Глава 2.

      Сара забежала на парковку комплекса, даже не сбавив как следует скорости. Кофе в плохо закрытом термосе плеснул через край, рубашка была скомкана, волосы стянуты в нелепый хвост, который больше походил на осиное гнездо. Ночь без сна давала о себе знать, и каждый шаг отзывался тупой болью в висках.       Сара на бегу проверила пропуск, но, поднимая глаза, едва не впечаталась в широкую грудь охранника, стоявшего на входе.       — Ох! Простите, мистер Хартман! — Сара отшатнулась, одновременно хватаясь за термос и за пропуск.       — Вам бы поспать, доктор Каннингем, — хмыкнул охранник, поправляя фуражку.       — Вы сегодня какая-то… растрёпанная.       — Да ну? А я и не заметила, — буркнула Сара, вжимая карточку в считыватель и мысленно желая провалиться под землю.        Дверь щёлкнула, и она почти бегом рванула в коридор, где знакомый запах металла, озона и дорогой техники ударил в лицо. И только теперь Сара поняла: она снова опаздывает. На целых двадцать минут.        «Отлично. Ещё лучше день не мог начаться…» — раздражённо подумала она, устремляясь к лабораторному блоку.        Коридоры комплекса с самого утра напоминали растревоженный улей. Люди ходили быстрее обычного, кто-то говорил слишком громко, кто-то, наоборот, слишком тихо. Сара буквально ввалилась в лабораторию, всё ещё приходя в себя после недосыпа. Пальто она сняла на ходу, но повесить его так и не успела на неё обрушилось сразу трое коллег.       — Сара, отлично, вы пришли! — доктор Хиггинс подскочил к ней с кипой бумаг. — Посмотрите вот это. И это. И графики тоже. И, кстати, отчёт по ночной аномалии…        Он говорил быстро, почти сбивчиво. Даже для него это было перебором.       — Я опоздала всего на двадцать минут… — пробормотала Сара, но её уже никто не слушал.        Стол её выглядел так, будто ночью кто-то пытался построить на нём бумажную башню и в панике бросил это занятие. Она попыталась вникнуть в данные — концентрация энергии на разрыве, показатели температурных скачков, необычные вибрации. Всё было неправильно. Неправильнее, чем обычно.        За спиной раздалось тихое:       — Ты слышала новости?        Сара обернулась. Две лаборантки, притворяясь занятыми бумагами, наклонились друг к другу.       — …говорят, трое исчезли за вечер…       — …все возле леса, там, где позавчера нашли обожжённые следы…       — …как будто их и не было…        Сара резко отвела взгляд. У неё в груди что-то сжалось. Тварь… её уродливая голова… кровь…        Нельзя. Она здесь, на работе. Она должна думать, как физик, и о физике. Она углубилась в расчёты, но значения упрямо расплывались перед глазами. Всё время хотелось оглянуться — словно что-то стояло за её спиной. Она ловила себя на том, что дёргается от каждого хлопка двери, от каждого резкого голоса.        Через час в лабораторию влетел Томми, перепуганный, как студент перед экзаменом.       — Сара, ты не поверишь… Наши датчики снова поймали всплеск. Сильный.       — Где? — у неё пересохло во рту.       — Прямо у разрыва. И… это странно, но параметры… похожи на движение. Как будто что-то снова проходит.        Сара сжала зубы.        Не хватало ещё одного визита.        А уже к обеду она едва держалась на ногах. Все бегали с данными, начальство требовало невозможного, коллеги то и дело перешёптывались, поглядывая на неё — словно она могла дать ответы, которые, как они надеялись, снимут напряжение.        Когда Хиггинс в очередной раз бросил ей пачку новых измерений со словами «это срочно», Сара едва не выругалась, но только натянуто улыбнулась.        В голове стоял звон, а под веками жгли недоспанные часы, проведённые рядом с испуганной дочкой. Она долго смотрела на телефон у стены. Очень долго.        Потом всё же выдохнула, подошла и взяла трубку. Ей нужно было услышать хоть что-то нормальное. Хоть что-то домашнее.        Она набрала номер собственного дома и, пока гудки тянулись, словно растягивались по секундам, коснулась пальцами виска, голова гудела, как трансформаторный блок… Третий гудок. Четвёртый…       — Алло? — наконец раздался тёплый, слегка уставший голос миссис Майфлауэр.        Сара выдохнула так, будто всё утро держала воздух в лёгких.       — Миссис Майфлауэр, это я. Хотела уточнить… как у вас там дела? И… Эшли.       — Ох, милая, всё хорошо. Ну… относительно. — няня негромко усмехнулась, но без радости. — Мы только что закончили обед. А теперь она ходит по дому, как маленький детектив.        Сара прикрыла глаза и потерла лоб.       — С фонариком?       — С фонариком, — подтвердила няня. — Проверяет каждый угол, заглядывает под столы, за шторы… сказала, что «хочет найти, где прячутся осьминоги». Я не стала спорить. Она сегодня очень… настойчивая.        Сара потерла переносицу.       — Она почти не спала, — устало сказала она. — Я тоже. Каждые полчаса просыпалась и спрашивала: «Мама, ты не спишь? Ты не выключила свет?»        Миссис Майфлауэр смягчилась:       — Бедняжка. И вы тоже, дорогая. Может, вам стоит сегодня лечь пораньше?        Сара горько усмехнулась.       — Постараюсь. Я… правда постараюсь. Просто у нас здесь… завал.        Она оглянулась через плечо — лаборатория бурлила: коллеги метались между столами, мониторы вспыхивали тревожными графиками, а впереди маячило ещё полдня хаоса.       — Я приду пораньше. Обещаю, — сказала Сара, и только она сама знала, насколько это сомнительное обещание.       — Мы вас ждём, — мягко ответила миссис Майфлауэр. — И… Сара?       — Да?       — Эшли сказала… что сегодня осьминоги «о чем-то скребят». Полагаю, она просто немного перенервничала. Но… возможно, вам стоит с ней поговорить. Спокойно. Она чего-то боится.        Сара замерла. Чуть крепче сжала трубку. Осьминоги скребутся… Ну, почему не кошки?       — Я поговорю, — наконец произнесла она. — Спасибо вам.        Сара повесила трубку, но рука не сразу отнялась от телефона. Её ладонь дрожала. Едва заметно, но дрожала.       «Успокойся. Ты просто устала.Ты и Эшли обе устали», — думала Сара, чтобы отогнать странное чувство, но другая мысль о «скребущихся осьминогах» возвращалась вновь и вновь, и от неё по позвоночнику проходило холодное, липкое… щупальце. Это ощущение неправильного и чужого было ей слишком знакомо. Такие же мурашки она испытывала, когда впервые увидела тот разрыв во плоти мира. Когда впервые увидела обитателя той стороны. Силуэт, который не должен был существовать нигде — ни в этом мире, ни в каком-либо другом… Жуткое чудовище.        Слово никто не произносил вслух. В лаборатории говорили «субъект», «аномальный организм». Но она видела, что прячется за всеми этими терминами: легкую дрожь на губах коллег, когда кто-то упоминал исчезновения. Тот самый животный ужас, который человек испытывает, когда понимает, что в темноте есть не просто хищник… Есть что-то, что непостижимо голодно.        И это голодное сейчас где-то… здесь, в Хоукинсе. Бродит по окружающим его лесам.       — Сара? — снова позвали её. Голос Хиггинса, раздражённый, стучащий по нервам. — Ты можешь подойти? У нас новые данные. Аномалия растёт.        Конечно, растёт.        Она всегда растёт, когда что-то с той стороны начинает искать выход. Сара открыла глаза, вернулась в лабораторию и сразу почувствовала перемену. Лишние разговоры исчезли, остались лишь тревожные взгляды, которыми все обменивались, едва думая, что начальство может услышать.       — Вы слышали? — прошептал один молодой технарь другому. — Нашли ещё одного. За городом. Точнее… кусок его ноги.       — Господи… — второй сглотнул. — Это он, да? Оно?        Сара не мешалась в разговор, она просто услышала. Её пальцы дрогнули. Она вспомнила, как Эшли прижималась к ей ночью, цепляясь ручками, будто боясь, что мама исчезнет, если на секунду отвернётся.        «Они здесь», — говорила Эшли. Нет. Это все детская фантазия. Так должно быть. Но мысль о том, что чудовища способны превращаться — или искажать восприятие вещей, сливаться с окружением, уже мелькала в их внутренних отчётах. И эту часть никто вслух не обсуждал.        Так и протянулся весь рабочий день — в вычислениях, в надсадном напряжении, в попытках убедить себя, что всё происходящее можно уложить в рамки рационального. Когда Сара наконец вышла из лаборатории, её шаги были ватными, будто каждый метр пути по коридору высасывал из неё последние силы. Она не помнила, как дошла до магазина. Просто в какой-то момент увидела себя между стеллажами, где яркое искусственное освещение болезненно резало глаза, а руки машинально складывали в корзину продукты, бездумно, как робот: молоко, яйца, хлопья, мука, ветчина… Словно все эти покупки могли вернуть к нормальности все происходящее.       Два тяжёлых пакета врезались в пальцы, когда она вышла на улицу. Осенний вечер был вязко тёмный — такой тьмой, которая не наступает постепенно, а будто падает сверху одним тяжёлым пологом. Воздух пах сыростью и чем-то железным, напоминая о том, что погода вот-вот переменится. Сара шагала быстрее, чем обычно, хотя пыталась убедить себя, что торопится просто из-за холода.       На каждом столбе висели плакаты обращений о пропавших. Лица смотрели на неё со старых поблекших листов, но среди них был один, который она узнавала всякий раз, как впервые. Мальчик — самый первый исчезнувший. Тот, с которого всё началось. Лицо его было чуть расплывшимся от дождей, уголок плаката оторвался и болтался, ударяясь о столб в такт дуновению ветра. Сара невольно задержала на нём взгляд. И внутри что-то холодно шевельнулось.        Она вспомнила Эшли. Как дочь цеплялась за неё ночью, как дрожал её голос, когда она шептала: «Они здесь». Это были просто детские страхи. Должны быть. Искажения восприятия. Паразитные тени. Существа, способные сливаться с окружением. И чувство, будто кто-то смотрит на тебя, даже если ты один в пустой комнате… Это все воображение.       Она отвернулась от плаката и ускорила шаг, стараясь уйти не столько от улицы, сколько от собственных мыслей. Но тьма вокруг будто стала гуще. И за спиной был едва уловимый, липкий, неправдоподобно тихий хруст.       Сара вернулась домой с тяжёлыми пакетами продуктов, стараясь не задеть ими дверной косяк и не разлить что-нибудь по дороге. В прихожей её взгляд невольно задержался на комоде. Две одинаковые вазы стояли рядом, словно зеркальное отражение друг друга, и Сара нахмурилась. Она была уверена, что вторую вазу оставила в одном из кухонных шкафчиков. Но тут же моргнула и отвернулась, списав это на усталость и непрекращающиеся тревоги, сопровождавшие её весь день. Возможно, она уже достала её зачем-то и забыла спрятать обратно.        Глубоко вздохнув, Сара аккуратно прошла через гостиную, стараясь не разбудить дремлющую миссис Майфлауэр, и направилась на кухню, чтобы сложить пакеты и хоть на мгновение выдохнуть. Её мысли всё ещё плутали между исчезнувшими детьми, цифрами на экране и ужасом. И Сара старалась убедить себя, что дома всё должно быть безопасно, привычно, как раньше.        А тем временем в прихожей вновь была только одна ваза.