Глава 5

      Сара была даже благодарна судьбе за то, что не видела лицо доктора Хиггинса в тот момент, когда набрала его номер с намерением сказать, что сегодня она воспользуется одним из своих выходных. Не потому, что он был уродлив — вовсе нет. Его внешность вовсе не располагала к страху, скорее к лёгкому недоумению. Он относился к тем людям, что выглядят, будто природа, создавая их, внезапно вспомнила о спешке. Лицо круглое, мягкое, словно слегка недопеченное тесто, глазки крошечные, коварно припрятанные в складках век, и манера двигаться медленная, чуть влажная, как у улитки, которую только что сняли с салата. И самое неприятное — он действительно вёл себя как улитка, когда дело доходило до решений. Тянулся назад, втягивался внутрь себя, надеясь, что всё само рассосётся. А уж если речь шла о разговоре уже с его начальством… лучше бы его было не видеть вовсе. И не слышать.       Поэтому Сара и радовалась, почти физически ощущала облегчение, сказав ему, что берет выходной и что недоступна будет весь день. Она словно соскребала с себя вязкое давление его присутствия, даже заочной его реакции — эту смесь пассивной обиды и бесконечного избегания ответственности.        Сара повесила телефон и впервые за долгое время почувствовала, что дышит свободно. Сегодня она будет с Эшли. Просто мама и просто дочь, их время вместе.        Сара всё ещё стояла на кухне, когда ощутила, как что-то внутри — напряжённая, давно затянутая узлом струна — наконец отпускает. Она повесила телефон и впервые за, кажется, сотню лет вдохнула так, будто лёгкие вспомнили свою настоящую работу. Сегодня она будет с Эшли. Не между делом, не урывками, не поздно вечером, когда силы остаются только на то, чтобы не уснуть стоя и приготовить рыбные палочки. Сегодня — просто мама и просто дочь. Их маленькая вселенная на целые сутки.       Она вышла из кухни и, всё ещё в своей пижаме, нелепой и уютной, прошла по коридору. Ткань мягко шуршала, и этот звук почему-то казался ей самым домашним на свете.       Дверь в комнату Эшли была приоткрыта, ровно настолько, чтобы виднелась полоска кровати и пушистый край коврика. Сара тихонько толкнула дверь ладонью. Эшли лежала по диагонали, как маленький кораблик, выброшенный прибойной волной. Одеяло на полу, волосы прилипли к щеке, игрушечный мишка распластан рядом.        Будильники Сара отключила заранее, сегодня никакого «вставай, мы опаздываем». Сегодня дел не было, кроме одного: быть рядом.       Она наклонилась, коснулась губами тёплого, пахнущего сном виска.       — Эшли… солнышко… — прошептала Сара, поглаживая спутанные волосы. — Просыпайся, котёнок.       Девочка поморщилась, втянула голову в плечи, как маленькая черепашка, и только потом приоткрыла глаза, сонные, с той особенной детской обидкой: «за что меня разбудили?».       — Мам?.. — хрипло пробормотала она. — Ты… ты же должна быть на работе.        Сара улыбнулась. Настоящей улыбкой.       — А вот и нет, — сказала она, снова целуя её в щёку. — Сегодня я взяла выходной. Решила, что мы проведём день вместе. Весь. Как тебе идея?        Сон слетел с Эшли почти мгновенно, будто кто-то включил внутри неё маленький моторчик.       — Правда?! Всерьёз?! — девочка села, вскочив как пружинка, и волосы у неё стояли дыбом, будто их коснулся статический заряд.       — Конечно, — Сара присела на край кровати и убрала прядку с лба дочки. — Сегодня мы никого не ждём, ничего не делаем и никуда не спешим. Просто… мы вдвоем. И весь день наш.        Эшли заворожённо смотрела на неё, словно боялась, что это сон, который рассыпется, если моргнуть лишний раз. Сара улыбнулась и ткнулась носом в мягкую тёплую щёку.       — Ну что, — сказала она, хлопнув Эшли по одеялу, — марш чистить зубы, засоня.       — Уже бегу! — Эшли выбралась из постели так резво, что чуть не свалилась на пол, и, подтянув пижаму, метнулась к двери.        Сара пошла за ней босиком, такая же растрёпанная и тоже в пижаме, всё ещё немного удивлённая тем, насколько легко сегодня дышалось. Будто кто-то выкрутил громкость тревоги, которая обычно жила в груди, почти до нуля.       Они вдвоём добежали до ванной, смеясь, толкая друг друга плечами.       Сара скомандовала:       — Щётки — по местам! Пасту — на старт!        И это было так нелепо и так по-домашнему, что Сара почти забыла, что она взрослая.        Они уже намазали щётки пастой, Сара потянулась к крану… щёлкнула ручка… и тут же что-то хрустнуло... Кран развалился за считанные секунды. Струя воды ударила вверх, фонтаном, как будто под раковиной оказался целый пожарный гидрант.       — Ура! Фонтан! — восторженно завизжала Эшли, подставляя ладони под струю.       — О боже… — выдохнула Сара, ежась от холодных брызг. — Только не сегодня.       Потоп, конечно, выглядел эффектно — Эшли даже подпрыгивала от восторга, хлопая по воде босыми пятками, — но Сара быстро пришла в себя. Пижама промокла до колен, волосы выбились из хвоста, и вид у неё был такой, будто она бежала из горящего здания. Она подскочила к шкафчику, выдернула оттуда тряпку, потом ещё одну, потом ведро, швабру.        Одной рукой она уже набирала номер сантехслужбы, другой пыталась перекрыть воду с помощью вентиля и отчаянной мольбы «пожалуйста-закройся-ради-всего-святого». На удивление, сантехник приехал почти мгновенно, будто стоял под дверью, дожидаясь своего звёздного часа.        Мужчина был невысокий, плотный, с лицом профессионала, который видел все возможные прорывы. Он покрутил основание крана, хмыкнул и сказал:       — Странное дело… Такое ощущение, будто кто-то его грыз.        Он даже постучал по металлу ногтем,.       Сара замерла.       — Простите… что?        Сантехник пожал плечами.       — Да скорее всего, резьба просто стерлась. Но выглядит… хм. Своеобразно.        Он работал быстро — руки у него буквально летали, металлические детали звенели, и через пятнадцать минут кран был словно после капитального ремонта. Вода снова текла как положено, без всяких лишних фонтанов.        Сара выдохнула. Потоп, который в первые секунды казался предвестником конца света, рассосался так быстро, будто его и не было. Только мокрые полотенца и Эшли, подпрыгивающая как лягушонок по оставшимся лужам, напоминали о хаосе.       — Готово, — сказал сантехник. — Если что, звоните.        Он ушёл, оставив за собой запах металла, мокрых ботинок… и гаечный ключ, который забыл на стиралке. Сара подняла его, покрутила и, не найдя в себе сил бежать ему вдогонку, просто положила под ванну.       — Может, вспомнит и вернётся, — пробормотала Сара, продолжая отмакивать пол.        После незапланированной уборки они наконец добрались до чистки зубов, но, чтобы наверняка обойтись без еще одного фонтана, Сара решила это сделать на кухне. Раковина, по крайней мере, выглядела надежнее, чем в ванной. Эшли стояла на табурете, болтала ногами и чистила зубы с таким рвением, будто собиралась начистить их до зеркального блеска.       Когда всё было кончено — вода отключена, руки вытерты, кухня высохла настолько, насколько вообще могла высохнуть после такого утра, Сара поняла, что пора переходить ко второй важной части дня. Настоящей, пугающей, от которой внутри у неё всегда появлялась легкая дрожь.       — Готова к блинчикам? — спросила она как можно бодрее, открывая шкафчик.        Эшли моргнула.       — К… блинчикам?       Сара выдохнула. Этот скепсис она знала. Он был заслуженным, выстраданным и ни разу не преувеличенным.       — У меня есть книга с рецептами, — сказала она, поднимая толстую книгу, купленную недавно . — Будем строго следовать инструкции.       Эшли медленно кивнула, как будто соглашалась на научный эксперимент с непредсказуемым исходом.       — Хорошо, мама, — сказала Эшли. — Думаю, у тебя получится.        Сара раскрыла книгу на странице, где до этого оставила закладку. Она проверила список ингредиентов ещё раз, как бухгалтер, пересчитывающий каждую цифру, пока не пришли налоговики. Мука. Яйца. Щепотка соли. Молоко, которое, к счастью, ещё не успело прокиснуть. Правда, чаще Сара просто забывала купить молока.       Эшли устроилась за столом, поджав ноги и наблюдая за каждым движением матери.       Сара разбила яйцо, оно треснуло ровно по центру, что само по себе было маленьким чудом. Взболтала в молоке. Добавила муку. Сара все перемешала так аккуратно, словно держала в руках не миску, а бомбу замедленного действия. Густое тесто лениво стекало со стенок, и, кажется, впервые в жизни выглядело нормально.       — Ну… вроде похоже, — пробормотала Сара.        Эшли сидела рядом и смотрела, болтая ножками.        Сковородка уже разогрелась, тихонько потрескивая маслом. Сара вдохнула, как перед прыжком с вышки. Она подняла миску, медленно наклонила… и тонкая струйка теста потекла на сковороду. Сковорода зашипела — но не угрожающе, а даже приветливо, будто говорила: ладно, давай посмотрим, что у тебя сегодня выйдет.       Сара замерла и даже не моргала, следя за тем, как тесто растекается ровным кругом.       — Мам… — тихо сказала Эшли.       — Не отвлекай, — прошептала Сара, как хирург над операционным столом. Запахло жарящимся тестом. Пахло хорошо. Настолько хорошо, что Эшли чуть подалась вперёд, дергая носиком.       — Думаю… — сказала девочка едва слышно, — получается.        Когда стопка блинчиков выросла на. тарелке небольшим шатким небоскрёбом, Сара осторожно придвинула её к Эшли. Девочка взяла вилку, проткнула самый верхний блин и отправила кусочек в рот. Жевала она долго, с таким серьёзным лицом, что Сара почувствовала, как где-то под рёбрами начинает подниматься паника.       — Ну? Всё плохо? — спросила она, уже морщась заранее.       Эшли подняла голову. Глаза у неё стали круглыми, честными, безжалостными.       — Вкусно!        У Сары от облегчения чуть не подкосились ноги.       — А кленовый сироп у нас есть? — спросила Эшли.       — Точно. Точно! — Сара оттолкнулась от стола и почти побежала к холодильнику, чувствуя себя человеком, который наконец-то хоть что-то научился готовить.       День потёк как тёплый мед, и Сара ловила себя на том, что всё время улыбается не вымученной, не дежурной улыбкой взрослой женщины, привыкшей экономить чувства, а настоящей. Такой, от которой чуть сводит щёки. Эшли болтала без остановки, местами скачкообразно, ныряя от одной мысли к другой, будто маленькая юркая комета. И впервые за долгое время Сара не чувствовала усталости. Только радость. Мягкую, почти липкую, которая остаётся в пальцах, если дотронуться до чужого счастья.        После блинчиков они вышли на задний двор. Трава ещё была влажной, но солнце уже начинало подсушивать мир, и воздух пах той особой осенней крупицей тепла. Эшли захотела прыгать через скакалку — её неизменное утреннее «сейчас побью собственный рекорд», а Сара, к собственному удивлению, согласилась. Она держала концы верёвки и крутила, пока девочка летала над землёй, как маленькое колеблющееся пламя. Скакалка смешно стукала по траве, и Сара ловила себя на мысли, что звук этот… правильный. Мирный.       Минут через двадцать Сара сдалась — плечи ныли, ладони горели, а Эшли требовала «ещё один круг, мам, ну пожалуйста». Потом был мяч, потом мыльные пузыри, которые летели над двором так долго, что аж удивительно. Один лопнул прямо возле уха Сары, и Эшли расхохоталась так громко, что соседи за забором повысовывали свои головы.        В дом они вернулись ближе к полудню. Сара сварила какао, то самое, из детства, где молоко обязательно убегает, если отвернуться, и которое было единственным теплым воспоминанием о ее собственной матери. Эшли сидела на табуретке, болтала ногами и рассказывала, как вчера видела «точно мимика» в кладовке. Сара слушала с полуулыбкой, кивая, и каждый раз в груди что-то тихо сжималось. Не страх, нет. Скорее тень беспокойства, которая возвращается только тогда, когда тебе об этом напоминают.       Она подумала, что стоит сказать Дональду, что когда он придет, то пусть начинает именно с кладовки… и тут же поймала себя на том, что думает о нём слишком часто. Это было странно приятно, как тёплая вода в раковине, где ты случайно держишь руки чуть дольше, чем нужно.        После какао они строили крепость из подушек в гостиной. Эшли почти вся пропала в мягкой куче, оставив только взлохмаченный вихор и руку, торчащую наружу. Сара забралась внутрь, и крепость пахла стиральным порошком и пылью. Эшли рассказывала истории про мимиков, про детектива Магнума, про то, что, наверное, однажды она станет той, кто спасает мир. Сара слушала… и верила. Потому что голос девочки звучал так, будто всё это когда-то действительно произойдёт.       Чуть позже они рисовали. Кухонный стол оказался завален карандашами, огрызками восковых мелков, обрывками бумаги. Сара коряво выводила домики и облака, а Эшли рисовала монстров. Больших и склизких. С щупальцами, похожими на вырванные кабели. Сара хотела попросить порисовать что-нибудь другое, но… не стала. Детские страхи, как старые ключи. Иногда лучше просто знать, что они есть.       В обед Сара решила не экспериментировать слишком много и заказала пиццу. Эшли прыгала по кухне, как будто это был праздник. Они ели в гостиной, болтая, не замечая, как капает сыр на салфетки. Сара вытирала соус с подбородка Эшли, смеялась, чувствовала себя молодой, нелепой, живой, как тогда, когда ей самой было шесть, и мир был огромным полем возможностей, а не набором обязанностей.        Ближе к вечеру они вышли на прогулку. Сара взяла Эшли за руку, и девочка сжала её очень крепко. Ветер трепал их волосы, солнце садилось, окрашивая улицы в рыжеватый свет. Сара не хотела думать о работе, о Хиггинсе, о звонках, о лаборатории. Всё это отодвинулось, как фон. Простая тишина, шаги по тротуару, ладонь дочки в её руке этого было достаточно.        Когда они вернулись домой, часы показали без пяти семь. Эшли бродила по гостиной, изображая охотницу на монстров, а Сара поймала себя на том, что прислушивается. К каждому звуку. К тикающим часам. К холодильнику. К собственному сердцу. Дональд придёт ровно в семь, как обещал. Такого человека видно издалека, пунктуальность у него в крови.       Сара поправила волосы. Нервный жест, почти забытый. День был длинным, тёплым, хорошим… и тут пропал свет.       — Мааам?.. Свет пропал.       — Да, солнышко, я вижу, — сказала Сара, подходя к окну. За стеклом то же самое: сплошной чернильный провал. Ни одного фонаря на улице, ни одного окна, ни единой блуждающей полоски света от машины. Похоже, вырубило всю улицу… если не весь район.       Эшли сглотнула. Тишина вдруг стала слишком густой.       — Мам… — она подняла глаза. — Но мимики выходят в темноту.        Сара чувствовала, как внутри что-то неприятно ёкнуло, как будто тело пыталось отреагировать раньше сознания. Но она улыбнулась, чуть шире, чем нужно, чтобы скрыть свою тревогу.       — Иди в комнату, солнышко. Твой ночник работает от аккумулятора. Включи его, хорошо? А я… я сейчас принесу тебе чай.       — Хорошо, мам, — сказала Эшли и поспешила в коридор, мелкие быстрые шажки звучали неожиданно громко в потемневшем доме.        Когда девочка скрылась, дом стал казаться слишком тихим. Слишком неподвижным.        Сара поставила чайник на плиту. Щёлкнула газовая конфорка, синий огонёк вспыхнул сразу же.       «Вот, — подумала Сара, — всё нормально. Обычный сбой. Электрики уже, наверное, едут».        Но почему-то не верилось даже себе.        Она уставилась в окно, пытаясь рассмотреть хоть что-то в общей темноте. Глаза медленно привыкали, и от этого становилось только хуже: темнота не растворялась, а будто подбиралась ближе.        Чайник зашипел. Потом засвистел. Сара вздрогнула, рука дернулась. Она выключила плиту, поставила чайник на стойку. Достала из шкафчика две кружки, одну с выцветшими ромашками, вторую с треснувшей ручкой, но любимую Эшли.        «Чай, просто чай. Сейчас налью — и в комнату к дочке. Всё под контролем».        Сара взяла первую кружку. Правая рука слегка дрожала на нервах, ничего страшного. Она поднесла чайник. Наклонила. Тонкая струйка кипятка мягко ударила в дно кружки.        И в тот же момент кружка… дернулась.Не так, как если бы её держали плохо. Не так, как если бы она выскользнула из руки .        Сара моргнула, не понимая. И почти тут же услышала короткий хрустящий звук, как если бы стекло треснуло…       Кружка хлопнула. Раскрылась, точно цветок. Стеклянные «осколки» вытянулись в тонкие щупальца. Они расправились, влажно блеснули и рывком обвили руку. Сара успела только широко распахнуть глаза и ощутить острую боль...