Часть 2

День сегодня был особенно пасмурным, под её настроение. Мрачные тучи сгустились на небе, не пропуская солнечный свет, холодный ветер выл за стенами, а после ночного дождя вокруг была одна грязь.    Гермиона чувствовала почти облегчение и радость, завернувшись в тёплое одеяло, сидя у себя на кровати в спальне. Не хватало только кружки горячего чая и плитки шоколада для полного счастья.   Если она, конечно, ещё могла его испытывать.   С момента как она разгадала тайну зеркала прошло долгих шесть дней. Часы и минуты, которые она потратила на бессмысленные прятки и беготню, чтобы избежать Гарри. Напряжение между ними уже можно было потрогать руками.   Он видел, что с ней что-то не так. Понимал, что она держится от него на расстоянии.   Гарри пытался с ней поговорить – три мучительные, неприятные попытки, во время которых она даже не могла смотреть ему в глаза. Даже стоя просто рядом, Гермионе было невыносимо неловко. Она что-то бессвязно бормотала в ответ, краснела как дурочка, пыталась придумать внятное оправдание своему поведению, но прекрасно знала, что его не было.   Сегодняшнее Зельеварение окончилось особенно плохо. Гермиона поморщилась, вспоминая, пытаясь уютнее устроиться под одеялом. Книга, которая лежала у неё на коленях, совсем не помогала отвлечься – она уже двадцать минут не могла закончить один абзац, бессмысленно размышляя, о том, что произошло два часа назад.   Гарри не закончил свое зелье. Он был за партой по диагонали от неё, так что Гермиона точно видела, что несчастный учебник он так и не доставал. Из-за этого у него ничего не получилось – будь она была в состоянии веселиться хоть с чего-то, то обязательно бы рассмеялась с лица профессора Слизнорта. Он выглядел так, словно дементор предложил ему встретиться за чашкой чая: недоумение и ужас ярко отражались на его лице.    Гермиона думала раньше, что обрадуется, если Гарри наконец-то её послушает. Сейчас, конечно, она испытала только стыд и грусть от того, что это произошло.    Она попыталась выйти из класса первой и потеряться среди коридоров, чтобы быстрее скрыться от него.    Гарри ей не позволил.   Он нагнал её уже через полминуты, сжал её предплечье, вынуждая остановиться. Гермиона застыла, с ужасом понимая, что даже такое простое прикосновение, теперь вызывает в ней слишком много чувств.   Ей нужно было уйти. Как можно быстрее, пока она не выдала все это.   – Ничего не хочешь мне сказать? – Гарри выглядел взвинченным и беспокойным. – Я ведь сейчас не использовал учебник. Могу вообще больше к нему не прикасаться. Считай, я готов тебя слушать. Этого достаточно, чтобы ты перестала меня игнорировать?   – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Не было никакого игнорирования.   Голос у неё постыдно дрожал. Гермиона уставилось на стену, позади плеча Гарри, избегая смотреть на него. Она прекрасно понимала, что говорит сейчас полную ерунду и что у неё никогда не выходило ему врать, но что ей оставалось?   Гарри усмехнулся – насмешливо и зло. Гермионе захотелось от этой усмешки сбежать, потому что он обычно не смотрел на неё так: подобным образом он выглядел рядом с Малфоем или кем-то, кто очень сильно его раздражал.   Теперь это всё относится к ней. И виновата в этом она сама.   – Прекрати это. Просто скажи мне, что я такого сделал. Если отказ от учебника не помогает, то что тогда?   – Послушай, дело совсем не в тебе, а…   – Гермиона, хватит врать. Я не идиот. Ты не избегаешь никого, кроме меня. С Роном ты до сих пор общаешься нормально.   Это было не совсем так – Гермиона не общалась практически ни с кем, предпочитая прятаться в своей спальне. Иногда она умудрялась посидеть в библиотеке, когда точно знала, что Гарри не сможет к ней туда прийти. С Роном она сидела вместе на уроках, если он, конечно, не был занят Лавандой.   Теперь такое было редко. Браун почти приклеилась к нему, отходя лишь изредка и по особым поводам.   Только это больше не злило так, как было до. Гермиона вообще с ужасом поняла, что практически не думала об этом все эти дни. Все её мысли занимал Гарри и то, что она увидела в зеркале.   Она ненавидела себя за это. Чисто и искренне, понимая, что разрушает отношения c самым близким для неё человеком. Но что ещё ей было делать? Гермиона не могла просто проигнорировать увиденное, не могла это забыть, потому что казалось, будто эта картинка въелась ей в мозг, всплывая с завидным постоянством.   – Мне правда сейчас нужно больше времени в одиночестве, – попыталась оправдаться Гермиона, оглядываясь вокруг: они выясняли отношения посреди коридора, что добавляло неприятных ощущений от всей этой ситуации.   – Почему? Что случилось такого, что ты не можешь мне об этом рассказать?   – Это личное.   – Раньше у тебя не было такого личного, – резко возразил Гарри, делая шаг к ней ближе. – Я думал, ты мне доверяешь.   Они так давно не ругались, вдруг с тоской подумала Гермиона. Последняя их серьезная ссора была на третьем курсе, когда произошла ситуация с метлой. Тогда они не разговаривали несколько месяцев – это было очень тяжело, и ей совсем не хотелось повторения.   Боковым зрением она заметила Рона, что стоял в обнимку с Лавандой, настороженно глядя на них. Гермиона попыталась сосредоточиться на этой картинке, чтобы вызвать в себе привычное раздражение – это было бы намного проще, чем то, что она испытывала сейчас.   – Я тебе доверяю, просто сейчас мне нужно время.   – Тогда почему ты не можешь хотя бы намекнуть с чем это связано? И почему из всех, ты избегаешь именно меня?   Гарри стоял так близко. Гермиона с ужасом подумала, что их разделяют всего несколько сантиметров, а его рука все ещё сжимала её предплечье. В голове вдруг возникла странная мысль: а как бы все это ощутилось в реальности? То, что она увидела в зеркале.   Мерлин, что она только что подумала? Какого черта?    Гарри был очень зол и расстроен. Его глаза сверкали, притягивая внимание. Волосы были растрёпаны, галстук наполовину развязан – это было так похоже, на то, что она увидела в отражении.    Ей нужно было чуть-чуть приподняться на носочках, потянутся чуть ближе к нему и тогда…   Паника, которую она ощутила, полностью осознав, какие мысли у неё в голове, была самой сильной из всех что она когда-либо чувствовала. Ничто не пугало её так прежде.   Гермиона отшатнулась от Гарри, с усилием вырывая свое предплечье из его хватки. Нервно покачала головой, с трудом пробормотав:   – Мне надо идти… Очень спешу. Занята до конца дня. Поговорим… потом.   – Гермиона. Прекрати это.   Гарри почти выкрикнул эти слова на весь коридор – взгляды окружающих стали внимательнее, уже прямые и пристальные. Гермиона сделала ещё один неловкий шаг назад, напуганная всем этим.   Она не могла здесь находиться. Она не могла находиться рядом с ним.   – Мне пора, – тихо прошептала она, не в силах сказать ничего другого.   Она сбежала. Влетела в гостиную, забежала по лестнице, почти не ощущая ступенек под ногами. Долго дрожала под одеялом, не зная, как справиться с потоком стыда и ужаса, что она теперь испытывала.   Хуже всего было чувство вины – Гарри не заслужил такого её поведения. И она не имела никакого права желать, чтобы он…   Мерлин, она даже не могла додумать эту мысль.   И всё равно представляла это постоянно. На парах, во время еды, в одиночестве своей комнаты, лёжа в кровати перед сном. Это превратилось в навязчивую идею, которая преследовала её постоянно и не отпускала ни на миг.   Прошло целых шесть дней, а она все ещё не могла отойти от произошедшего. Хуже всего то, что иногда она думала о том, чтобы прийти к зеркалу ещё раз. Гоняла бессвязные оправдания о том, что, может, картинка изменилась, может, она что-то не поняла, при прочтении надписи. Внутри себя она прекрасно понимала, что это предлоги и на самом деле она просто хотела.   Неужели в увиденном не было никакой ошибки? Неужели она и правда, в глубине души, думала о Гарри таким образом?   Она бы не удивилась, если бы зеркало показало ей Рона. И это было самым странным во всём этом – Гермиона признавалась самой себе, что ревнует его к Лаванде. Она это знала. Тогда откуда Гарри?   Она ведь правда совсем никогда о таком не думала. Совсем не рассматривала его в таком ключе. Так почему?   Конечно, она прекрасно понимала, что её друг красив – яркие зелёные глаза, худощавая, но подтянутая фигура из-за постоянных тренировок в Квиддич, чёрные волосы, привлекательная усмешка. Она много раз слышала, как её соседки по комнате тихо шептались о нём вечерами. Да и не только они – Мальчик-который-выжил, был популярен и известен по всему Хогвартсу и за его пределами.   К тому же, помимо всего этого, он был очень притягателен и по характеру – явный лидер, смелый и самоотверженный, моментами вспыльчивый, но умеющий признавать свои ошибки. Он также был очень добрым и сострадательным парнем, который невероятно стойко переносил то, с чем не могли справиться и взрослые люди. Гермиона всегда восхищалась им и гордилась тем, что может называть его своим другом.   Но может ли она это теперь? И это было самой главной проблемой.   Вообще, Гермиона прекрасно понимала, что с её стороны было бы глупостью даже думать о нём в таком роде – Гарри мог получить себе любую, зачем ему даже задумываться о ком-то вроде неё?   Видимо, ее логика была не столь безупречной, как она думала.   Но что теперь со всем этим делать? Она не представляла.   Бесполезную книгу она отложила в сторону, уже даже не пытаясь прочитать хоть что-то. Стены комнаты давили на неё – Гермиона растеряно огляделась на заправленные кровати своих соседок, с раздражением думая о том, что у них-то не было таких проблем. Особенно у Лаванды, которая явно сейчас сидела где-нибудь с Роном.    Так не может продолжаться и дальше. Сейчас нелёгкое время, Гарри понадобится её помощь, и она не может бросить его одного из-за чёртовой чуши, которая творилась у неё в голове. Гермиона уже вызывала у него лишние волнения из-за своих трусливых побегов. Она просто не имела права добавлять ему ещё.   Но и вести себя как обычно у неё не получалось. Что тогда?   Ей явно нужно больше информации. В конце концов, если ей удастся изменить отражение в зеркале, то так точно станет легче. Не может быть, чтобы именно это было самое сокровенное её желание. Разве у неё нет более важных вещей?   Ей стоит сходить к зеркалу ещё раз. Гермиона с уверенностью поднялась с кровати, составляя план в голове.   Итак, она подойдёт к нему снова и будет думать, например, об учёбе, или о том, чего хочет достичь после завершения Хогвартса. Или даже о домашних эльфах – она все ещё не забросила мысли об их освобождении.   Гостиную она преодолела быстро и без оглядки: боковым зрением она всё равно заметила Гарри, который проводил её внимательным взглядом.   Путь до нужной комнаты показался Гермионе невыносимо коротким. Она старательно думала об экзаменах, о том, насколько ей важно признание и собственный успех. Было не особо приятно копаться в таких вещах, но это того стоило. Если это поможет вернуться к прежней дружбе, то она готова была бы вернуть себя наизнанку и достать все самое худшее, в чем не была готова признаваться до этого.   Первые несколько секунд, когда из злосчастного зеркала на неё смотрело только её отражение, Гермиона почти смогла убедить саму себя, что сейчас все изменится.   И возненавидела себя за то, что на мгновение почувствовала удовольствие, от того, что Гарри снова появился в зеркале.   И, кажется, в этот раз ситуация была куда хуже. Версия поцелуя, которую она видела до этого, стала куда откровеннее. Гермиона застыла, хватая ртом воздух, когда её отражение потянулось к пуговицам рубашки Гарри.   Стыд обжег ей грудь изнутри. Гермиона сжала руки в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладонь. Боль казалась отдалённой и ничего не значила, потому что то, что она видела сейчас…    Гарри касался ее бедра – скользил ладонью, задирая юбку. Она сама, в зеркале, уже почти расстегнула на нем рубашку, касаясь пальцами обнаженной кожи. Гермиона смотрела, ощущая себя застывшей и потерянной, пялилась, не в силах отвести взгляд.    В венах разлился огонь. Он тёк по её сосудам, спускаясь к низу живота и растекаясь приятным теплом. Все вокруг стало неважным – единственное, что имело значение, это картинка перед глазами.   То, как Гарри в зеркале спустился поцелуями по ее шее. То, как она, нереальная и возбужденная, запрокинула голову, потираясь об него бедрами. Гермиона сглотнула, с мучительным стыдом чувствуя, как нарастает желание внутри нее самой.    Было так плохо. Так невыносимо тяжело смотреть на это. Знать, что она… хочет. Просто и банально желает, не в силах отвернуться, не в состоянии сбежать. Это напоминало пытку – безжалостную и жестокую.    Гарри целовал ее ключицу в отражении – уже оголенную, из-за расстегнутой рубашки. Гермиона невольно коснулась своей пальцами, почти представляя, как…    Ноги дрожали. Гермиона сухо сглотнула, глядя на разворачивающуюся картинку. Это выглядело так, словно еще немного и…   Нет. Нет-нет-нет, она не за этим сюда шла. Она не хотела.    Правда? Правда, Гермиона? Совсем-совсем?    Чувство вины накатило волной. Только это помогло отвернуться, вылететь из комнаты, почти хлопнув за собой дверью. Гермиона вдруг почувствовала себя невыносимо грязной, неправильной и мерзкой.    Как она могла? Почему просто стояла и смотрела? Откуда это навязчивое тепло внутри?    Ей казалось, что кожа горит. Все ощущалось так сильно, так остро. Словно с ней все это произошло в реальности только что. Словно она по-настоящему стояла сейчас в объятьях Гарри, целуя его, касаясь его тела.    Слезы подступили внезапно. Потекли горячими ручьями по щекам, пока она испуганно неслась по коридору, желая как можно быстрее добраться до спасительного укрытия своей спальни.    Мыслить здраво не получалось. Сердце колотилось как сумасшедшее, ей нужно было хоть как-то успокоиться, но это казалось невозможным.    Как она дошла до этого? Гермиона искренне гордилась, что все эти подростковые гормоны не имеют на неё никакого влияния. Она радовалась, что всякие неуместные желания от неё далеко. Все время думала, что она выше этого.   Видимо, это оказалось неправдой. Наверное, она совсем ничего о себе не знала.   Гермиона замерла около портрета Полной дамы, с усилием вытерла слёзы с лица. Назвала пароль, старательно опустив голову вниз, чтобы никто не видел следов её позора. Она так надеялась, что Гарри не будет в гостиной – увидеть его сейчас было бы невыносимо.   Конечно, ей не повезло. Он сидел неподалёку от входа и, заметив её, сразу же поднялся с места, явно собираясь подойти.   И это было ужасно. Абсолютно невозможно для неё – вынести подобное.   Гермиона сорвалась с места, взлетая по ступенькам. Она слышала, как Гарри зовёт её, но даже не смогла обернуться. Уже в спальне, лёжа под одеялом, она разрыдалась вновь.   Что теперь делать? Что же теперь делать?      

***

  Гермиона сидела в библиотеке, отчаянно пытаясь погрузиться в свой конспект по Трансфигурации.    Выходило плохо. Радовало, что сегодня у нее была возможность провести время хоть где-то, помимо спальни – у Гарри сейчас тренировка по квиддичу, так что он точно не зайдет сюда ее искать.    Гермиона парила от счастья, из-за раздельных пар, с радостью сидя на Нумерологии и Древних рунах. Конечно, пришлось пережить еще и Чары, но Гермионе удалось занять место с Невиллом, так что и там можно было немного расслабиться.    Можно было. Но у нее не получалось - Гарри смотрел на нее все время, отчего Гермиона постоянно ерзала, ощущая его взгляд острием ножа под лопаткой.    Ей нужно было что-то делать. Вымотанная, после вчерашних рыданий, Гермиона провела весь день разрываясь между усталостью и странной тревогой, оплетающей все тело оковами.    «… при выполнении заклинания взмах палочкой должен быть коротким и быстрым, чтобы верно передать намерения для уменьшения исходной формы предмета. Следующее движение состоит из…»   Гарри выглядел не очень. Казалось, что его что-то мучает, делая до ужаса раздражительным. Рон, видимо, ничего подобного не замечал – полностью поглощенный Лавандой, он только сегодня начал догадываться, об изменениях между ними всеми.    Неудивительно. Лаванда, наверное, боялась, что, если их губы не будут соприкасаться дольше двадцати минут, Рон забудет о ее существовании.    Гермиона злобно сжала перо, с усилием поставив точку в конце предложения. Правильные опасения – Рон был не самым внимательным к своему окружению человеком.    Итак, Гарри что-то беспокоило. Неужели случилось что-то связанное с Тем-кого-нельзя-называть?    Гермиона не знала. Из-за своей глупости и чертового зеркала они не разговаривали уже больше недели. Что если произошло что-то серьезное, а она ничего не знает? Что если Гарри нужна ее помощь?    «… важно четко проговаривать слова, поставив ударение на последний слог. неверное произношение в данном случае может привести к изменению цвета и целостности объекта, вызывая практически противоположный эффект желаемому, из-за сходных слов с другим преображением…»   Нет, все же, несмотря на их глупую ссору Гарри бы сказал. А что, если нет? Что если она оставляет его в опасности, потому что увидела в зеркале…   От мучительной волны стыда стало жарко. Гермиона поерзала в кресле, быстро оглядываясь вокруг и немного расслабилась, убедившись, что она одна в этом углу.    Гарри выглядел усталым. Беспокойным. Это ведь не просто так, правильно? Он не из тех, кто переживает без причины.    В конечном счете, на него и правда многое сейчас свалилось. После смерти Сириуса он изменился: стал куда вспыльчивее и холоднее. Но Гермиона не чувствовала его изменений на себе – к ней он всегда относился мягко и осторожно, не желая обидеть.    Гарри и правда хороший друг. А она что? Мерлин, как же все запуталось.    Самое худшее во всем этом, то, что она постоянно думала об увиденном. То, что вчера она поддалась соблазну и пошла к зеркалу снова. Да, она хотела изменить картинку, исправить ситуацию, но…   Точно хотела именно этого, Гермиона? Не устала ли врать самой себе?    Противный голос внутри казался насмешливым и ядовитым. Хотелось глупо закрыть уши руками, чтобы не слышать. Только как можно проигнорировать то, что у тебя в голове?    «… требуется полная сосредоточенность на объекте трансфигурации, чтобы не…»   Полная, мать ее, сосредоточенность. Гермиона не смогла бы вспомнить, о чем были сегодняшние занятия даже под пытками. И то, что она сейчас изучала, доходило до мозга бессвязными обрывками.    Как можно учиться, когда такой беспорядок в голове? Такими темпами, у нее скатиться успеваемость, куда раньше, чем она сможет придумать выход из ситуации.    А что-то делать нужно было. Она скучала по той дружбе, что была между ними до этого. Скучала, по совместным вечерами, перешептывании на парах, обсуждении проблем и тревог на фоне.    Скучала по Гарри.   Мерлин. Неужели все настолько плохо?    Теперь она не знала, было ли это из-за их дружбы или из-за того, что она увидела в зеркале. И разбираться в этом вопросе было до ужаса тяжело.    Рон все еще был постоянно с Лавандой, совсем не замечая ничего вокруг. Гермиона до сих пор на это злилась, но гораздо меньше. Иногда, ей казалось, будто ее вообще все это уже не волнует. Но почему так?    Она ревновала. Сильно и долго. Она была уверена, что влюблена в Рона. Так почему зеркало не показало его?    Гермиона задумчиво уставилось на перо в руке, вдруг пытаясь представить как Рон целует ее. Как она прижимается к нему в ответ, касается его груди, позволяет ему трогать себя в ответ, также, как видела в зеркале – откровенно и горячо.    Как бы это было? Рон был бы напористым или неловким? С Лавандой он целовался активно и с удовольствием. А как бы это было с ней? Гермиона прикрыла глаза, пытаясь вызвать картинку в своем воображении, прочувствовать как можно сильнее.    Но почему-то не получалось. Казалось, что все не то – Рон в мыслях был каким-то неправильным, совсем не похожим на самого себя. И Гермиона почему-то подозрительно напоминала Лаванду с каштановыми кудрявыми волосами.    В конечном счете, даже по эмоциям – не было никаких чувств. Никакого желания.    Но почему? Гермиона до этого вообще такое не воображала – может, дело в этом? А почему, кстати, она никогда не представляла поцелуев? Дело в неопытности?    Гермиона рассеянно взглянула на полупустой конспект, пытаясь разобраться в собственных эмоциях. Перевела взгляд на книгу, с ужасом понимая, что едва ли продвинулась больше, чем на страницу за сорок минут.    Нет, это все никуда не годиться. С этим же можно что-то сделать, верно?    Из мыслей вырвал тихий голос, заставивший вздрогнуть от неожиданности:    - Удивительно, что ты здесь. Я-то думал, что ты больше не будешь выходить из своей спальни.    Гермиона сглотнула, поднимая взгляд на Гарри. Он стоял напротив, напряженно разглядывая ее.    Какого черта он тут делает? Гермиона бросила быстрый взгляд на висящие рядом часы, убеждаясь, что до конца его тренировки еще около часа.    - Была сложная неделя. Все хорошо? Ты разве не должен быть еще на поле? – неловко поинтересовалась Гермиона, бегая глазами по книжным полкам.    Гарри хмыкнул, делая шаг вперед. Покачал головой, засунув руки в карман штанов:    — Значит, я правильно предположил – ты выходишь только тогда, когда меня нет в замке. Все еще будешь врать, что не избегаешь меня?    - Я не вру. И не избегаю.    - Да? Тогда почему я вижу тебя только во время пар?    Гермиона уставилась на свой конспект, надеясь, что она не покраснела. Щеки горели, а в горле застрял неприятный ком.    Гарри был взъерошенный после тренировки, с легким румянцем и прилипшими ко лбу от пота прядями. Гермиона вдруг захотела подойти к нему ближе, убирать волосы с лица, касаясь разгоряченной кожи.    Как бы это ощутилось? Гермиона кучу раз поправляла его прическу, но почему-то не могла вспомнить как это было.    - Я же говорила – мне просто нужно время. Есть некоторые личные вопросы…   - Ты издеваешься? – раздраженно спросил Гарри, перебивая ее. – Можно мне не слушать эту чушь? Скажи прямо, что я сделал не так.    Гермиона сжала руки в кулак, впиваясь ногтями в ладони. Выдохнула, пытаясь выкинуть лишнее из головы, чтобы попытаться соврать как можно убедительнее.    - Ты ничего не сделал. И не нужно так со мной разговаривать.    - Может, мне вообще с тобой не разговаривать? – ядовито поинтересовался Гарри. – Ты же явно этого хочешь.    - Мерлин, Гарри, ну что за глупости? – Гермиона потерла виски, с усилием глядя на него, пытаясь казаться как можно спокойнее. – Ты сам слышишь, что ты говоришь?    Гарри усмехнулся, приподнимая бровь:    - Хорошо. Если ты меня не избегаешь, тогда скажи, что у тебя случилось. Давай. Я хочу помочь.    — Это личное.    — Значит, теперь, варианта два: либо ты мне не доверяешь, либо избегаешь. В любом случае, я что-то сделал не так. Скажи, что именно?    Гермиона прикрыла глаза, ощущая мучительный стыд. Она не могла ему этого рассказать. Не могла сознаться в том, что случилось. Как вообще такое озвучить? Извини, мое самое горячее желание – это поцелуи с тобой?    Хотелось залезть под стол и спрятаться. От гриффиндорской храбрости в ней сейчас не было ни капли.    - Почему ты так остро реагируешь? – отчаянно спросила Гермиона. – Мне просто нужно время наедине с собой. Почему тебя это так задевает?    Гарри прищурился, оглядывая ее с насмешкой:    - Давай подумаем – один из самых близких мне людей, стал убегать от меня как от огня. Что я должен делать? Молча сидеть и смотреть на это?    Стало до ужаса больно. Гермиона отвела взгляд, мучительно краснея от его слов и чувства вины.    Зачем ей нужно было натыкаться на это чертово зеркало? Зачем все это с ней произошло? Мерлин, чем она это заслужила?    Гарри подошел ближе, напряженно вглядываясь в нее, в ожидании ответов. Но что она могла? Гермиона неловко поерзала, вспоминая, как в зеркале Гарри смотрел на нее.    С желанием. С нежностью. Так, словно она самое важное, что у него есть.    Мерлин. Даже сейчас, во время серьезного разговора, она не могла выкинуть все это из головы. Не могла сосредоточиться на реальности.    - Послушай, все совсем не так, - нервно выдавила из себя Гермиона, не зная, что сказать ему еще. – Просто есть один вопрос, с которым мне нужно разобраться. Это очень личное.    Собственные слова показались пустыми и неубедительными. Гермиона неловко откашлялась, ощущая, как пересохло во рту. Потерла похолодевшие ладони, растирая кончики пальцев, в бессильной попытке сосредоточиться на ощущениях.    Но как она могла? Когда Гарри стоял напротив и смотрел на нее с таким разочарованием?    Его глаза на мгновение показались невыносимо яркими. Пронзительными – Гермиона ощутила себя открытой и обнаженной, словно ее нелепая ложь отбросила всю ее защиту в мусорку.    Гарри сухо кивнул, глядя куда-то в сторону. Его лицо стало пустым и невыразительным, словно из него вытянули все эмоции разом. И виновата в этом была она.    - Допустим, я тебе поверил. Сколько еще тебе нужно времени? — ровно спросил Гарри.    Гермиона выдохнула. Потянулась за своим пером, подвигая чернильницу ближе, дав себе несколько секунд перерыва, пока лихорадочно обдумывала свой ответ.   - Неделя, - неуверенно сказала Гермиона. – Еще неделя и я со всем разберусь.    Или ей хотелось бы в это верить.   Гарри окинул её нечитаемым взглядом, кивнул, разворачиваясь. Бросил напоследок:   – Надеюсь, что семи дней тебе хватит. Потому что я не собираюсь оставлять это просто так.    Гермиона выдохнула. Неуверенно сжала перо в руке, сглатывая.    Неделя. Хватит ли ей этого времени, чтобы прийти в себя? Как это сделать? У нее не было ни одной идеи.    Спустя три дня стало только хуже. Гермиона все еще панически избегала Гарри, не в силах разобраться с мешаниной в голове.   Она постоянно на него смотрела. Выискивала взглядом в толпе, разглядывала на уроках, когда была уверена, что он не видит. Такое получалось редко – Гарри выжидающе смотрел на нее в ответ, словно мысленно отсчитывая оставшиеся ей минуты.    Что ему сказать? Как она могла оправдать свое поведение?    Словно в наказание, теперь Гарри начал сниться ей. Последние два раза она просыпалась с мучительным жаром по телу и смутным желанием. От этого становилось совсем плохо – до этого выходило оправдываться, что дело только в зеркале.    А теперь?    Во снах, в мыслях – Гарри преследовал ее, с неумолимой жестокостью. В реальности его взгляд тоже постоянно был на ней: сверлил спину на парах, настойчиво касался лица, проникал под ребра затаенным ожиданием.     Гермиона его понимала. Будь она на его месте – тоже бы злилась и требовала ответов.    И все же, ей очень хотелось, чтобы он просто отступил. Чтобы дал ей больше времени. Чтобы он…   Сегодня на Чарах Гарри был невыносимо отстраненный. Гермиона сидела на соседней парте, постоянно одергивая саму себя, понимая, что пялится на него. Рассматривает взъерошенные волосы, расфокусированные зеленые глаза, небрежно закатанные рукава мантии. Все в нем было таким знакомым и, при этом, Гермиона вдруг с ужасом стала замечать новое.    Маленькие, незначительные детали, которые вдруг перевернули все с ног на голову.    Гермиона разглядывала выступающие вены на руках, заметила четко очерченную линию челюсти, впервые поняла, что у Гарри высокие скулы и приятно-широкий разворот плеч. Эти открытия заставили сжаться что-то внутри, расползаясь невыносимым жаром по телу.    До всего этого – это был просто Гарри. Родной и понятный, знакомый до последней реснички. И это внезапно оказалось не так. Выяснилось, что она ничего в нем до этого не видела и теперь не могла закрыть на это глаза.    После пары Гермиона метнулась в женский туалет, долго вглядываясь в собственное отражение, понимая, что теперь любое зеркало ее пугает – она подсознательно ждала, что снова увидит ту самую картинку. То, что вызывало в ней такую бурю и невольный трепет внутри.    Она выкрутила кран с холодной водой на полную, умывая руки. Долго смотрела на покрасневшие ладони, коснулась ледяными кончиками пальцев уголков губ и спустилась к подбородку, по шее, к ключицам.    С мучительным стыдом осознала – ровно так Гарри в зеркале целовал ее.    Почему-то стало нечем дышать.    Прозрачный след от влаги неприятно сох на коже. Гермиона смотрела в зеркало, разглядывала саму себя – растрепанную, напуганную, с горящими щеками и безумным взглядом.    Она сотни раз за эти дни пыталась понять откуда все это взялось, отрицать, что увидела именно это. Разложить на составляющие каждую свою мысль о Гарри, чтобы схватить нужный момент, с которого все пошло куда-то не туда. Но ничего не было. Гулкая пустота под ребрами, полная сомнений и чувства вины.    У них не было на это времени. Тот-кого-нельзя-называть ищет Гарри, Война разворачивается вокруг них, окутывая магический мир тьмой. Все и так сложно.    Гермиона отвернулась от зеркала, направляясь на следующую пару. По пути – твердила самой себе, что сейчас сядет рядом с Гарри и выкинет эту чушь из головы. Изобразить нормальность и забудет обо всем, что видела.    Чего хотела.    Ей нужно было думать над загадкой крестражей, нужно было понять, как выяснить информацию у Слизнорта. Столько всего предстояло сделать!    Гарри сидел с Роном. Они о чем-то разговаривали, но сразу же замолкли, стоило ей войти. Гермиона устроилась на соседней парте, отчаянно выдавливая из себя неловкую улыбку в ответ на их взгляды.    Гарри нахмурился. Гермиона отвернулась, понимая, что его взгляд ощущается физическим прикосновением на теле, ощущая, как подступает к горлу смущение.    Правда думала, что сможешь это проигнорировать?    Но что тогда? Что ей делать? Еще четыре дня и Гарри взорвется, и тогда она может его потерять.    Что страшнее: быть без него вообще или… или что?   Гермиона удержалась от взглядов на Гарри до конца занятия. И это все равно почему-то ощущалось поражением.       

***

  Джинни села напротив, небрежно бросив сумку на стол. Гермиона вскинула на нее растерянный взгляд, осторожно откладывая перо в сторону, чтобы не запачкать эссе.    Они не разговаривали уже… неделю? Гермиона настолько погрузилась во всю эту историю с Еиналеж, что не осознавала никого вокруг. Стоило бы хоть как-то сосредоточиться на реальности, но она не могла. Не с тем, что увидела.    Джинни прищурилась, внимательно оглядывая ее, подалась чуть ближе, барабаня пальцами по столу:    - Знаешь, я уже почти решила, что тебя в Хогвартсе больше нет – тебя невозможно найти.    Слова прозвучали с упреком. Гермиона поморщилась, неловко уставившись в свое эссе, тщательно пытаясь продумать ответ.    Что ей сказать? Я тут обнаружила зеркало, которое сводит меня с ума и не знаю, что теперь делать?   - Возникли некоторые вопросы, с которыми я пытаюсь разобраться, - сухо выдавила из себя Гермиона, нервно заправляя прядь волос за ухо. – Ничего серьезного.    - Да? Тогда почему ты избегаешь Гарри и Рона?    - С чего ты так решила?   Джинни вздохнула, закатив глаза. Сжала руки на коленях в замок, откидываясь на спинку кресла – казалось, что ее скоро взорвет от раздражения и непонятной злости.    Гермиона впервые за все эти дни рискнула остаться в гостиной. Рон и Гарри сидели в противоположном конце комнаты, играя в шахматы, так что ее расстояние было почти оправданным – противостояние в этот раз было шумным и напряженным, и было бы сложно нормально учиться рядом.    Раньше ее это никогда не останавливало.    - Во-первых: ты не сидишь с ними по вечерам, а это удивительно для всего Гриффиндора, потому что вы всегда вместе. Во-вторых: я услышала, как Рон в отчаянии просит помощи с домашкой у Лаванды – жалкое зрелище, она впала в ступор на несколько минут, не зная, как реагировать. Не очень понятно, на что он рассчитывал – она со своими заданиями с трудом справляется, если это не Прорицание. В-третьих – это все злит Гарри настолько, что он проговорился мне на тренировке вчера. И чтобы ты знала, Гермиона, вся команда по квиддичу хотела бы сказать тебе пару добрых слов – Гарри гоняет нас по полю, как проклятый. Я никогда не думала, что начну эту игру ненавидеть, но я близка.    Гермиона поджала губы, цепляясь пальцами за ткань школьной юбки. Покачала головой:    - Не знаю, что тебе сказал Гарри, но все не так.    - Ой, правда? Тогда почему ваша тройка поменяла состав и вместо тебя там всегда Лаванда?    Джинни презрительно усмехнулась на ее имени, ярко выражая свое неодобрение выбором Рона.   Вот. Гермиона выпрямилась, пытаясь перевести тему:    - Я не виновата, что Рон не может провести без нее ни секунды. Это он тянет ее везде за собой.    Джинни фыркнула:    - Я заметила. Весь замок заметил. Когда-нибудь им это надоест.    Гермиона пожала плечами, сомневаясь в этом утверждении.    Бон-бон все еще растекался в лужу при виде Браун. Они выглядели настолько тошнотворно-приторно, что Гермиона не раз хотела засунуть два пальца в рот и выразить свое мнение прямо на колени Лаванды.    Но это бы ничего не дало. К тому же ее это уже не так волновало из-за…    Джинни вздохнула и сдула непослушную рыжую прядь с лица:    - Слушай, я понимаю – тебе неприятно смотреть на них двоих. Но почему ты избегаешь и Гарри? Вообще всех, если быть честной.    Невысказанное обвинение обожгло. Гермиона отвела взгляд, сжимая руки до боли, чтобы не сказать ничего лишнего.    Какие у нее были оправдания? Она не могла озвучить правду – что тогда остается?    Джинни смотрела на нее внимательно и цепко, словно пытаясь заглянуть прямо в душу. Гермиона именно этого и боялась: было сложно притворяться, что все в порядке, перед тем, кто явно видит тебя насквозь.    - Мне нужно подумать над некоторыми вещами. Ничего серьезного, просто… Я немного запуталась.    Преуменьшение века, если честно. Гермиона разваливалась на части и не понимала, как собрать саму себя заново.    Джинни подалась вперед, нахмурившись:    - Так почему бы тебе не обратиться за помощью? Ты всегда можешь подойти ко мне. Если я могу что-то сделать – просто скажи.    Гермиона на мгновение сжала зубами кончик языка, несдержанно бросая взгляд на Гарри и Рона – оба склонились над шахматной доской с напряженными лицами.    Гарри выглядел уставшим. Ему предстояло вытянуть информацию от Слизнорта, вокруг разворачивалась Война и угроза, пусть и не ощутимая в теплой обстановке знакомой комнаты, была неотвратимой и постоянной. Чертовой плитой, давящей на плечи, неподъемным грузом.    И Гермиона ничего не делала, чтобы облегчить все это – наоборот, только добавляла проблем.    Ей хотелось другого. Но ее желания, теперь официально, были нереалистичными и неправильными.   - Мне нечем тут помочь. Нужно разобраться со всем самой.    - Даже не хочешь ничего рассказать? – голос у Джинни стал мягким и теплым: - Гермиона, я понимаю, что тебе сложно из-за Рона и Лаванды, но ты же не можешь просто сдаться и спрятаться в спальне до конца учебы. Нужно что-то делать, понимаешь?    Гермиона сжала зубы, сдерживая возражения. Дело было совсем не в Роне, верно? Больше нет.   И разве это не было ужасно в ее случае?    Но сказать об этом Джинни? Которая только-только перестала думать о Гарри, научилась жить без своей детской влюбленности и смогла пойти дальше?    Стало до жути стыдно. То, что она увидела в зеркале теперь казалось предательством еще и по отношении к подруге, а она даже не подумала об этом до этого момента. Неужели Гермиона настолько отвратительный человек?    - Я не собираюсь ничего делать с Роном и Лавандой, - осторожно начала Гермиона, тщательно подбирая слова. – Он с ней счастлив, у них неплохо получается, если… проигнорировать некоторые нюансы. В конце концов – это не мой вопрос.    - И? Просто продолжишь прятаться дальше? – Джинни раздраженно всплеснула руками: - Ты – из Гриффиндора. Мы не бегаем от своих проблем, а именно этим ты и занимаешься.    - Что ты предлагаешь? Что еще я могу сделать?    Джинни сдула непослушную рыжую прядь со лба и задумчиво взглянула на Гарри и Рона. Скрестила руки на груди, внезапно становясь серьезной и спокойной – Гермиона невольно напряглась, не понимая, о чем она задумалась.    - Помнишь, как я боялась раньше остаться рядом с Гарри? Мне было тяжело даже смотреть на него, когда у меня были все эти… чувства.    - Помню, - тихо ответила Гермиона, ощущая укол вины от ее слов.    Джинни выглядела такой печальной. В ней было что-то неуловимо взрослое и тоскливое, что-то, отчего сердце сжималось.    Гермиона именно этого и избегала. Именно этого и не хотела видеть.    - Я просто перестала уходить, понимаешь? – ровно сказала Джинни, переводя взгляд обратно на Гермиону, выпрямляясь. – Я подумала: если я постоянно буду с ним сталкиваться, то станет проще. Привычнее. Все это, внутри, уляжется и я смогу идти дальше. Пока я была от него на расстоянии было проще придумывать себе непонятно что. Реальность оказалась очень отрезвляющей. И мне стало намного легче.   Гермиона уставилась на собственные ладони, не в силах смотреть подруге в лицо. Джинни думала, что советует ей по поводу Рона – что бы она сказала, если бы Гермиона назвала настоящую причину?    Враз стало совсем стыдно. Гермиона коснулась пальцами маленького пятнышка от чернил на запястье, потерла кожу ногтем, оставляя исчезающий красный след.    Пятно осталось.    - А сейчас? – бездумно спросила Гермиона, не в состоянии сдержаться. – У тебя есть к нему чувства сейчас?    Джинни вздохнула. Снова посмотрела на Гарри, на этот раз совсем нечитаемо и ровно. Гермиона почти завидовала ее сдержанности. Ей и правда было чему поучиться.    - Я не знаю. Я больше не хочу искать его взглядом в коридорах, мне больше не нужно его внимание, и я уже ничего не жду. Просто иногда… мне жаль, что я так ничего и не получила.    Гермиона натянула рукава школьной рубашки, прикрывая черное пятно на запястье.    Подумала: вот что я чувствую к Рону. Уже давно. Просто зеркало открыло мне глаза.    Гермиона спросила Джинни о ее тренировках по квиддичу, переводя тему. Немного поговорили об учебе, но на долгий разговор сил не было – их забрало чувство вины. Гермиона быстро сбежала в свою спальню, спряталась под одеялом, сжимаясь в комок.    Все так запуталось. Мерлин, почему все это так тяжело?    Джинни, конечно, права – нет смысла убегать. Но стоит ли идти ко всему этому навстречу? А если станет еще хуже?  Этой ночью Гермионе не снилось ничего. И все равно, первый, о ком она подумала утром - Гарри. И правда нужно что-то с этим делать.