То, что я спрятал

Внимание! Рассказ содержит сцены насилия, упоминания убийства, описания мёртвых тел и разложения, а также элементы психологического ужаса, включая галлюцинации, чувство вины и навязчивые состояния. Может быть тяжёл для впечатлительных читателей.

* * *

Жара висит на улице липкой простынёй. Асфальт блестит, машины стоят плотно, нос к носу. Я мою свою у обочины, поливаю горячий металл из шланга и смотрю, как грязь стекает полосами. Кажется, я делаю это каждый второй день. Багажник скрипит от чистоты, но мне всё равно мало. Пена пахнет лимоном и химией, но под этими ароматами вдруг проступает другой запах. Тяжёлый, сладковатый. Сначала едва-едва, будто кто-то разогрел на солнце пакет с отходами. Морщусь, наклоняюсь ближе к бамперу, провожу ладонью по пластиковой накладке, проверяя, не осталось ли где-то незамеченного пятна. И меня накрывает. Запах распухает, густеет, прилипает к нёбу. В этот момент двор растворяется: уходит сирена сигнализации где-то вдали, перестает шипеть вода. Я моргаю и оказываюсь в другой жаре. Там пыль суше, воздух тяжелее, а тишина глухая, как в запертой коробке. Ко мне возвращаются воспоминания.

* * *

Я не сразу понял, что стал убийцей. В моих руках не было ни ножа, ни пистолета. Я не наносил удары, не дырявил плоть. Стоял сбоку, в тени, и молча смотрел, как мой босс делает работу. Никакой драматической сцены. Ни крика, ни борьбы. Просто два тела, которые ещё секунду назад были людьми, а теперь стали чем-то другим, неживым. Я смотрел, но в груди не щёлкало. Потом мне сказали: избавься и забудь. Когда открываю багажник, мир будто чуть уменьшается. Солнце давит на спину, от горячего металла поднимается рябь воздуха. Сначала поднимаю девушку. Она легкая, почти невесомая для моих рук. Её конечности двигаются странно и послушно, как у тряпичной куклы. Белое лицо без румянца понемногу желтеет, ресницы аккуратно сложены. Некогда блестящие длинные волосы слипаются прядями, цепляются за мои пальцы. Потом парень. Он тяжелее, плечи шире. Голова безвольно падает мне на плечо, пока я запихиваю его в багажник, освобождая место. Они умещаются: два аккуратно сложенных человека. Я закрываю крышку и двигаюсь в путь. Мой старенький универсал глотает километры. За окном мелькают одинаковые поля, обочины, редкие указатели. В салоне тишина. Ни музыки, ни радио. Только шум шин и моё дыхание. Всё время чувствую спиной, что в двух метрах за мной лежат они. Не шевелятся. Не дышат. Вижу их лица в зеркале заднего вида, будто проверяя не оживут ли они. Стоит дороге провалиться в яму, как мне чудится, что в отражающей поверхности мелькает движение. Локоть? Пальцы? Вздор. Я толкаю зеркало вниз. Просто чтобы не видеть. Но через несколько минут ловлю себя на том, что снова направляю взгляд туда. Смотрю — хотя там больше ничего нет, кроме трясущейся дороги и собственных глаз. Без отражения сзади дорога кажется длиннее, чем должна. Теперь веду машину слишком аккуратно, почти вымученно. Проверяю боковые зеркала каждую минуту, будто они могут сказать мне что-то важное. На каждой кочке кажется, что багажник делает вздох. Это, конечно, просто моя голова. Но я всё равно прижимаю руль сильнее, чтобы руки не дрожали. Где-то на полпути в салоне начинает пахнуть кровью. Не свежей. Теплой, с привкусом железа и чего-то еще. Открываю окно, но запах не уходит, только смешивается с пылью. В мыслях лишь желание побыстрее вылезти из тачки. Место было выбрано заранее. Старая просека, заброшенный участок, где трава росла выше колена и редко было видно следы шин. Я тогда остановился, заглушил мотор и вслушался в тишину, чтобы мне точно никто не помешал. Никаких птиц. Только жужжание насекомых и стрекот невидимых цикад. Открыл багажник. Они лежали так же, как их оставили. Девушка чуть повернута боком, щёку прижало к металлическому борту. Парень словно прикрыл ее ладонью, хотя я понимал, что это случайность. По одному они оказались на улице. Моя спина ныла, руки слабели, но я упорно продолжал. Земля была сухая, твёрдая как бетон после засухи. Лопата входила нехотя — приходилось прикладывать усилие. Каждый взмах давался тяжелее прошлого: пот стекал в глаза, смешивался с пылью. В голове — ничего. Я укладываю их в яму. Девушку первой. Её волосы расползаются веером по земле, светлым пятном на фоне серого грунта. Лицо остаётся на виду. Глаза распахнуты, рот немного приоткрыт, она смотрит на меня через пелену смерти. Сверху роняю парня. Его тело падает глухо, с тяжелым звуком мяса и ткани. Рыжие волосы горят в яме. Земля сыплется вслед за телами. Горсти грунта сначала липнут к ладоням, потом просто летят из моих рук. С каждым броском трупы станоится видно все меньше. Сначала исчезает белая кожа. Потом яркие волосы. Потом руки. Потом не видно ничего, кроме грубого слоя грунта. Разглаживаю поверхность, прикидываю сверху грязью, листьями, сухой травой, камнями. Потом поднимаюсь, становлюсь ногами на свежую землю и начинаю топтаться. Медленно, размеренно, скрывая следы вспушенного грунта. С каждым шагом мне кажется, что под подошвами что-то хрустит. Головой понимаю, что кости не ломаются так легко, но воображение уже ставит звук на повтор. Когда поверхность выглядит более или менее как остальной участок, я делаю шаг назад. Еще один. Третий. Смотрю на эту землю и пытаюсь увидеть тут могилу, но ничего не выдает её. Только мысли подкидывают картины захоронения. По дороге домой я старался дышать через рот. Казалось, что запах смерти впитался в меня, в мою одежду, в обивку сидения. Поставил машину под окном, но в квартиру поднялся пешком. Одежду не захотел стирать — выбросил. Вымыл всё тело дважды грубой мочалкой. Дальше машина. Выдраил багажник так яростно, словно хотел стереть не только кровь, но и воспоминания о двух телах в нём. Вода тогда порозовела, стекая в сток, оставляя разводы. Щетка скребла по пластику, по ткани, по металлу. Мои руки покраснели от химии. Крови вскоре почти не осталось: лишь несколько темных пятен, пара засохших дорожек. Но я все равно нашёл каждую и соскоблил, пытаясь не повредить обшивку. На следующий день я открыл машину и проверил воздух, всё ли чисто. И учуял только запах моющего средства. Долго внюхивался и таки поверил себе. Вот и всё — тогда подумал. Проходит неделя. Солнце становится невыносимее. Возле какого-то магазина, на парковке, я вдруг ловлю знакомый, легкий запах гнили. Оборачиваюсь, ищу мусорные баки, открытые контейнеры. Но вокруг только машины и люди. Разговоры, смех, чьи-то дети. И этот несвежий привкус в воздухе. Перемываю всю машину, дважды перепроверяю все щели и отверстия на наличие затёкшей крови. На время успокаиваюсь. Через месяц снова чувствую его. В совершенно неподходящий момент. В центре города, возле прохладного торгового центра. На секунду запах прорывается сквозь кондиционер и бьёт прямо в голову. Я знаю: он не здесь. Он там. На просеке. Под слоем земли, который я сам утрамбовал своими ногами. Живу дальше. Ем, работаю, отвечаю на звонки, смотрю новости, где говорят о пропавшей паре и что расследование зашло в тупик. Иногда мне кажется, что все это придумалось. Что я просто переиграл себя. Что не участвовал ни в чем, а только слишком много думал о грязных делах босса. Но однажды я всё равно возвращаюсь.