Часть 1

Гермиона добавила несколько высушенных цветков незабудки, а затем внимательно огляделась вокруг, с растущим раздражением замечая, как Гарри склонился над ненавистным ей учебником.   Над его котлом струился прозрачный пар, означающий верно приготовленное зелье. Гермиона отвела взгляд, с неудовольствием глядя на свою работу. Изнутри терзало смутное ощущение, что она где-то допустила ошибку, чего не было уже давно.   И все же – это лучшее, что она могла сделать, не прибегая к подсказкам извне, в отличие от некоторых.   Рон рядом что-то неразборчиво пробормотал, бестолково глядя на ингредиенты, лежащие на столе. Гермиона закатила глаза, но не стала ему помогать – хоть кто-то должен справляться самостоятельно.   Ладно, возможно её раздражение на Рона немного иррационально. Но как ещё ей было реагировать, с учётом всего что происходило теперь?   От собственной дурости захотелось заорать – ничего на самом деле не случилось. Если не считать того, что у Рона появилась подружка, что почему-то раздражало. Конечно, если задумываться, то причины у Гермионы были – Лаванда бесила с самого начала обучения собственной глупостью. К тому же теперь она превратилась в навязчивую прилипалу, не желавшую отпускать Рона даже на пару минут.   Гермиона считала, что она вполне оправдано злится на это. В конце концов, теперь они даже не могли обсудить ничего серьезного, из-за того, что кто-то постоянно вмешивался.   Профессор Слизнорт подошел к Гарри и что-то тихо ему сказал с одобрительной улыбкой. Гермиона закатила глаза и принялась неторопливо помешивать собственное зелье по часовой стрелке. По крайней мере, атмосфера в классе была гораздо спокойнее, чем было на занятиях со Снейпом.    Это было слабым утешением, с учётом того, что теперь она не была лучшей. Она не могла признаться даже самой себе, что завидует, однако чувство внутри неё было явно нехорошим. И самое постыдное то, что она испытывает это к своему самому лучшему другу.   – Итак, покажите мне ваши результаты, – с нарочитым удовольствием попросил профессор Слизнорт.   Гермиона со вздохом отстранилась от своей работы и скрестила руки на груди. Конечно, Гарри снова похвалили и выделили перед всеми. Она с усилием потёрла лоб, стараясь хотя бы сделать вид, что её это не бесит.   Кажется, она провалилась – Гарри кинул на неё усталый взгляд на выходе из класса, усердно пряча учебник Принца-полукровки в сумку. Гермиона с мстительным удовольствием представила, как книжка загорается, осыпаясь пеплом прямо ему под ноги.   - Напоминаю, – уверено начала Гермиона, лавируя между толпами учеников, направляясь в гостиную. – Мы так и не знаем кому точно принадлежал этот учебник. Тебе явно следует быть с ним осторожней.   Гарри со вздохом покачал головой, равнодушно оглядываясь по сторонам:   – Все ещё не понимаю из-за чего ты так злишься. Пока что, все работает отлично.   – До тех пор, пока не перестанет.   Она почти чувствовала, как Гарри и Рон переглянулись у неё за спиной, безмолвно обмениваясь мнениями о её словах. Наверное, они считали себя очень умными в этот момент.   Над головой пронесся Пивз, что-то выкрикивая в сторону кучки пуффендуйцев младших курсов. Гермиона с сочувствием поморщилась, глядя на их раздраженные лица. На первых годах обучения, она и сама часто так реагировала на этого призрака – сейчас она знала лучше.   – Знаешь, – Гарри поравнялся с ней, легко касаясь её руки. – Ты можешь забрать у меня этот учебник. Мне в любом случае всё равно, какие оценки у меня будут на уроках. А если тебя это так волнует…   – Дело совсем не в этом! – Гермиона остановилась, разворачиваясь к нему лицом, ощущая подступающие смущение. – Я просто беспокоюсь за твою безопасность.   Конечно, Гарри ей ни капли не поверил – она и сама не полностью верила в свои слова. Не то чтобы это не было правдой: она всегда за него переживала, но здесь дело было не только в этом, и для каждого из них троих это было очевидно.   – Я все ещё не понимаю, как мне может угрожать книжка с подсказками.   – Вспомни дневник на втором курсе, – упорно оправдывалась Гермиона, снова направляясь в гостиную.   Рон позади рассмеялся, пытаясь замаскировать звук кашлем. От этого Гермиона закипела, но гордо решила проигнорировать - в конце концов, эта глупость не стоит её внимания.   В коридорах было многолюдно – уже был конец учебного дня, и все спешили по своим гостиным, чтобы хорошенько отдохнуть от напряжения. Шум и смех вокруг давил на уши – Гермиона мысленно закатила глаза, глядя на тройку третьекурсников, что громко обсуждали квиддич, стоя посреди коридора. Почти захотелось их отчитать, но Гермиона не стала, понимая, что дело не в них, а в ее настроении, что стремительно упало во время последней пары.    Чертов Принц-полукровка. Она даже не знала, кто это, но заочно ненавидела.     Гарри снова коснулся её ладони, привлекая внимание. Гермиона неловко одернула руку, игнорируя странное ощущение тепла от этого прикосновения.   - Хорошо, допустим, эта книга и правда несёт для меня опасность. Что ты мне предлагаешь? Ходить без учебников?   - Мы можем поискать замену в библиотеке.   – Я забрал последний экземпляр, – тихо возразил Гарри, поправляя растрёпанные пряди волос. – И ты это прекрасно знаешь.   Они остановились около портрета Полной Дамы – Рон тихо шепнул пароль из-за спины, бросая сочувственный взгляд на Гарри. Гермиона с трудом удержалась от язвительного комментария, заходя в гостиную.   – Мне кажется тебе нужно остыть, – с напускной небрежностью сообщил Рон, усаживаясь на диван. – Пока что и правда нет ничего плохого, в том, что Гарри пользуется этим учебником. У него прекрасные результаты на уроке.   – Он мог бы достичь их и сам, без использования…   – Это не так и ты это понимаешь, - прервал её Гарри, садясь рядом на диван, напротив Рона. – Давай оставим эту тему.   Гермиона закусила губу, сдерживая раздражение на кончике языка. Демонстративно достала свой учебник и вынула чернильницу и перо из сумки.   – Как скажешь. Не говори потом, что я не предупреждала.   Она с усилием проигнорировала, как переглянулись Гарри и Рон и попыталась сосредоточиться на эссе по трансфигурации. Ей нужно было написать два свитка за этот вечер, так что она не собиралась тратить время впустую, думая о нелепой беспечности этих двух мальчишек.   Строчки расплывались у неё перед глазами, а слова всё никак не хотели складываться в предложения. Гермиона упрямо стиснула зубы, полная решимости сосредоточиться на домашнем задании.   Но у неё не получалось.   Она все ещё была переполнена раздражением – казалось, что внутри все кипело. Это было несправедливо, то, что ей приходилось усердно работать, а Гарри…   Нет. Гермиона не будет об этом думать – в конце концов, может, ей стоит за него порадоваться. До этого его оценки по Зельеварению оставляли желать лучшего, так что один год хорошего результата ему не повредит.   Гарри сидел к ней слишком близко – его нога соприкасалась с её, отчего вдруг захотелось отстраниться. Гермиона и сама не понимала почему заметила это сейчас, но дискомфорт всё не отступал.   Наверное, она все ещё была слишком на взводе. Конечно, она понимала, что глупо себя ведёт, но не могла остановиться. Гермиона пыталась успокоить себя учёбой, но складывалось не очень хорошо.   Стало ещё хуже, когда к Рону подошла Лаванда, усаживаясь ему практически на колени:   - Привет, Бон-Бон. Как прошла последняя пара?    Рон неловко ей улыбнулся, почти сразу же краснея от радости и смущения. Гриффиндорцы вокруг уже косились на интересную парочку, отвлекаясь от своих дел. Гермиона с усилием уставилась в свой свиток, пытаясь сконцентрироваться на, уже написанных, словах.   Отлично. Только этого не хватало.   Гарри рядом пошевелился, отчего его нога потерлась об ее ногу, повышая градус раздражения.   - Все было отлично! – излишне громко сообщил Рон, прервавшись на мгновение, чтобы прокашляться. – А как дела у тебя?   Лаванда широко улыбнулась, поправляя волосы. Гермиона проследила за её жестом с недовольным прищуром. Почему-то отчаянно захотелось сказать что-нибудь едкое, сбивая её позитивный настрой.   От ярости казалось, что из ушей скоро повалит пар. Гермиона старательно продолжила писать, игнорируя восторженный щебет Лаванды, чтобы не взорваться окончательно.   Что Рон в ней нашел? Что? Что такого было у неё, чего не было у Гермионы?   Да, Лаванда была красивой. И да, она вела себя по-девчачьи, со всеми этими милыми ужимками, любовью к косметике и модными юбками. Но на этом все. Так неужели это решающий фактор? Неужели дело только в этом?    Собственные мысли казались ядовитыми и безрадостными.    Гарри снова поерзал - Гермиона дёрнулась от его движения, поставив в конце предложения чернильное пятно. Длинно выдохнула сквозь стиснутые зубы, посчитала про себя до десяти.    Не помогало.    Вдруг оказалось, что в гостиной слишком шумно, слишком ярко. Огонь в камине казался жарким и отталкивающим, привычные красно-золотые цвета гостиной – безвкусными и назойливыми. Внутри все нарастало что-то отчаянное и злое, распространяясь ядом по венам и скапливаясь желчью в горле. Хотелось наложить заклинание немоты на болтающую Лаванду, что несла абсолютную чушь, оттолкнуть Гарри подальше и ударить по лицу Рона, чтобы стереть это идиотское выражение с его лица.    О, как же он на Лаванду смотрел – щеки у Рона все ещё были красными, улыбка выглядела восторженной и в целом казалось, что он сейчас начнёт пускать слюни.   Гермиона это всё ненавидела. Чисто и искренне, сама не желая себе объяснять, откуда все это взялось.   - … А ещё, представляешь, профессор Трелони сегодня сказала, что у меня и правда отлично развит Третий глаз, - гордо заявила Лаванда, жеманно накручивая прядь волос на палец. – Она попросила меня остаться после пары – я даже разнервничалась сначала! Я и не думала, что она задерживает меня, чтобы похвалить.   Хоть кто-то это сделал, мысленно огрызнулась Гермиона, еще сильнее заводясь от собственного яда. И это было неправильно – то, как она на все это реагировала. Глупо и иррационально, но почему-то не выходило сдерживаться. Внутри сидело что-то едкое и мерзкое, скручиваясь колючим комом под ребрами.    Стоило саму себя остановить. Успокоить. Вот только как это сделать в таком состоянии? Лаванда продолжила, восторженно сверкая глазами, неотрывно глядя на смущенного Рона: - И знаешь, я до этого просила ее выделить мне дополнительное время, после занятий. Хотелось позаниматься больше, чтобы лучше раскрыть свои способности. Трелони согласилась! Она увидела, что это очень поможет мне в будущем. Здорово, правда? Рон активно закивал. Гермиона подумала, что он, скорее всего, даже не особо Лаванду слушал, уставившись на нее с таким идиотским видом.   Гарри откинулся на спинку дивана, закидывая руку ей за спину. Они сидели так тысячу раз, но почему-то именно сейчас это вдруг стало слишком. Наверное, потому что она и так ощущала его все это время до невероятного сильно.   Хватит с неё. За все это время она написала только десять предложений – еле-еле выходило на два абзаца. Стоит найти себе другое место для занятий.   Гермиона схватила, лежащую на полу, сумку и торопливо принялась запихивать в неё учебник и незаконченный свиток. Лаванда замолчала, прервавшись на полуслове. Нахмурилась:   – Гермиона? Что-то случилось?   Ничего. Действительно ничего, но она больше не могла здесь находиться.    Гермиона изобразила вежливую улыбку, качая головой:   – Просто поняла, что мне нужна дополнительная информация. Пойду в библиотеку. Скоро вернусь.   Никто ей не поверил – Гермиона и сама понимала, что это выглядит неправдоподобно, но на большее не было сил. Гарри и Рон ничего не сказали, а Лаванда…    В её взгляде вдруг мелькнуло странное торжество, смешанное с чем-то, напоминающим жалость. Гермиона замерла на секунду, ощущая этот взгляд как удар в грудь. Выпрямилась, расправляя плечи – на кончике языка застыло сотни слов, возражений, оправданий.   Но на что ей было отвечать? О чем все это?    Гермиона знала. И от этого было только хуже.   Она быстро схватила оставшиеся вещи и практически вылетела из гостиной, словно за ней гнался разгневанный гиппогриф. Внутри все горело от обиды и боли. Ей следовало уйти сразу же, как пришла Лаванда, хотя, наверное, это было бы ещё более жалким.   Идти в библиотеку не хотелось. Гермиона точно знала – сосредоточиться на эссе прямо сейчас у неё не выйдет.   Но куда?    Это было неважно. Главное, подальше от Рона и Гарри.   Гермиона потерянной тенью бродила по Хогвартсу, прокручивая раз за разом одни и те же мысли: о том, насколько неправильно поступал Гарри, используя этот учебник, о том, что Лаванда совсем не подходит Рону и в ней не было абсолютно ничего, достойного внимания. О том, насколько это всё несправедливо.   От своих же рассуждений было стыдно. Но остановить все это она не могла – эмоции все ещё переполняли, мешая мыслить здраво. Гермиона торопливо шагала по замку, совсем не обращая внимания на то, куда она идёт. Казалось, словно её же злость толкала в спину, заставляя почти бегом пересекать коридоры.   Все её эмоции, переполнявшие до этого, вдруг вышли наружу, вынуждая почти захлёбываться чистым раздражением, что сжимало горло.   Хуже всего был этот последний взгляд. Жалость и торжество, превосходство, которое демонстрировалось перед ней весь этот вечер, пока Рон с таким восхищением смотрел на Лаванду.    Рон никогда не посмотрит так на нее. Никогда не будет выглядеть восторженно от ее бессмысленных рассказов об уроках. Никогда не будет ждать и хотеть ее внимания, ее прикосновений и близости.    И Мерлин, неужели Гермионе все еще от этого больно? Сколько нужно времени, чтобы смириться?    В конце концов, когда она немного выдохлась, пришлось остановиться, растерянно оглядываясь вокруг - Гермиона совсем не понимала, в какой части замка она оказалась. Стоило перевести дух, успокоиться окончательно – поэтому она решительно направилась в сторону чуть приоткрытой двери, надеясь ещё немного побыть в одиночестве.   От мысли, что придётся вернуться обратно в гостиную и увидеть там Лаванду в объятиях Рона, становилось тошно. Но рано или поздно придётся, верно?   Отвратительно. Как же все это было отвратительно.   Комната, в которую она попала, была явно заброшена. На полу стояли непонятные ящики, прикрытые грязноватыми тканями, в одном из углов стоял пустой шкаф, с покосившимися полками. Никаких парт или стульев тут не было – сидеть было просто не на чем, как и писать эссе. Гермиона застыла на пороге, сжимая ручку двери и сдерживая очередную вспышку раздражения – даже тут не повезло.   Сюда явно давно никто не заходил. Даже единственное широкое окно казалось мутным и грязным. Света почти не было – Гермиона тихонько шепнула Люмос, неловко топчась на одном месте.    Стоило бы отсюда уйти, но тут взгляд привлекло огромное зеркало, стоящее чуть слева от окна.   Откуда оно здесь? Гермиона нахмурилась, невольно делая шаг вперёд, навстречу к таинственному предмету. Все в Хогвартсе было волшебным, здесь было полно неизведанных мест, так что она не сомневалась, что и это зеркало стояло тут не просто так.   Но зачем? У неё не было никаких идей.   Подойдя ближе, Гермиона увидела собственное растерянное отражение, неловко сжимающее палочку с огоньком на кончике в руках. От собственного вида захотелось поморщиться – волосы у неё были растрёпаны больше обычного, воротник смялся, а мантия криво свисала с одного плеча, вместе с сумкой.   На раме зеркала были резные узоры – Гермиона ненадолго застыла, разглядывая их, почти завороженная изяществом работы. В полутьме, комната вдруг показалась особенно таинственной и загадочной, вызывая дрожь любопытства по коже.    В самом низу рамы было что-то написано. Гермиона прищурилась, пытаясь разглядеть буквы, но вдруг ей показалось, что отражение зашевелилось.   Сердце ускорило ритм. Гермиона напряженно уставилась в зеркало, замечая, как на её собственном лице появилась совсем ей несвойственная улыбка: мягкая и очень нежная, чем-то напоминающая улыбку Рона, направленную на Лаванду, сегодня в гостиной.    Стало жарко. Гермиона невольно потянула руку к своему лицу, ощупывая кончиками пальцев уголки губ – они были наоборот опущены.    Отражение движений не повторило.    Мерлин, что за ерунда? Гермиона застыла, недоуменно моргнув.    Отражение улыбнулось шире, качая головой, глядя на нее с немым укором, словно обвиняя за недогадливость. Почему-то разом накатило смущение, щеки начали гореть и захотелось спрятаться.    Затем стало хуже – она вдруг увидела силуэт за своей спиной.    Гермиона оглянулась, но рядом никого не было – комната все еще была пустой, лишь пылинки висели в воздухе, неспешно падая на пол. К тому же - дверь она за собой закрыла, так что точно смогла бы услышать, если бы кто-то зашел вслед за ней.   Однако в зеркале она была уже не одна – позади нее оказался Гарри с привычной полуулыбкой. Его волосы были растрепаны, непослушными прядями топорщась в разные стороны, очки немного криво сидели на переносице, а галстук болтался на шее, наполовину развязанный.    Гермиона нахмурилась, абсолютно не понимая, что происходит. Откуда он тут? Что это за магия?  Друг выглядел очень реалистично. Поразительно точное волшебство.   Гарри усмехнулся. Приобнял ее за талию, повернувшись к ней лицом – Гермиона в отражении повернулась к нему в ответ, улыбаясь еще шире. Казалось, между ними был какой-то безмолвный разговор, непонятный обмен, который было почти невозможно расшифровать.    Что за ерунда? Разве она и Гарри так выглядят вместе?    Бред какой-то. Со стороны, казалось, будто она смотрит на влюбленную пару, а не на двух друзей.    Но это ведь не так. Откуда это взялось?    Гермиона заметила, как Гарри поднял ладонь, касаясь ее щеки. Замерла, непонимающе глядя на разворачивающуюся перед ней картинку – Гарри никогда не прикасался к ней так: медленно, осторожно, почти бережно.    Внутри что-то сжалось от непонятного напряжения. Захотелось уйти, изгоняя эти непонятные образы из головы, избавиться от давящего на горло смущения. Казалось, что ее кожа горит, а вены скручивает от невнятного томления.    Нет. Это все какая-то чушь, что призвана свести ее с ума.    Но двинуться было невозможно – ноги приросли к полу, отказываясь подчиняться кипящему мозгу.    Наверное, она должна что-то сделать, чтобы это прекратилось. Только у неё не было ни одной идеи, что именно, ей нужно предпринять.    Пока она лихорадочно думала над ситуацией, стало хуже. Гарри в отражении вдруг наклонился к её лицу – Гермиона судорожно вздохнула, ощущая, как внутри все сжимается от стыда. Время застыло, замедлилось, растягивая секунды в вечность. Она на мгновение сжалась, вдыхая, игнорируя вспышку предвкушения, вдруг загоревшуюся в сосудах.    Выдох застрял в горле - Гарри в зеркале ее поцеловал.   И ее отражение не было против. Наоборот – потянулось ближе, запуская пальцы в его волосы, вжимаясь в него всем телом. Гермиона наблюдала за тягучими движениями губ, смотрела, как Гарри чуть наклонил голову, углубляя поцелуй.    Ее собственные губы горели. Стало вдруг невыносимо жарко – казалось, огонь растекался по венам, скапливаясь в животе. Гермиона невольно зажала рот рукой, сдерживая сдавленный всхлип, непонятно откуда взявшийся.    Это было невыносимо. Абсолютно ужасно, смотреть на то, как её целует лучший друг, как она сама, пусть и ненастоящая, со страстью ему отвечает. Картинка в зеркале становилось всё откровеннее – Гермиона со страхом увидела, как рука Гарри огладила ее поясницу, забираясь кончиками пальцев под школьную рубашку.    Мерлин. Откуда все это? Что это значит?   Она все стояла, не в силах пошевелиться, не в состоянии сбежать, ощущая себя полностью беспомощной. Нужно было все это прекратить, но она даже не представляла как это сделать.   И её собственная реакция – Гермиона вдруг со стыдом осознала, что совсем не чувствует к этой картинке отвращения. Наверное, она должна, но ничего подобного не было. Только шок, невнятное волнение, напряжение, растекающейся по всему телу.   Какого черта? Что с ней творится? Что это зеркало с ней сделало?   Гермиона с трудом сделала один шаг назад, неловко озираясь по сторонам. Внутри все кипело. Почему-то вдруг стало страшно, что кто-нибудь зайдет сюда, увидит весь этот ужас.    Гарри в зеркале все еще ее целовал. Скользил ладонями по ее телу – горячо и откровенно, словно это происходило уже не впервые. Так, будто ему уже были хорошо знакомы все её изгибы, все её реакции и то, чего она могла хотеть.   И это было так странно. Чудовищно и чужеродно, совсем не вписывалось в окружающую реальность.    Хватит. Она больше не будет на это смотреть. Пора заканчивать этот кошмар. Гермиона не должна даже думать о том, что такое вообще возможно – Гарри её лучший друг, один из самых близких для неё людей, а всё это казалось почему-то предательством.   Но она ни в чем не виновата, верно?   Да, это её отражение, но она не имеет к этому никакого отношения. Вот только эта мысль, почему-то, показалась лживой и пустой, отчего стало до тошноты плохо.  В реальности Гермиона даже не целовалась никогда. Вот так - точно. Неужели это именно так и должно быть? На мгновение, вспыхнуло воспоминание о неловком прикосновении губ Крама, от которого ей было удивительно спокойно. То, что она видела сейчас вызывало куда больше эмоций. Ощущалось, почти физически.   Гермиона с усилием отвернулась, поправила сумку на плече, игнорируя головокружение. Она почти выбежала из этой комнаты, не решаясь даже взглянуть напоследок.   Забыть. Ей нужно все это забыть, как страшный сон, который никогда не произойдёт в реальности. Так будет лучше. Не нужно даже пытаться разобраться во всём этом – какая разница из-за чего непонятное зеркало решило показать ей какую-то ерунду?   Гермиона торопливо шагала по коридорам, обратно в сторону гостиной. Она отказывалась признавать даже самой себе, что невольно запоминает путь, ведущий от этой комнаты.      

***

    Рон отчаянно хватался за пирожки с мясом, положив сразу два себе на тарелку и удерживая третий в руке. Гермиона кинула на него неодобрительные взгляд и с достоинством сделала глоток тыквенного сока.   Стоило бы научить его манерам, но здесь, наверное, уже поздно.   На самом деле, поведение Рона её волновало меньше всего. Гораздо больше её беспокоил Гарри, который сидел рядом и бесцельно гонял по тарелке кусочки омлета. Он выглядел уставшим, словно плохо спал сегодня. Гермионе хотелось спросить, с чем это связано, но она не решалась.   Она вообще не знала как с ним теперь разговаривать. Казалось, что внутри засел клубок стыда и неловкости, вызванный тем, что она увидела в отражении зеркала.   Она провела эту ночь, ворочаясь по кровати. Перед глазами все стояла странная картинка, которую она увидела в отражении. Гермиона пыталась перестать об этом думать, откинуть все это в сторону, но у неё не выходило. Казалось, что изображение отпечаталось у неё под веками, всплывая каждый раз, стоило ей закрыть глаза.   Каждая секунда этого видения воспроизводилась её воображение, словно в замедленной съемке. Она прокручивала все это раз за разом, не в силах остановиться.   Напряженная, измотанная собственными переживаниями, она теперь совсем не понимала, как себя вести со своим лучшим другом. Встретив его утром в гостиной, Гермиона потратила несколько неловких секунд, на то, чтобы взять себя в руки и натянуть кривую улыбку. Внутри ей хотелось кричать.   Конечно, Гарри сразу заметил, что что-то не так. Он пристально разглядывал её по пути в большой зал, бросал внимательно взгляды за завтраком – от этого кусок в горло не лез, и Гермиона уже понимала, что пойдёт на первую пару голодной.   Рядом с Роном сидела Лаванда, периодически подкладывая что-то ему в тарелку. Обычно это вызывало у Гермиона раздражения, но сегодня было удивительно никак.    Теперь у неё были проблемы поважнее.   Первым сегодня был урок с Хагридом. После напряженного завтрака они пошли к выходу из Хогвартса в том же тяжелом молчании: только Лаванда о чем-то тихо шепталась с Роном и изредка неприятно хихикала.   Гермиона почти обрадовалась, что этот звук, как и всегда, давил ей на уши.   Уже на улице Гарри вдруг коснулся её руки, привлекая внимание – Гермиона неловко дёрнулась, убирая свою ладонь, ощущая, будто прикосновение оставило на её коже след.   Кажется, не стоило этого делать – Гарри напрягся, а затем решительно покачал головой:   – Что я такого сделал? – голос у него был низким и напряженным, выдавая его раздражение. – Неужели ты настолько злишься из-за этого учебника?   Гермиона растерянно покачала головой, осознавая, что даже не сразу поняла, о чем он. Мерлин, неужели она настолько потерялась из-за глупого отражения?   Видимо, да. От собственного идиотизма Гермиона до боли закусила внутреннюю часть щеки, пытаясь привести себя в чувства. Выходило не очень.   – Нет. Совсем нет, – Гермиона почти гордилась собой, что удалось говорить ровно и спокойно. – У меня просто нет настроения.   – Конечно. У тебя его со вчерашнего вечера не было.   – Иногда так бывает. Не стоит об этом много думать.   Гарри фыркнул. Казалось, что он совсем не поверил её словам, что было вполне справедливо. Гермиона и сама не верила той чуши, что она сейчас говорила. Она, обычно сдержанная и спокойная, совсем не склонна к лишним беспокойствам.    Но что ещё ей было ответить? Она никак не могла сказать правду.   Все ещё нужно было выяснить, что это за зеркало. Гермиона даже не знала, как все это могло на неё повлиять, но точно что-то было - иначе откуда в ней теперь столько напряжение и волнения?   – Ты даже смотреть на меня нормально не можешь, – тихо сказал Гарри, шагая рядом с ней. – Хочешь сказать, что я не прав сейчас?   - Я вообще не понимаю о чем ты.   Но она и правда не могла – сразу вспоминалось, как её отражение целовало его. То, как Гермиона в зеркале скользила ладонями по его груди, зарываясь пальцами в волосы. То, как страстно она прижималась к нему всем телом, словно пытаясь вжаться в его суть, оставаясь там насовсем.    Гермиона вообще никогда о таком не думала – ни с Гарри, ни с кем-либо другим. Ей вообще было не свойственно воображать лишнее. Однако теперь, увидев, было просто невозможно остановиться.   Все занятие она старалась держаться на расстоянии. Потом пошла в сторону замка самой первой, надеясь избежать присутствия друга рядом. Ту же тактику она использовала до конца дня, сгорая от стыда и ужаса от собственных действий и мыслей.    Гарри смотрел на нее – злой и обиженный. От этого было только хуже, потому что Гермиона понимала, что он ни в чем не виноват. Виновато было то зеркало, и ей нужно было разобраться с этим, как можно быстрее.   Легче сказать, чем сделать – она боялась подходить к нему снова, не зная, что она может увидеть в этот раз.   Весь вечер она провела у себя в спальне, не в силах спуститься в гостиную. От этого было тяжелее: наедине с собой она постоянно думала о том, что увидела в отражении. Не помогали даже книги, потому что она просто не могла сосредоточиться на, расплывающихся перед глазами, строчках.   Ей потребовался весь следующий день, проведённый в тех же отчаянных попытках избежать Гарри, чтобы решиться пойти на поиски этого чёртова зеркала.   Нужную комнату она нашла без труда – маршрут отпечатался на подсознании, что вызывало новую порцию стыда. Ей потребовалось до смешного много времени, на то, чтобы решиться зайти и подойти к зеркалу.   Гермиона принялась внимательно разглядывать узоры на раме в поисках подсказки. Сердце стучало как сумасшедшее, ладони почему-то вспотели, а внутри засело странное ожидание, которое достаточно быстро оправдалось – в отражении снова появился Гарри, на этот раз забрасывая ладонь ей на плечо и небрежно целуя в щеку.    Мерлин. Это было невыносимо.    Гермиона усиленно игнорировала то, что происходило в зеркале, сосредотачиваясь на своем исследовании.   Это было сложно. Почему-то ей хотелось смотреть – так смотришь на что-то запретное и постыдное, вызывающее невыносимую бурю эмоций. Почти невозможно удержаться, но адски тяжело это выдержать.   Внизу рамы была надпись. Гермиона спешно присела на корточки, склоняясь над ней так, чтобы не видеть ничего лишнего.   Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя — вот что удалось разобрать на нижней части рамы. Гермиона недоуменно прищурилась, пытаясь понять непонятный набор букв.   Еиналеж. Почему это слово показалось ей таким знакомым? Откуда она вообще могла такое слышать? Это на другом языке? Но на каком? Что вообще это может значить?   Это все было так странно – зеркало, которое показывает не отражение, а…   Гарри. Гарри рассказывал ей о нем на первом курсе. Именно тогда он и произнёс это странное слово. И он ведь столкнулся с этим зеркалом дважды: сначала случайно, оставшись в замке на каникулах, а после во время сражения с Волан-де-Мортом.    Гарри увидел тогда своих родителей в отражении. Потому что это зеркало показывает самые сокровенные мечты. Вот что ему сказал тогда Дамблдор, верно?   И надпись эту нужно читать наоборот – я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание.    Гермиона почувствовала прилив радости от своей догадки, что мгновенно сменился на ледяную пустоту внутри. Она резко подняла голову, снова вглядываюсь в зеркало – в отражении Гарри целовал её.   Неужели это означало, что таково её самое сокровенное желание? Неужели она в действительности хотела именно этого? Но как это могло быть правдой, если она никогда даже не думала о таком сознательно? Самое горячее желание. Это казалось жесткой шуткой, непонятной выдумкой, призванной свести ее с ума. Она абсолютно точно не могла желать такого.   Гермиона неловко села на пол, закрывая лицо руками. Одна мысль об этом казалась невыносимой, было ощущение что весь её мир перевернулся с ног на голову, при этом разрушившись до основания.   Как такое возможно? Где она так ошиблась?   Почему-то хотелось плакать – глупо разрыдаться, выпуская часть напряжения и ужаса, что скопились изнутри. Это всё не могло быть правдой - наверное, зеркало сломалось или что-то в этом роде. Может, она просто неправильно что-то поняла, не верно растолковала увиденное.   Гермиона нерешительно убрала ладони с лица, снова уставившись в отражение.   Там, ее искаженная версия все ещё целовалась с её лучшим другом. И Гермиона вдруг с ужасом осознала, что она ведь и правда не испытывала к этой картинке отвращения.   Мерлин. Что теперь? Как ей быть дальше?   И самое главное: как ей смотреть в глаза Гарри после всего этого?