Глава 6

      Ещё ни разу в жизни Дональд Красински не чувствовал, что так опаздывает. Часы на запястье словно издевались над ним. Без пяти семь. Потом без четырёх. Внеплановое совещание тянулось, как жвачка, прилипшая к подошве, и каждый раз, когда казалось, что всё вот-вот закончится, дверь снова открывалась, и в кабинет входил кто-то из службы безопасности. Доктор Бреннер почти не говорил. Он просто слушал, сцепив пальцы, и этого было достаточно, чтобы всем стало ясно: разговор идёт о том самом. О существе, которое вырвалось из Изнанки и сделало Хокинс местом, где лучше не задерживаться на улицах после заката.       Когда совещание наконец закончилось, Дональд не стал прощаться. Он выскользнул из кабинета и почти бегом направился в биологический отдел, чувствуя, как внутри растёт напряжение, не имеющее ничего общего с романтикой. В биологическом отделе пахло дезинфекцией и чем-то ещё, сладковато-гнилым. Майкл Роуэн сидел за рабочим столом, ужиная сэндвичем прямо над кипой бумаг. Он неотрывно смотрел на бокс хранения биологических образцов, как будто ожидал, что тот вот-вот заговорит.       — Эй, — бросил Дональд, не сбавляя шага. — Слушай, мне нужен счётчик Гейгера. Срочно.        Роэун медленно повернулся к нему, всё ещё держа сэндвич в руке.       — Счётчик? — переспросил он с лёгким удивлением. — Тебе зачем?       — Личное, — ответил Дональд слишком быстро. — Дом, где меня поселили, старый. Хочу проверить проводку. Или… что угодно. Просто одолжи.        Роэун прищурился, но, пожав плечами, махнул рукой в сторону шкафа у стены.       — Там в шкафчике. Только верни до завтра.       — Спасибо, — бросил Дональд, уже хватаясь за прибор.        Он бы ушёл сразу, если бы не заметил взгляд коллеги. Тот снова уставился на бокс и на одну-единственную чашку внутри.       — Ты чего на неё так смотришь? — спросил Дональд, задержавшись.        Роэун ухмыльнулся.       — А ты свет выключи.        Дональд нахмурился, но щёлкнул выключателем. Лаборатория погрузилась в полумрак, и в этот момент внутри бокса что-то едва слышно шевельнулось.       — После первого объекта, — начал Роэун будничным тоном, — мы стали замечать странную активность. Как оказалось, в центр ворвался не только он.       — Не только… — Дональд замер. — Кто ещё?       — Они.        Роэун подал питание на бокс. Чашка дёрнулась. Сначала слегка, будто от вибрации. Потом подпрыгнула. А затем с противным, влажным звуком сложилась сама в себя и развернулась наружу комком щупалец, блестящих и нервно подрагивающих.        Дональд отступил на шаг, не сразу осознав, что задержал дыхание.       — Служба безопасности два дня их вылавливала, — продолжал Роэун , будто показывал новый вид плесени. — Интересные создания. Похоже, у них есть биологический механизм мимикрии. Могут быть чем угодно, ну в пределах собственных габаритов, самый большой из них прятался в виде мусорной урны. Свет не любят. Жару тоже. Ну и удары током.       Дональд смотрел на существо, которое ещё минуту назад было обычной чашкой. Теперь оно напоминало сухопутного осьминога, вытащенного из кошмара и забывшего, что ему здесь не место.       В голове вдруг всплыл голос. Детский. Упрямый...       — Твою мать, — выдохнул Дональд и рванул прочь из лаборатории.       Ступор длился меньше удара сердца. Потом боль накрыла резко, без предупреждения, как если бы кто-то вонзил в руку с десяток раскаленных гвоздей и провернул все одновременно. Сара закричала чистым, животным воплем.       Щупальца сжались сильнее. В них было что-то упругое и влажное, а изнутри, из самой толщи этого мерзкого клубка, выдвинулись острые, словно костяные жала. Они вошли в кожу, неглубоко, но достаточно, чтобы боль прострелила до плеча и выше, в шею, в затылок.       — МАМА! — закричала Эшли, вбежавшая на кухню.        Сара замотала рукой, надеясь стряхнуть тварь, но та держалась, будто приросла. Щупальца обвивали запястье, предплечье, сжимались с настойчивостью живого ремня. В ушах зашумело.       Она всё ещё держала чайник. Мысль была короткой, простой и отчаянной.        Сара взмахнула рукой и врезала чайником по тому месту, где у существа сходились щупальца. Удар вышел неловкий, но тяжёлый. Потом ещё один... И ещё... Металл глухо стукался о что-то мягкое и отвратительно податливое. Существо издало звук, похожий на влажное всхлипывание, и внезапно обмякло. Щупальца ослабли.        Сара с рывком стряхнула тварь с руки. Она ударилась о пол, сжалась, дёрнулась. Кожа на руке Сары горела, по предплечью тянулись мелкие проколы, из которых сочилась кровь.        Эшли стояла рядом и кричала, зажимая рот ладонями.       — Мам… мам, их… — голос срывался. — Их больше…        Сара повернула голову и увидела, на что с ужасом смотрела дочь.       Чашки на сушилке вздрагивали, как будто кто-то бил по ним. Одна упала и, коснувшись пола, распалась на комок извивающихся щупалец. За ней вторая. Ложки в ящике дрогнули, зазвенели, а потом звук стал другим — влажным, неправильным, и из столика вырвалось то, что до этого было термосом.       — Мама! Они повсюду! — завизжала Эшли.        Сара не стала думать.       — Беги! — крикнула она и швырнула чайник в ближайшую тварь. Металл встретился с плотью, раздался резкий чавкающий звук. Сара схватила Эшли за плечи, развернула и толкнула вперёд, прочь из кухни, в коридор. За их спинами послышалось торопливое, шлёпающее движение.       Твари бросились следом.        Коридор встретил их коротким, вязким эхом собственных шагов, и именно в этот момент Сара увидела его. Существо двигалось не так, как те, на кухне.. Оно будто отскакивало от стен, меняя направление слишком быстро для чего-то живого, и при этом казалось гораздо больше. Его тело на мгновение напоминало табурет, потом ком одежды, потом снова расползалось в спутанный узел щупалец, стремительно приближающийся.        Сара не стала думать. Она подхватила Эшли на руки и рванулась в ванную, захлопнув дверь в тот самый миг, когда что-то тяжёлое с размаху врезалось в неё снаружи. Удар был такой силы, что вешалка с полотенцем вовсе отлетела и упала. Потом ещё один... И ещё... Дверь задрожала от того, что твари злобно проверяли её на прочность.        Сара защелкнула щеколду с коротким скрипящим звуком, почти неуместным на фоне ударов. Ее рука горела, боль пульсировала до плеча, но сейчас она почти не чувствовала её. Всё внутри было занято одной мыслью. Эшли была права. Ее малютка всё это время была права.       — Мама.        Этот тихий голосок вернул её к реальности. Сара резко вдохнула, как будто вынырнула из-под воды, и посмотрела вниз. Эшли стояла босиком на холодной плитке, вцепившись в край её штанов.        Сара опустилась на колени и нащупала под ванной забытый разводной ключ. Она с трудом сжала его в ладони. За дверью что-то хлюпнуло, потом раздался протяжный скрежет, и дерево жалобно затрещало.       Ванная была для них ловушкой. Сара это поняла сразу. Просто задача, которую нужно решить.       Сара повернулась к стене, общей с её спальней. Мысль пришла внезапно, но показалась единственно возможной.       — Солнышко, встань за мной, — сказала она Эшли и удивилась, как спокойно прозвучал её голос.        Первый удар был неуклюжим. Плитка треснула, но не поддалась. Второй оставил паутину трещин. Сара била снова и снова, чувствуя, как ключ вибрирует в руке, как отзывается болью каждый толчок. За спиной дверь взвыла, в щели полезли первые щупальца. Щеколда выгнулась дугой от следующего удара.       Сара ускорилась. Плитка осыпалась, штукатурка посыпалась пылью, показался кирпич. Она била, не считая ударов, не слыша собственного дыхания и приглушенных стонов. Только знала, что должна успеть.        Когда в стене образовалось отверстие, достаточно большое для ребёнка, дверь ванной издала особенно громкий треск. Сара подхватила Эшли, почти втолкнула её в пролом и помогла протиснуться в спальню. Девочка исчезла по ту сторону стены, и это дало Саре силы для последнего, яростного удара, расширившего лаз ещё на несколько дюймов.        Сара вскарабкалась на раковину, скользя босыми ногами по влажному фарфору. Боль в руке отзывалась острыми вспышками, но Сара почти не замечала её. Тело просто перешло в режим, где боль была чем-то второстепенным, вроде фонового шума. С одной стороны Эшли тянула её изо всех сил, маленькие пальцы впивались в ткань кофты, с другой Сара отталкивалась ногами, чувствуя, как раковина под ней начинает опасно раскачиваться.       — Тяни, солнышко… тяни… — прошептала она скорее себе, чем дочери.        Раковина не выдержала. Раздался сухой, резкий хруст, и она с грохотом упала на пол, развалившись на куски. Сара вывалилась вперёд, ударившись плечом о пол спальни, потянув за собой Эшли. Они рухнули вместе, сбив по дороге комод, который с глухим стуком опрокинулся на бок. В тот же миг из пролома в стене раздалось влажное, нетерпеливое шлёпанье. Мешкать было нельзя.        Сара вскочила, будто невидимая пружина внутри неё была заведена до упора. Она схватила прикроватную лампу, достаточно тяжёлую, с керамическим основанием, и не целясь швырнула её в пролом. Лампа ударила первого мимика, и существо отдёрнулось, издав звук, больше похожий на обиженное шипение, чем на крик.       — Мама! — закричала Эшли, вцепившись в её кофту. — В мою комнату! Там ночник! Он светится!        Сара не стала спрашивать. Она просто подхватила дочь на руки. Дверь спальни распахнулась с грохотом, и последние метры коридора они пролетели почти вслепую, на адреналине и страхе. Сара влетела в детскую и буквально вбросила себя и Эшли в центр комнаты, в круг мягкого, тёплого света.        Ночник-звёздочка светился так, как будто в мире всё было в порядке. Мимики, бросившиеся следом, замерли у самой границы света. Их щупальца извивались, тела сжимались и растягивались, но ни одно из существ не решилось сделать шаг вперёд. Они шипели, плескались в темноте, били по полу и стенам, но свет держал их, как невидимая стена.        Сара опустилась на колени, прижимая Эшли к себе. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу...а может, уже вырвалось?       — Я верю, — выдохнула она, уткнувшись лицом в волосы дочери. — Я верю тебе… слышишь, солнышко..        Сара прижимала Эшли к себе так крепко, что сама едва чувствовала, где заканчивается её собственное тело и начинается тело дочери. Сердце билось где-то в горле, сухо, неровно, словно тоже боялось выдать себя звуком. Она смотрела широко раскрытыми глазами на тёмную кромку комнаты, туда, где свет ночника заканчивался, как край обрыва.        Там, в темноте, было движение.       Мимики не заходили в свет. Они жались к нему, изгибались, вытягивали щупальца, словно пробовали границу на вкус. Иногда одно из них делало рывок вперёд, и тогда Сара невольно замирала, считая удары сердца, но существо тут же отдёргивалось, шипя, как обожжённое. Свет был единственным, что их сдерживало. Единственным...        «Батарейки», — подумала Сара, и от этой мысли стало по-настоящему страшно. Не лабораторный страх, не тот, что бывает перед неизвестным уравнением или чуждым существом за стеклом. Обычный, животный страх матери. Маленькие, дешёвые батарейки. Купленные впопыхах. Их хватит на ночь? На час? На полчаса?       Она не знала.        Сара крепче прижала Эшли, почти вдавливая лицо девочки себе в плечо, пряча от этого зрелища, от этих влажных, подёргивающихся силуэтов, от осознания, что никакого плана у неё больше нет. Никаких расчётов. Никакой науки. Только свет и темнота. И они — посередине.       — Тихо, солнышко… — прошептала она, не будучи уверенной, слышит ли Эшли её вообще. — Всё хорошо… мама здесь…        Слова звучали фальшиво даже для неё самой. Хорошо не было. Было страшно. Было тесно. Было ощущение, что дом, её дом, который ещё утром пах блинчиками и мылом, теперь стал ловушкой. И выхода из неё не существовало.       Сара подняла глаза к ночнику. Маленькая звёздочка светила. Она держала их жизнь в своих пластиковых лучах. Сара вдруг поняла, что если свет погаснет, она не закричит. Она просто закроет Эшли собой. И это была единственная мысль, которая приносила странное, горькое спокойствие.        А потом столь же внезапно, как город накрыла темнота, а дом стал убежищем для чудовищных созданий, окна в комнате Эшли просто взорвались... Разлетелись на десятки мелких и не очень осколков, и в комнату ворвался холодный воздух и две массивные фигуры. Сара инстинктивно закрыла Эшли собой, прижимая её голову к плечу, ожидая ударов, боли,.. конца. Но вместо этого внутри оказались двое мужчин.        Они двигались слишком быстро и слишком уверенно, чтобы быть частью кошмара. Тёмные силуэты, каски, автоматы, лучи фонарей, режущие темноту прямыми, безжалостными линиями. Один из них перекатился по полу, другой приземлился на колено.       — Пригнитесь! — крикнули сверху, и это был человеческий голос.       Сара не успела даже осознать приказ, как комната наполнилась грохотом. Дульные вспышки загорелись и гасли, оставляя после себя белые пятна в глазах. Эшли закричала тонко, пронзительно, и этот крик ударил Сару сильнее любого щупальца. Она чувствовала, как дрожит тело дочери, как та вжимается в неё, и старалась не отпускать, не ослаблять хватку, будто могла удержать мир на месте одной лишь силой рук.        Мимики, ещё секунду назад шипевшие у границы света, рванулись и не успели. Пули рвали их на части, и то, что выглядело живым, рассыпалось бесформенными клочьями плоти, обмякало, падало, переставало быть чем-то вообще. Запах стал ещё хуже. Горелый, сладковатый, отвратительный.       — Доктор Каннингем, сюда! — перекрикивая стрельбу, крикнул ещё один солдат, появившись в разбитом окне. Его лицо было частично скрыто шлемом, но глаза смотрели прямо на неё.       Сара подняла голову. Мир плыл. Комната, ночник, кровь на руке, осколки стекла, солдаты - всё сливалось в одно сплошное месиво в сознании. Она смотрела на него несколько секунд, не в силах пошевелиться, будто её только что вытащили из-под воды и забыли объяснить, как снова дышать.       Потом она встала. Ноги дрожали, колени подгибались, но она встала. Одной рукой прижимая к себе Эшли, другой почти машинально схватила ночник. Маленькую пластиковую звёздочку, которая всё ещё светила. И побежала к окну.        Ей помогли выбраться. Сначала чьи-то руки схватили её за плечи, потом за талию, и мир на мгновение перевернулся, когда её вытянули через окно и поставили на влажный, холодный газон. Трава хлюпнула под босыми ступнями. Кто-то коротко приказал отойти дальше, и Сара послушно сделала несколько шагов, всё ещё сжимая в руке ночник, как нелепый талисман.       — Сара!        Голос пробился сквозь гул в ушах не сразу. Она обернулась, медленно, будто во сне, и увидела Дональда. Он бежал к ней. Он не сказал ничего лишнего. Просто остановился рядом, сдёрнул с себя пальто и накинул ей на плечи, укутывая так бережно, словно она могла рассыпаться от неосторожного движения.       — Всё… всё, я здесь, — сказал он тихо, больше себе, чем ей.        Сара кивнула, но не была уверена, что действительно его услышала. Из окна за их спинами выпрыгнули те самые солдаты, что ещё секунду назад были в комнате Эшли. Где-то рядом кто-то кричал команды. Громко, резко, так, как кричат люди, привыкшие, чтобы им подчинялись сразу.        Сара подняла взгляд.       В нескольких метрах стоял высокий мужчина в форме. Его силуэт чётко выступал на фоне дома. Он не суетился, не повышал голос без нужды. Он просто указывал рукой, и солдаты двигались, как части одного механизма. Дом окружали со всех сторон. Свет фонарей выхватывал окна, двери, стены, словно дом был подозреваемым, а не местом, где ещё не так давно назад пахло блинами.       Тогда она увидела их.        Двое солдат вышли вперёд. На спинах у них были массивные баллоны, от которых тянулись толстые шланги к насадкам, слишком хорошо знакомым, чтобы ошибиться. Сара почувствовала, как внутри что-то сжалось и оборвалось... Огнемёты.        Она вцепилась пальцами в рукав Дональда, но не сказала ни слова. Слова были слишком мелкими для этого момента.       — Поджигайте, — сказал высокий мужчина.        Это было сказано спокойно. Почти буднично. И сразу два языка огня вырвались вперёд. Они лизнули стены дома, окна, крышу. Пламя вспыхнуло жадно, ярко, так, будто только этого и ждало. Дом застонал. Или ей показалось. Жар ударил в лицо, и Сара отшатнулась, уткнувшись лбом в грудь Дональда. Последнее, что она увидела, — как огонь пожирает тьму, как исчезают тени, как её дом, её убежище, её ошибка и её попытка всё исправить превращаются в ослепляющий свет.       Дальше она почти ничего не помнила.        Окончательно Сара пришла в себя уже в больнице, под резким светом ламп и в окружении слишком большого количества людей. Кто-то говорил над самым ухом, кто-то держал её за плечи, кто-то задавал вопросы. Врачи были в защитных костюмах, и это сразу подсказало: это не обычная больница Хоукинса. Подтверждением стала и вооружённая охрана у дверей. Её руку долго и молча промывали. На особенно глубокие разрывы наложили швы. Потом были уколы. Много уколов. Сара сбилась со счёта, а потом снова провалилась в сон, тяжёлый и мутный. Очнулась она резко, с одной-единственной мыслью.       — Эшли… — прошептала она и тут же попыталась приподняться.       — Тихо, тихо, — сказала медсестра, мгновенно оказавшаяся рядом. — С вами всё в порядке. Лежите.       — Где моя дочь? — голос дрогнул, но взгляд был твёрдым. — Пожалуйста... приведите её.       Медсестра замялась всего на секунду, потом кивнула и вышла.        Ожидание длилось вечность. И вдруг дверь приоткрылась, и первой в палату вошла Эшли, почти утонувшая в объятиях огромного плюшевого медведя. За ней появился Дональд, на плечи у него был небрежно накинут медицинский халат.       — Мама! — Эшли выронила медведя и бросилась к кровати.       Сара села, забыв о боли, и прижала дочь к себе так крепко, будто мир снова мог попытаться её отнять.       — Прости меня… — шептала она, целуя тёплое личико, лоб, волосы. — Прости, что не верила. Прости…       — Мам, всё хорошо, — серьёзно сказала Эшли и даже похлопала её по плечу. — И я не плакала, когда мне делали уколы. Ни разу.       — Ни разу? — Сара посмотрела на неё сквозь слёзы.       — Ну… почти, — призналась Эшли и тут же добавила: — Но я была очень смелой.       Сара слабо улыбнулась и снова прижала дочь к себе.       — Самой смелой, — сказала она. — Самой храброй девочкой на свете.        Дональд стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, и улыбался уголками губ.       Эшли сидела на краю кровати, болтая ногами, и гладила плюшевого медведя по уху. Сара не выпускала её ладонь.       — Ты правда ничего не боишься? — спросила Сара тихо.       — Боялась, — честно ответила Эшли. — Но ты была рядом. И дядя Дональд тоже.        Сара кивнула и сглотнула. Потом посмотрела на Дональда.       — Что это было? — спросила она. — Только не говори, что мне приснилось.        Дональд устало выдохнул и потер переносицу.       — Нет. Не приснилось. Те… мимики действительно вырвались с Изнанки. Не только одно, как мы думали. Ты… ты оказалась в самом центре...        Он не договорил.        В дверь постучали. Коротко, но весьма уверенно. Не дожидаясь ответа, в палату вошёл мужчина в деловом костюме, поверх которого был накинут медицинский халат. Он двигался спокойно, уверенно, будто находился здесь по праву. Сару поразили его глаза, неестественно голубые.       — Доктор Каннингем, — сказал он с вежливой улыбкой. — Меня зовут Винсент Блюгейт. Агент внутренней безопасности. Как вы себя чувствуете?       — Плохо, — ответила Сара. — Но я жива. И моя дочь тоже.       — Благодаря доктору Красински, — Блюгейт слегка кивнул в сторону Дональда. — Именно он поднял тревогу вовремя. Без него мы бы опоздали.        Сара посмотрела на Дональда, но ничего не сказала... Она скажет, но потом.       — Что теперь будет? — спросила она, вновь переведя взгляд на Блюгейта. - Мой дом сгорел, как я понимаю.        Блюгейт сложил руки за спиной.       — Проект закрывается. Полностью. Для вас и для большинства сотрудников. Причины я назвать не могу. Секретность, сами понимаете.       — И всё? — тихо сказала Сара. — После всего?       — Не совсем, — улыбнулся он, как заправский комивояжер. — Правительство предлагает вам работать дальше. В НАСА или любом научном центре, который вы назовёте. Хорошая зарплата, жильё, полный социальный пакет, удобства для вас и вашей дочери.        Сара даже не задумалась.       — НАСА.       — Я так и думал, — кивнул Блюгейт. — Осталось подписать несколько документов. Формальности.        Дверь снова приоткрылась, и в щель заглянул ещё один мужчина. Тот же костюм и то же лицо, что у Блюгейта.       Сара моргнула.       — Ваш... брат? — осторожно спросила она.       Блюгейт усмехнулся, бросив короткий взгляд за спину.       — Можно и так сказать. - Он развернулся к выходу. — Я зайду завтра, доктор Каннингем. Отдыхайте. Дверь закрылась за ним. В палате снова стало тихо. Эшли прижалась к Саре.       — Мам, — прошептала она. — А мимиков больше нет?        Сара посмотрела на Дональда. Потом на ночник, стоявший все это время на прикроватном столике.       — Здесь нет, солнышко, — сказала Сара, гладя по головке свою дочь. — Мимиков нет.        И впервые за долгое время она действительно в это поверила.