пошёл нахуй

      Грация ненавидит Веритаса. Ненавидит до дрожи в коленях, до скрипа зубов и до вздувшейся на лбу венки. Ненавидит настолько, что каждый раз, когда смотрит на него, чувствует, как внутри всё сжимается, между ног намокает, а слюна бесконтрольно течёт. Потому что Рацио до мерзости красив, до отвратительного дотошен и до ужаса высокомерен. С детства возомнил о себе невесть что да так и вырос заносчивым и надменным идиотом с раздутым самомнением. Рацио уверен, что каждый ему что-то должен, а он никому не должен , потому что он и так благословлён свыше и духовно и интеллектуально одарён.       А такая тупица, как Грация, по его мнению, должна быть просто благодарна за то, что он всё время снисходит до неё и пытается помочь, «исцеляя» её непробиваемую глупость.       — Так и хочется свернуть тебе шею, — шипит Грация, пока он вжимает её щекой в холодную стену, внаглую пристроившись за её спиной. Она не то чтобы особо ему сопротивляется, но всё равно дёргается, пытаясь по коже царапнуть или лягнуть.       — Неужели? — цедит Веритас в ответ с обжигающим холодом, стискивая в одной руке её волосы у самых корней, а другой удерживает тонкое запястья, как будто грозясь вывернуть его. — Ты поэтому стащила мою гипсовую маску и «случайно» прошлась ею по кафельному полу?       Грация взвизгивает, стоит Рацио дёрнуть её за копну, заставляя запрокинуть голову. У неё от боли в глазах чуть ли не темнеет, а от его горячего дыхания на шее хочется лезть на стену. В купальне и так жара стоит невыносимая, пот льёт ручьём, и он прижимается своим мокрым телом к ней вплотную, делясь непрошенным теплом, отчего Грация задыхается в духоте. Она хрипло хихикает и нарочно толкается задом в его паховую область, не чувствуя за собой ни капли стыда, когда Веритаса передёргивает.       — О, прости, я увлеклась, представляя, что это твоё настоящее лицо, и раздолбала гипс в крошку! — с припухлых губ снова слетает искренний девичий смех, который тут же сменяется скулежом. Рацио сильнее вдавливает её в стену, так что рёбра чуть ли не трещат, а грудь под прилипшей к ней сорочкой неприятно сминается — торчащие соски упираются в плитку, твердея от холодка.       Грации даже не кажется — она уверена, что если он захочет, то сможет буквально сломать и раздавить её, потому что Веритас какого-то чёрта забыл о том, что если есть мозги, то силы не надо.       — Бесполезная идиотка, — Рацио урчит у неё над ухом, отпуская бедное ноющее запястье, и просовывает между ними руку внизу, шаря по липким ляжкам в поисках подола ночнушки, — ты хоть знаешь, сколько времени я потратил на то, чтобы вывести формулу конкретно этого гипсового раствора, а потом ещё и изготовить его?       Грация до крови закусывает собственную губу, сопя при частом дыхании — он задирает подол и грубо ощупывает её, щипаясь и впиваясь пальцами в упругую плоть. Край уже насквозь мокрых трусов сбивается в сторону и оказывается между ягодицами, доставляя ещё больше неудобства. Ей глубоко стыдно, потому что она течёт даже от этого — в принципе от всего, что делает с ней Веритас, превозмогая собственную ненависть.       Он ведь тоже её ненавидит. Ненавидит за то, что она достигает высот в спорте, едва обращаясь к тренировкам и пользуясь исключительно врождённым талантом. Ненавидит, что несмотря на обширные возможности и доступность средств, она забросила учёбу и наплевательски относится к репутации отца-профессора. Ненавидит за то, что из всех возможных людей, более достойных его, у него стоит именно на неё. На неё, на её острый язык и гибкое подтянутое тело.       Грация, улучив момент, не глядя отводит руку и наощупь хватается за махровое полотенце, стаскивая его с мужских бёдер. Полувставший член упирается в неё сзади, а Рацио с шумом делает вдох у её шеи, тыкаясь носом и губами в солоноватую от пота кожу. Пахнет Грация просто отвратительно — мускусом и чёрным перцем; запах настолько сильный, что даже любимая им морская соль и гель для душа не в состоянии перебить его. Веритас тянет её за волосы назад, позволяя устроить голову на своём плече, потом перехватывает под подбородком и стискивает челюсть. Грация жмурится до белых пятен, прогибаясь в пояснице.       — Ну конечно, знаю, — она обхватывает ствол рукой, прощупывая каждую венку, стискивает, словно намереваясь причинить боль, так что Рацио шипит, и начинает надрачивать, грубо передёргивая. Он горячий, весь обливается смазкой, пачкая её ладонь и бедро, но Грация не останавливается, только наращивает резкий темп, наваливаясь на Веритаса. Она переливисто смеётся и облизывает пересохшие губы. — Поэтому била твою голову с огромным удовольствием.       Белёсые черепки, окружённые гипсовой крошкой прямо у входа в купальню, тому подтверждение.       Рацио брезгливо фыркает, напрягаясь от её подобия ласки, и кусает за плечо, оставляя глубокие следы зубов. Грация дёргается, машинально сжимая его сильнее, едва ли не впиваясь ногтями. Рука Веритаса ползёт от её поясницы к промежности, как гигантский экзотический паук, и тут же лезет в трусы, ощутимо касаясь пальцами между ног. Ткань промокла насквозь — явно не от пота.       — Так понравилось пакостить мне, что возбудилась как кошка во время течки? — он давит на клитор мозолистыми подушечками, массируя. Грация мычит, хмурясь в недовольстве.       — Возбудилась? Не обольщайся, придурок, я просто от страха описалась, когда тебя в ванной увидела без трусов… ай! — Веритас в отместку щипает чувствительный бугорок.       — Врать ты так и не научилась, — он зарывается носом в волосы на её макушке. А потом суёт два испачканных пальца ей в рот.       Грация утробно рыкает, прикусывает за фаланги, чувствуя собственный вкус, приправленный душистым мылом, на языке. Она почти аккуратно посасывает чужие пальцы, обильно смачивая слюной, так что та с уголков губ течь начинает. Выпускает член из руки, опирается на стену, но мокрая ладонь скользит по холодной плитке. Грация давится.       Веритас хватает её той же рукой за челюсть. Слюны много, ощущается неприятно, и Грация чувствует себя ужасно грязной. Она жадно дышит через рот, пока Рацио раздвигает ступней её ноги и тянет таз на себя, пристраиваясь сзади. Твёрдый член упирается прямо в ягодицы. Он пару раз толкается между влажных бёдер, крепко удерживая Грацию на месте, но она льнёт грудью к стене, изящно прогибаясь в пояснице для его удобства.       — Плюс балл за сообразительность, — почти довольно шепчет ей на ухо Рацио, подставляя головку ко входу, но входить не спешит. — Не так уж ты и безнадёжна, — он лениво постукивает членом по промежности, намеренно дразня. Грация пыхтит и извивается, пытаясь сама насадиться — хочет, чтобы наконец вошёл, перестал дразниться. Она уже слишком долго терпит.       — Веритас, чтоб тебя!.. — она хнычет обессиленно, призывно пихая его своей задницей. — Зачем тебе вообще член, если ты им пользоваться не умеешь?!       — У тебя мозг в черепе тоже без дела пылится, но я же молчу, — парирует он, сдавливая между пальцами её щёки. — А будешь язвить, я расскажу профессору Ронду, что ты списывала на последнем экзамене.       — Да пош..! — она не договоривает, подавившись воздухом — Веритас резко засаживает ей, входя до упора. Он усмехается и прикусывает её за ухо, не давая привыкнуть, сразу задаёт быстрый темп, двигаясь рвано.       — Ты что-то сказала? Не расслышал, — он глумится. Трахает её, неосторожно сминая в руках мягкую грудь и бёдра. Грация едва ли не бьётся лбом о плитку, пытаясь ровно стоять на ногах, пытаясь найти опору и хоть немного отстраниться, но комфорт в данный момент — непозволительная роскошь.       Какой, к чёрту, комфорт, они что, любовники?       — Коз-зёл, — на выдохе выдаёт Грация, ощущая, как от него всё горит между ног. А когда Веритас давит на её клитор, она чуть пополам не складывается и сжимает его внутри крепче. Рацио рычит и в отместку щипается, но делает хуже только себе.       Им обоим неприятно, но они продолжают и задачу друг другу не облегчают, потому что чувствуют — оба скоро кончат. Только так кончить и могут. Веритас шипит, чтобы она не сжималась так сильно, а Грация шипит, чтобы он не долбился в неё, но к просьбам друг друга всё равно не прислушиваются.       Грация мычит, приложившись щекой о стену, когда он начинает неистово втрахиваться в неё. Горячий член внутри пульсирует, перед глазами летают разноцветные мутные пятна от жары, ноги не держат, дрожат из-за натуги. Ладони скользят по кафелю — она падает.       Заметив это, Рацио перехватывает её крепче под грудью и поддерживает за живот, вдавливая в своё тело. Они оказываются так близко друг к другу, что Грация чувствует его в себе по самые яйца. Слишком глубоко — раньше такого не было.       — Выносливость надо тренировать, бестолочь, — хрипло бурчит он, вогнав в неё член в последний раз, и замирает. У Грации лицо перекашивает от отвращения — сперма толчками разливается внутри. Какая мерзость: она и так позволила ему слишком много, впустив в своё тело.       — Урод… Угх! — Грация содрогается из-за дополнительной стимуляции, стоит грубой мужской ладони накрыть лобок, раздразнивая движениями клитор. Она извивается, дрыгается, бессвязно бранит его, пока Веритас наконец не доводит её до разрядки и наконец выходит из неё.       Липкая смесь выделений стекает по внутренней стороне бёдер и капает на пол. Грация дышит тяжело и почти падает на стену перед собой с облегчением, чувствуя приятный холодок. На контрасте температур раскрасневшаяся кожа покрывается мурашками. Рацио восстанавливает дыхание быстрее, продолжая льнуть к ней сзади, обдувая волосы на макушке.       Обмякшая Грация недовольно пихает его.       — Отвянь… И так всю в сперме угваздал.       Веритас фыркает, отстраняясь. Он проводит ладонью между её ног, бросает взгляд на семя и брезгливо фыркает, вытираясь о подол её бедной сорочки. Грация закатывает глаза в раздражении.       — Ванная под боком, — он с силой хлопает её по спине, чуть не сбив с ног. — Ничего страшного, помоешься.       Он отходит от неё, больше ничего не сказав, и возвращается к прерванному занятию — Грация ведь прервала его в разгар водных процедур, измываясь над его гипсовой маской. Грация искоса наблюдает за ним, пока её сердцебиение выравнивается. Она тяжко вздыхает и прикрывает глаза, облизнув губы.       — Идиот.