Пролог

***

      Тонкий матрас хрустит когда его проминает тяжёлое, уставшее тело. Байрон бесцельно смотрит в потолок. Затылок, соприкасаясь с жёсткой подушкой, начинает ныть, так, что болезненные пульсации отдают к вискам. Со лба стекают холодные капли. Дёрганно, почти со психом, Рон стирает их с лица. На влажной коже осталось жжение. Пальцы продолжают хаотично чесать. Раздражение не проходит. Нарастает злоба. Чешется у линии волос, где корни ещё мокрые после умывания, чешутся брови, крылья носа. Рон переворачивается на живот, откидывая горячее одеяло — ведёт лицом из стороны в сторону, зарываясь носом в наволочку. Тяжело вздыхает. Все равно чешется. Он жмурится, сжимает губы. Пытается думать о чем-то кроме прошедшего дня и унять свои руки. Бестолковые руки, которые лезут снова расчесать что-нибудь, шею сзади, или правую лопатку под которой тоже что-то завелось и скребётся. Рон выдыхает опять. Протяжно. Осмысленно, с толком — разумеется. Считает: раз. Два… По армейски заставляет тело расслабиться. Сначала ступни, лодыжки. Три. Под кожей уже почти не жжется, только под правым глазом слегка. Перед тем как сунуть руку под подушку, Рон всё же позволяет себе немного потереть глаз. Четыре. Колени. Дышать становится немного проще, мысли отступают. Пять. Таз и живот. Шесть. Плечи. Шея. Семь. Локти. Восемь. Кисти рук. Девять. Нахмуренным бровям тоже пора расслабиться. Десять. Глаза. Веки смыкаются. Больше Рон не считал. Выдрессированная привычка отправила в нокаут. Сознание провалилось в неосязаемое темное нечто. Воздушное, мыльное и яркое. Такое… До боли знакомое. Под ступнями чувствовалась жижистая, проминающееся вязкость, совсем как что-то живое. Это не просто плоть существа, это земля. Влажная, кажется немного прохладная и жилистая корнями. Это… Явно не синт, не холодный металл палубы звездолёта, не симуляция. Над головой расстилалось бескрайнее бирюзовое небо, без единого шва голографической проекции, без яркого свечения диодов — только сырое золото солнца. Рон стоял посреди чего-то невероятно зелёного, настолько зелёного, что ни один монитор не передаст эту сочную зелень. Как и ни один диффузор не передаст запаха этой высокой, пахнущей цветами травы, которая мягко проминалась под ногами. Редкое дерево нарушало идиллию гигантского, буквально бесконечного, от одной стороны небосвода, до другой, поля. И деревья… Деревья тоже были чудесными. Не смотря на расстояние, Рон отчётливо слышал мягкий шелест листвы. И там же, далеко из крон тянулся странный перезвон, совсем не похожий на электронный сигнал. Или на музыку… Но, до дрожи, нежный и мелодичный. Пение… Голоса каких-то, слабо знакомых, невидимых существ, пробивающиеся сквозь шелест. Рон никогда не видел подобного вживую. Его жизнь строилась из металла, пластика, синтетики и вакуума. Он родился в космическом порту, вырос на космическом корабле, воспитывался звёздными картами и шумом двигателей. Но эта картина, этот странный сон, стенал его внутренности своей трепетностью. Он видел голубую лазурь, шум волн, чувствовал запах полыни. Обычно Байрону снятся кошмары. И этот — самый странный из всех. Он преследует уже который год, но сколько бы Рон не ждал — сон не нападает. В этом ярком мире не было боли или страха, лишь глубокая, необъяснимая тоска по чему-то утраченному, по месту, которого он никогда не знал, но которое странным образом стало ему домом. Каждый раз, Рон приходил сюда как на свидание. Это было так реально, так первобытно, так страстно, особенно по сравнению с настоящей жизнью космического пирата. Ему каждый раз чудились вдалеке парусники… Но стоило вглядеться, как Рон раскрывал глаза.       И просыпался. Сердце снова колотится. В каюте темно, лишь тусклый служебный свет мигал над консолью, оповещая о том, что пора проснуться. Рон снова чувствует металлический привкус на языке, вдыхает удушливый запах озона. Вот ЭТО немногообразие являлось его привычной реальностью. С нёба исчез привкус полыни и песочной пыли. Образы зелени, солнца и Земли таяли, оставляя тупую, почему-то ноющую фантомную боль утраты. Рон мычит, приподнимаясь на локтях. Ведёт пальцами по лицу, растирает сухари выступившие из неимплантированного глаза. Вставать не хочется. Вообще ничего не хочется. Но долг пиратской службы вынуждает подняться. Он умывается зачерпывая полные ладони воды и злостно разбивает их о своё лицо, чистит зубы, старается не смотреть в отражение. Команда еще спала. Трепетно ценя своё одиночество и не желая делиться переживаниями, Рон решил выбраться наружу один. Ему нужно было крепко накидаться и забыться. Он быстро привёл себя в порядок, оделся и покинул корабль. Левиафан-1 пришвартован в одном из многочисленных доков «Деймосовский порта». За многие годы это место развилось до того, что, кажется, от нерукотворного астероидного фундамента ничего не осталось. Видимо, Деймос присоединился к своему уничтоженному брату Фобосу, канул в небытие под кулаком человеческого прогресса… Дейпорт, как прозвали местные — огромный, почти обособленный мир, где живут миллионы людей. Здесь царит беззаконие и мнимая демократия. Здесь свои принципы, права и обязанности. Сколько бы «империалистическая машина ССТР», как любят кричать все оппозиционные СМИ, не пыталась подмять Дейпорт к себе, у технократов это не вышло. Чужие законы и авторитеты рассыпются в прах на этой земле. Они бессильны и казалось бы, это отличная почва для хаоса и преступности — но не всё так просто. Сформировавшиеся кланы ненавидят чужаков, дорожат друг другом и соседствуют более чем мирно, даже если и являются контрабандистами, маргиналами и прочими из пиратов. Попасть в лидеры преступной группировки без связей и наработанного авторитета практически невозможно, а вот вступить в какую-нибудь команду, прибиться к группировке — проще простого. Такая жизнь кажется идеальной? Нет. Всегда, абсолютно всегда, откуда-нибудь выглядывает смертельная опасность. Сверхопасная работа, редкие междоусобицы и… Незнакомцы. В погоне за наживой несведущие высокопоставленные лица извне, нередко устраивают покушения на здешних обитателей. Жадности нет предела. Они расправляются с лидерами сообществ механиков, требуют выкупы, грабят — совсем как пираты. Блюстители внешних законов это, конечно же, в упор не замечают. А иногда и покровительствуют. Захватчики не оставляют зацепок и следов, работают слаженно и гениально. Некоторые безумцы устраняли целые кланы, чтобы поставить на их место глупых, дешёвых роботов и зарабатывать на чужих именах. Подобную ложь быстро раскусывают. Но даже если так — жизни почивших уже не вернуть… В любом случае, мягкотелым любителям конституций здесь не место, а матёрые космические волки уж как-то справятся со своей бытовухой. Широко вышагивая, Байрон прогуливался по пульсирующим неоном променадам улиц. Дейпорт сверкал полированной синт-сталью, вонял стерилизованным кислородом, горел голографическими проекциями. Реклама, агитации, новости… Пустотелый поток, к которому Рон всегда был равнодушен. Что здесь занимательного? Большинство мониторов были посвящены всяким пошлым бредом ССТР, неуклюженькие добренькие агитплакаты с предложенем «успешной интеграции» новых регионов в Союз. Слащавые кадры новеньких патрульных кораблей и улыбающихся граждан, которые, казалось, источали «порядок и процветание». На других экранах беззвучно крутилась реклама «Единой цифровой валюты» и всякие очерки, уже откровенно порнографические, про программы «плановых регуляций торговых потоков», обещающих стабильность и безопасность. Проходя мимо одного из агитплакатов, Рон, на секунду, пожелал снести один из этих рекламных щитов, но смог лишь пожать плечами и выругаться себе под нос.       Из-за патрульных машин ССТР замаячивших вдалеке, пришлось свернуть за угол и осесть в ближайшем баре. Конечно, не совсем в том, в котором хотелось, но главное же — свобода выбора. Ведь так? Рон перебросился парочкой любезностей с барменом, взял себе пинту светлого и отправился к дальнему углу. Слизывая пену с верхней губы он связался с заказчиком и объяснил причину переноса места встречи. Заказчик ответил сию секундно и Рону показалось это забавным. Переживает, маленький извращенец, переживает… На иголках поди сидит, глаза от телефона оторвать боится. А в баре, тем временем, стоит смог от сигарет и скруток, играет лёгкая музыка… Идиллия, если говорить в общем. Заказчик под псевдонимом «Месье» скоро прибудет. Рон отложил телефон в нагрудный карман короткого пиджака. Пока можно немного расслабиться, выпить ещё холодного пива, посмотреть из окна на красоты замыленного завесой Дейпорта… Рон немного задумался о насущном — о грядущем заказе и не сразу признал в дверях бара непосредственно Месье. Лысеющий, видно бедноватый, с мелкими бегающими глазками, постоянно озирающийся мужчинка. Месье нервно подошел к столику, не садясь, прошипел: — Вот датапады. Всю информацию жду на них, и только на них. — Тот наклонился ближе, выкладывая на стол миниатюрные чёрные пластинки. Взяв одну из них, Рон оценивающе постучал пальцами по потёртому боку датапада. Тут же лениво спросил, не поднимая глаз: — Если не секрет, то почему? — Вас это не касается. И вот вам здравствуйте… Ну никак эти идиоты не поймут, что конспирация своими трухлявыми методами ещё никого не спасла. — Ну, послушайте, Месье, я человек приличный, Вы — несомненно тоже… Подобные вещи, они, понимаете — как надевать презерватив в третий раз, годятся только на то, чтобы опозориться. — Мне важны именно эти датапады! — Мужчинка нервно опустился в кресло радом с Байроном, — Они… Они, понимаете… — Ну? — Не смотря на сильный, кислый запах пота и перегара от собеседника, Рон даже склонил голову поближе к нему, — В чём важность то? — Человек у которого я их приобрел, клялся, что на них были запечатлены копии…— Быстрый чавкающий шепот оборвался. Тихий хлопок, больше похожий на звук лопнувшего пузыря, застыл в загустевшем воздухе. Фоновый шум куда-то пропал. В следующую секунду Месье слабенько дёрнулся. Из выпученных глаз, тонкими струйками, потекла яркая-яркая кровь. Мгновенно чернея на коже она превратила плешивое, пропитое лицо во что-то похожее на искусство. Рон спокойно поднялся, когда тело рядом безвольно рухнуло на пол, вызвав несколько испуганных возгласов и короткую вспышку внимания к своей мёртвой персоне. Дураком нужно быть, чтобы не понять, что кто-то извне перегрел мужчине импланты и нейтрализовал. Байрон Крайвенс не дурак. Сунув датапаки в карман брюк, он оглянулся по сторонам. Рядом с выходом мигнула зубами тень, улыбнулась, приглашая выйти. Рон глубоко вздохнул, успокоил свой подскаичвший пульс и вышел из бара по указке. Даже поднял руки над головой, чтобы никто не усомнился в его дипломатических способностях. Была ли эта ошибка, или выбора не было изначально — уже не важно. Ещё одна тень обрушилась на Рона сбоку и стала заламывать его руки за спину. Стоило два раза моргнуть и вот пирата уже пихнули на заднее сиденье бронированного шаттла. Ничего нового. Рон устало оглядывает салон. Щёлкнули наручники. А следом захлопнулась дверь. Напротив него, в полумраке салона, восседал человек депутатской наружности. Его лицо было незнакомо Байрону. Диалог как-то начинать нужно, поэтому Рон пренебрежительно бросил: — Серьёзно? Пафосные злодейские речи его не трогают, как не трогают и подобные акты вандализма. Он, скорее, очень устал от этой политической возни. — Крайвенс, я не ожидал, что и в жизни Вы будете таким нахалом. Индюк расфуфыренный. Небось тренировал перед зеркалом свою тупорылую графоманскую речь. И этот свой таинственный бархатный тембр. Ну ну… Сколько же Рон таких навидался по жизни. — Убийство посреди оживлённого гражданского бара? Вы совсем двинулись? Профи так не работают. Слишком много шума, слишком много глаз. Теперь весь сектор будет на ушах, сбегутся патрульные… Незнакомец не дрогнул. Он медленно провел пальцем по подлокотнику сиденья, разделяющего его и Рона, оскалился, заговорчески сообщив: — Мы привлекли к себе внимание всех Советских офицеров. И могли бы запросто сдать Вас за незаконную торговлю, за соучастие в сделках с контрабандистами. Статья, пара-тройка десятилетий в шахтах на астероидах. Или того хуже... Рон усмехнулся, хотя сердце его бешено колотилось: — Сдать меня? Зачем же Вы тогда устроили этот цирк. — Он вдруг почувствовал, что шаттл поднялся вверх, — Это же смешно. Очевидно, Вам что-то от меня нужно, так давайте опустим угрозы. Кто Вы? — Джонатан Лассмур, нарком по делам внутренней безопасности. Черезвычайная комиссия ВНО составила приказ на Ваше имя. Крайвенс присвистнул, резко ощутив себя в глубокой, беспросветной жо… В самом худшем положении. Его пальцы дрожали так сильно, что это заметил и товарищ Лассмур, ехидно прыснув от самоудовлетворения. Рон кашлянул, сжал руки в кулак и неуверенно ответил: — Я Вас внимательно слушаю. — У Вас есть очень хорошие связи. И, при положительном сотрудничестве, я тоже стану Вашим союзником. Без моего голоса ЦК не смогут ничего сделать с Вами. Но и избежать моего предложения у Вас тоже не получится, товарищ Крайвенс. — На лице Джонатана впервые появилась легкая улыбка, — Вы и Ваша команда отличные люди, свернувшие не на ту дорогу, уважаемые, умные и опасные. Я думаю, Вам не составит труда найти кое-что для Советского Союза и впоследствии стать героями национального труда. Слащавые речи звучали как начало какого-то анекдота, Рон почувствовал как к его горлу подступает удушливый нервный смешок: — Хорошо-хорошо, я понял. Но... Справедливости ради - мне нужны гарантии. — Гарантии, товарищ Крайвенс, это роскошь, которую никто из нас не может себе позволить, — Лассмур склонил голову набок, его улыбка стала шире, обнажая идеально ровные зубы. — Всё, что я могу Вам предложить это, во-первых: договор, во-вторых: выписанная на Ваше имя пропускная грамота и в-третьих: особый доступ к некоторым секторам архивов ССТР. Вы ведь согласны? — Да. Рон ответил не колеблясь. В его корыстную душонку начали закрадывается мысли о крупной награде и общей выгоде этого дела. И настолько эти мыслишки были привлекательными, что страх отошёл на второй план. — Подпишем контракт сейчас, или дать Вам время прийти в себя? — Если позволите, я бы хотел немного унять дрожь в руках. — Хорошо. Завтра к часу дня буду ждать Вас в нашем штабе. Приходите один. — Штабе? — Адрес я вышлю. Рон не успел и пикнуть, как лёгкая ладонь Джонатана опустилась на его висок. На том месте, где давили пальцы Наркома ощущалась слабая вибрация. Неизвестный адрес появился в картотеке, а следом появилось уведомление о новом контакте в телефонной книжке. Резкое вторжение в мозговую консоль Коайвенсу не понравилось, но ответить он ничего не мог. И не смог бы, даже если захотел. Всё тело пробирали долгие и мучительные импульсы страха. Он не чувствовал ни рук, ни ног. Наконец, Джонатан убрал руку: — На этом всё, или у Вас остались вопросы? Рон сглотнул, чувствуя, как слова застревают за зубами. Язык ворочается, а звук не идёт… Он с трудом заставил себя выдавить ответ, голос прозвучал чужим и хриплым: — Нет. Нет вопросов. Джонатан кивнул, его улыбка не исчезала, только теперь она казалась еще более отвратительной, хищной. Он подал знак пилоту, и шаттл тут же начал стремительное снижение. Рон вцепился в подлокотники, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которая пробирала все нервные окончания. Это было не просто страшно. Это было… неправильно. Никто, никогда не имел такого доступа к мозговым консолям обычного человека, не говоря уже о киборге такого уровня как Крайвенс. Это было за пределами любого протокола, любой технологии, о которой Рон мог слышать. Джонатан Лассмур не просто вторгся в его систему; он прошелся по его сознанию, пролистал его память, как открытую книгу, оставил свой след, своё грязное касание. Все его коды, его секреты, его слабости — всё было обнажено перед абсолютно незнакомым человеком. И Лассмур сделал это с такой непринужденной вседозволенностью, с такой наглой уверенностью в собственной безнаказанности, что Рона пробрал ужас. Липкий. Мерзкий. Ужас. Крайвенс ощущал себя изнасилованным на глазах у всего Дейпорта. Когда шаттл опустился, Рон вывалился из него, едва удерживаясь на ногах, даже не взглянув на улицу вокруг. Воздух казался слишком холодным, слишком резким, а огни неона слишком яркими. Рон чувствовал себя грязным, его голова гудела, а внутри черепной коробки словно что-то шевелилось. Что-то живое и инородное, оставленное Лассмуром. Не разбирая дороги, Рон побрёл в сторону ближайшего бара. Желание напиться тянущееся ещё с утра усилилось до невозможности. Ему СРОЧНО нужно забыться, заглушить этот тошнотворный, проникающий страх.       Тёплое, приглушённое освещение, виднеющееся в панорамных окнах ближайшего ресторана показалось ему спасительной гаванью. Лассмур высадил Рона достаточно далеко от того порта, где пришвартован Левиафан. И вообще, в этом секторе Крайвенс бывал редко, район всегда казался ему слишком тихим и скучным… Но сейчас это было только в плюс. Робко зайдя в помещение, Рон устроился у самого дальнего угла барной стойки, где его бы никто не потревожил. Лениво подцепив меню, наугад выбрал… «Красную звезду». Настолько ему было тошно внутри, что сил не было даже посмеяться с занимательного совпадения. Заказал две двойных. Первый стакан только обжег горло, пощипал язык долькой ананаса. Рон помедлил, продышался и решил второй не пить залпом. Постепенно тело размякало и коктейль даже начал казаться вкусным. Но разум не молчал. Каких-то определенных мыслей не было, был только статичный шум и вспышки воспоминий. Образ самодовольной улыбки Лассмура, образ его пальцев на виске, ощущение вторжения… И самое страшное — Байрон ничего не мог бы изменить. По большому счету он никто… Лассмур ему не по зубам. И вот… Этим обернулся совершенно обыденный день. В его планах было просто взять заказ, пострелять в нужных людей, взломать пару систем и всё - кругленькая сумма в его кармане... Телефон завибрировал. Рон вздрогнул. Сообщения шли из чата его команды. «Капитан, Вы где? Мы волнуемся!» Потом сразу же звонок. Рон проигнорировал. «Вы в порядке? Это Вас забрали?» Он смотрел на экран, но не мог заставить себя ответить. Как объяснить им то, что случилось? Как рассказать это? Какими словами? Рон заказал себе шот синт-водки и тут же осушил его залпом, чувствуя, как в висках начинает стучать кровь. На телефоне снова высветился звонок. Это была Кира. Рон знал, она понимает, что дела плохи. Она всегда это чувствовала. Взяв себя в руки, Рон задержал дыхание и сбросил вызов. Следом, он набрал короткое сообщение и тут же стёр. Снова набрал. «Я в порядке.» Стёр. «Не беспокойтесь». Нет… Тоже не то. Зайдя в личный чат с Кирой он снова попытался написать что-то ёмкое, но получались огромные текста. В них Рон изливал весь свой ужас и снова стирал. В итоге он оставил лишь короткое: — Кира, не волнуйся, мне нужно побыть одному. Отправил. И почти сразу же выключил устройство. Хватит. Руки всё ещё дрожат, а голова пухнет и ощущается горячей как при лихорадке. Ему нужно утонуть в громкой толпе, хотя бы на несколько часов, прежде чем он снова столкнется с кошмаром. Рон оставался в баре, пока цифры на табло заведения не начали показывать, что близится конец смены. Несколько часов к ряду он заказывал ещё и ещё, сливаясь с гулом голосов, с неоновым мерцанием, с запахом алкоголя и пота. Сознание, поначалу отчаянно цепляющееся за обрывки мыслей, постепенно растеклось, превратившись в вязкую, горячечную жижу. Время потеряло смысл, эмоции сначала исчезали вовсе, а потом вспыхивали яркими, болезненными искрами. Лицо Рона стало расслабленным, щёки горели румянцем, а глаза затуманились. Ближе к искусственной ночи, когда толпа поредела, а музыка стихла до едва слышного фона, бармен взглянул на него с немой просьбой. Рон, едва осознавая это, поднялся. Ноги сразу же подвели, и он, на мгновение, покачнулся, схватившись за стойку. Мир вокруг завращался, а пол стал непривычно мягким и податливым. Почти… Почти как настоящая земля из его сна. Он вышел на улицу. Фонари поменяли расцветку, искусственный день Дэйпорта сменился мягким, синеватым полумраком, имитирующим глубокие сумерки на Земле. Далёкие огни других секторов стали расплывчатыми пятнами. Воздух, который еще недавно казался резким, теперь воспринимался как легкий, приятный морозец на разгорячённой коже...