчиками лежал у него на коленях. Сумасшествие! Он везёт кучу игрушечных зайчиков к себе домой! Сам себе не верит!