Глава 1.

      «А я ведь могла бы работать в НАСА», — подумала Сара Каннингем и устало прижалась лбом к холодной кромке защитного стекла. Рассчитывала бы орбиты спутников, спорила бы о мощностях двигателей, приходила бы домой в нормальное время и не знала бы слов «протокол изоляции» и «категория риска».       Но здесь, в бетонных кишках объекта «Монток», её взгляд скользил по тому, что уверенные люди в дорогих пиджаках упорно называют «вратами в иное измерение». Хотя вратами это не было и близко. Чтобы назвать эту дрожащую дыру чем-то столь аккуратным, нужны бы были ровные края. А там, за стеклом, расползалась гниющая, пульсирующая рана на полотне самой реальности.        Ещё недавно та комната была обычной лабораторией. Белые столы. Мониторы, мигающие, как ночные светофоры. Запах дешёвого кофе и сандвичей, что каждый приносил из дому. Всё исчезло после Инцидента. Сара так и называла его про себя — с большой буквы. Первый, насколько ей позволяли знать.       Теперь в отчете значилось «Измерение-52»: официально — научный прорыв, неофициально — причина ночных кошмаров половины персонала. Среди коллег никто уже давно не произносил это стерильное название. Они звали его проще… Изнанка.       — О чем задумалась?        Вопрос прозвучал слишком близко, почти у самого уха, и Сара вздрогнула так, будто стекло внезапно треснуло. Она отпрянула от смотрового окна, сердце в груди коротко ударило о рёбра. На долю секунды ей представилось, что это пришли кураторы проекта — с их холодными лицами и ещё более холодными подписями в отчётах.        Но рядом стоял всего лишь Дональд Красински, главный математик группы, тот самый человек, который умудрялся говорить о многомерных уравнениях так, будто обсуждал погоду за окном.        Он чуть наклонил голову, наблюдая за ней спокойным, внимательным взглядом. Серые глаза, в них всегда было ощущение, что он видит больше, чем говорит. Сара смутилась, почувствовала, как по шее и щекам расползается тёплый румянец. Ничего такого, просто она и красивый мужчина, который умел производить впечатление одним лишь присутствием.       Стереотипы про учёных давно бы рухнули, если бы кто-то увидел Красински со стороны. Статный, уверенный, на десять лет старше Сары — и всё же достаточно молодой, чтобы его улыбка сбивала ей мысли с рельс.       — Ничего особенного, — пробормотала она, ощущая, как голос дрогнул. — Просто… задумалась.        Когда Дональд перевёл взгляд на рану реальности за стеклом, его лицо на мгновение потемнело, потеряло привычное спокойствие.       — Ты всё о нём думаешь, да? — сказал он наконец. — О том, что вырвалось.       Сара опустила глаза. Передёрнулась.       — Оно было слишком близко, Дон… слишком. Если бы тогда дверь не успели закрыть, если бы…        Он коротко поднял ладонь.       — Военные этим уже занимаются. Пусть они и решают. Нас это больше не касается, по крайней мере сегодня.        Сара попыталась выдохнуть, но лёгкие всё ещё цеплялись за воздух.       — Ты правда думаешь, что они справятся?       — Они не признаются, если нет. А значит — справятся, — ответил он с такой уверенностью, что на миг ей действительно стало легче. — И наш дежурный цикл на сегодня закрыт. Хватит пялиться в эту дыру. Пойдём. Я подвезу тебя домой.        Сара моргнула, удивившись, что он сказал это так просто, будто делает это каждый вечер.       — Ну… если тебе не трудно.       — Вообще не трудно, — улыбнулся он, чуть мягче, чем обычно.        Они разошлись по разным раздевалкам. Сара медлила, меняя белый халат на серый свитер и пальто, которое не могло скрыть поникших плеч с грузом усталости. В зеркале она на секунду увидела собственные глаза — покрасневшие, бессонные. И вспомнила причину. Маленькую, тёплую, иногда непослушную и слишком шумную причину, ради которой она работала здесь вместо того, чтобы смотреть на звёзды.        В холле Дональд ждал, держа в руках ключи. Они прошли длинный коридор комплекса, миновали пост охраны, ряды мерцающих ламп, затем лестницу вниз. Снаружи было темнее, чем положено ноябрю, и холоднее. На парковке стояли машины сотрудников.        Дональд подошёл к своему серо-синему форду 81-го. Довольно большой, чуть угрожающий, но ухоженный, таким мог владеть человек, который любит порядок. Он открыл перед ней пассажирскую дверь:       — Прошу.        Сара села, чувствуя лёгкий запах старой обивки и нотку одеколона Дональда. Машина завелась с низким гулом, и вскоре они уже ехали по тихим улицам Хоукинса, мимо уютных домов, луж, вывесок магазинов, давно закрытых на ночь.       — Ты устала, — заметил Дональд после долгой паузы.        Она слегка улыбнулась:       — Я всегда устала.       — Тяжёлый день?       — У меня все дни такие, — ответила она и отвела взгляд к окну, чтобы он не увидел, что её слова означают больше, чем работа.        Он хотел спросить — она почти почувствовала. Но не решился. Или решил не лезть не в свое дело.       Сара тоже хотела сказать что-то — улыбнуться, пошутить, признаться, что ей приятно ехать рядом с ним. Но внутри стояло молчаливое, стеснительное «нельзя», потому что дома её ждёт человек, ради которого она себе подобных слабостей пока не позволяла.        Они подъехали к её дому, небольшому, светлому, с крыльцом, где всё ещё висела гирлянда, которую она не сняла после прошлого октября. Дональд заглушил двигатель.       — Спасибо, что подвёз, — тихо сказала Сара, открывая дверцу.       — Всегда пожалуйста.        Она вышла. На секунду задержалась, будто хотела добавить ещё что-то. Он тоже смотрел, ждал, не отводя взгляда.        Но слова не пришли.        Она кивнула. Он ответил тем же. И лишь когда Сара поднялась на крыльцо, Дональд включил фары, развернулся и уехал, растворяясь в ночных улицах Хоукинса.        Сара поднялась на крыльцо, вставила ключ в замок и толкнула дверь плечом. Тёплый свет прихожей мягко разлился по полу.       — Я дома! — громко сказала она, стараясь звучать бодро.       — Мама! — визгнул знакомый голосочек.        Эшли буквально выстрелила из гостиной, маленькая, растрёпанная, в пижаме с лисами. Сара даже не успела снять пальто — дочка вцепилась в неё так, что воздух вырвало из груди. Сара рассмеялась и едва не прослезилась, расцеловав её в обе щёки.       Именно из-за неё, из-за этой шестилетней молниеносной кометы, у Сары стоял невидимый барьер между ней и Дональдом. Не потому, что Эшли мешала, а потому что Сара не имела права рисковать их миром ради мимолётных симпатий. Мир был слишком хрупким. А вокруг слишком много дыр, ведущих туда, куда не стоит смотреть.       Из кухни вышла миссис Майфлауэр — пухленькая, добрая, с руками, пахнущими ванильным лосьоном и чем-то ещё аппетитным.       — Простите, что опять задержалась, — начала Сара с привычной виной в голосе.        Няня лишь махнула рукой и широко улыбнулась:       — Да пустяки, милая. Работа у вас такая. Не беспокойтесь.        Она повернулась к Эшли:       — Принеси, пожалуйста, мою сумку, золотце.        Девочка кивнула, уже подпрыгивая к гостиной. Как только её маленькие шаги скрылись за углом, миссис Майфлауэр изменилась: улыбка поблекла, взгляд посерьёзнел.       — Простите, если лезу не в своё дело… но вам стоит посмотреть на рисунки Эшли.        Сара напряглась.       — Что с ними?       — Девочка у вас чудесная, — начала няня, — но сегодня она весь день говорила о… сухопутных осьминогах.        Сара моргнула.       — О ком?       — «Осьминоги, которые превращаются в вещи и прячутся в чулане, потому что боятся света», — процитировала миссис Майфлауэр, понизив голос. — Она ходила по дому с фонариком. Не отпускала его ни на минуту.        Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эшли была фантазёркой, да. Но такое…       — Спасибо, миссис Майфлауэр, — тихо сказала она. — Я поговорю с ней.        В этот момент девочка вернулась, таща сумку, которая была почти с неё размером. Она вручила её няне с гордостью победителя Олимпиады.       — Спасибо, солнышко, — произнесла та, погладила Эшли по голове и обернулась к Саре. — Доброй ночи вам обеим.        Сара закрыла дверь, выдохнула — и, обернувшись, увидела Эшли, которая стояла посреди прихожей, покачиваясь с пятки на носок.       — Что хочешь на ужин? — спросила Сара, стараясь звучать бодро, хотя день уже выжег из неё все силы.       — Пасту! — торжественно выкрикнула Эшли, подбросив руки вверх. — С тефтельками!        У Сары внутри похолодело. Она даже почувствовала, как кожа на затылке слегка стянулась.       — Может… рыбные палочки? — осторожно предложила она, словно надеясь, что мир сжалится.        Эшли затрясла головой так яростно, что кудри разлетелись во все стороны.       — Пасту-у-у… — протянула она, и это «у» звучало как приговор.        Сара обречённо кивнула.        Переодевшись в домашнюю кофту и штаны, которые пережили слишком много бессонных ночей, она вернулась на кухню. Зажгла свет, который мигнул — не так, чтобы пугающе, но достаточно, чтобы она поджала губы.       Поставив воду на плиту, Сара открыла холодильник и сразу нахмурилась.       — Странно… я же точно покупала фарш, — пробормотала она. .        На полке зияла пустота, оставшаяся от упаковки. Ни следа.        Она захлопнула дверцу чуть сильнее, чем нужно.       — Придётся импровизировать, — уныло заключила она.        Импровизация Сары Каннингем на кухне обычно означала катастрофу. И сегодня не стало исключением. Спагетти сварились не «аль денте» — они сварились «о, Боже, что это за младенческая каша». Соус она плеснула сверху, надеясь спрятать текстуру под густой красной шапкой. Запах был… ну… съедобный… Наверное.        Они сидели напротив друг друга за столом и смотрели на тарелки так, будто в них кто-то уже умер.       — Мам… — начала Эшли, ковыряя липкую ленту макарон.       — Рыбные палочки? — тихо предложила Сара.        Эшли тут же кивнула, даже немного вздохнув с облегчением.       — Рыбные палочки, — подтвердили они обе, синхронно.        Сара отодвинула тарелку, схватилась за морозилку — и впервые за вечер почувствовала слабую, но настоящую радость. Просто потому, что рыбные палочки нельзя испортить. Почти никогда.        Но пока духовка разогревалась, в глубине коридора что-то тихо скрипнуло. Сара выглянула туда.       Эшли подняла глаза.       — Мам… а там… никто не ходил?       Сара улыбнулась.       — Конечно нет, солнышко. Это просто дом. Скрипит.        После ужина Сара уложила Эшли спать — слушала, как дочь шепчет «спокойной ночи» своим плюшевым зверям, поправила ей одеяло, поцеловала в макушку. Все как нужно делать.        Но когда дверь в детскую закрылась, привычный мир стал словно на тон полутона тише.        Сара вернулась к себе, упала за стол, который служил ей и рабочим местом, и туалетным столиком, и иногда — единственным местом, где она успевала хоть на минуту сесть. Стол был завален расчётами, пометками, схемами оборудования. В углу валялась тушь, которой она почти не пользовалась.        Она потерла глаза ладонями, пытаясь стереть усталость. Но стоило ей на секунду расслабиться, как память хлынула обратно.        То, что вырвалось наружу… из Изнанки.        Тварь, будто шагнувшая из глубины кошмара, с головой — да, именно головой — похожей на прожорливый цветок. Кровь повсюду, вязкая и тёмная. Крик тех, кто не успел уйти.       У нее сжалось горло. Глаза защипало.        Сара прижала ладони к лицу и тихо всхлипнула, впервые за весь этот проклятый день.       — Мама!        Крик разорвал тишину, будто кто-то ударил по стеклу. Сара рывком поднялась, сердце бухало под рёбрами. Она бросилась в коридор, почти врезалась в дверной косяк и щёлкнула выключателем.        Эшли сидела на кровати, натянув одеяло до самого носа. Огромные испуганные глаза блестели в свете лампы.       — Мама, они здесь.        Сара подошла ближе, опустилась на край кровати.       — Кто, милая?        Эшли сглотнула.       — Осьминоги сухопутные… один ползал у моего комода.        Сара подняла брови в удивлении пополам с лёгким, плохо спрятанным страхом.        Она медленно обошла комнату: посмотрела под кровать, заглянула за штору, приоткрыла дверцу комода. Пусто. Только игрушки, носки и тень от настольной лампы.       — Сладкая, — мягко сказала Сара, — тебе, наверное, приснилось. Ты сегодня устала.       — Нет! — Эшли затрясла головой. — Они были. Я видела, как один спрятался. Они боятся света. Пожалуйста… пожалуйста, не уходи.        Сара замерла. Детская фантазия безгранична — говорила она себе. Но почему-то холод в животе не уходил.        Эшли протянула руку и крепко схватила её за пальцы.       — Останься со мной. Пожалуйста. И свет не выключай. Они его боятся.       Сара вздохнула, села рядом и обняла дочь.       — Хорошо, милая. Я побуду здесь. И свет останется включён.        Она погладила Эшли по волосам, пытаясь успокоить её… и себя. Но когда они устроились под одеялом, Сара заметила, что тень от шкафа ведёт себя странно. Будто чуть смещается, едва заметно, как дыхание. Сара проморгалась и посмотрела внимательнее. Тень осталась на месте и выглядела вполне обычно.       «Это все усталость.» — подумала Сара.