Часть 3

На следующий день Гермиона снова пошла к зеркалу.    Слова Джинни все еще звенели в ушах, толкая к действию. Если она не могла находится рядом с Гарри из-за того, что увидела, то может ей просто нужно видеть все это чаще?   Это как с заклинаниями – первые разы, когда она пробовала, вызывали в ней страх и восторг одновременно, путая движения и слова, заставляя ошибаться. После, раз за разом, повторяя одно и то же, это перестало вызывать в ней столько эмоций.    Что если тут сработает также? Если Гермиона просто… примет, то, что она видела?    Это звучало очень логично в ее голове. Просто и понятно – стоило ли ожидать, что так будет и в реальности?    Первый раз она продержалась не более двадцати минут, сбегая, как только осознала, что возбуждена. Гермиона почти разрыдалась по дороге в гостиную, от этого.    Второй раз? Не сильно лучше, но Гермиона буквально заставила себя остаться на месте, пытаясь поверить, что в этом нет ничего такого.   Ничего в том, как Гарри касался ее кожи губами, ничего в том, как она, в отражении, запрокидывала голову, подставляясь прикосновениям. Ничего в том, что в реальности удушающая жажда скапливалась внизу живота, распространяясь огнем по телу.    Все в порядке. Это просто… мечты, верно?    Смущение не проходило, как и чувство вины. Ее план работал не очень хорошо.    Она просто смотрела. Хотела. Думала снова и снова. Ходила весь день по замку, отказываясь разговаривать с кем-либо, сосредоточенная на том, что предстояло ей вечером.    Почти не могла сосредоточиться на уроках – Трансфигурация внезапно показалась слишком сложной, руны расплывались перед глазами, а числа не складывались между собой.    Это было и раньше, с первого дня, как она забрела в ту комнату. Просто теперь все ее помешательство достигло пика, внедряясь в повседневность. И где-то в глубине души, Гермиона прекрасно понимала, что весь этот план, на самом деле, просто оправдание - она прикрывалась словами Джинни, из всех людей, чтобы смотреть на себя и Гарри вместе. Мерлин, когда она об этом задумывалась, от самой себя становилось тошно.   В третий вечер, от похода к зеркалу ее остановил Рон.    - Ты нас избегаешь, - раздраженно сообщил он.    Гермиона застыла около выхода из гостиной, напуганная его голосом. Развернулась – Рон пристально смотрел на нее, скрестив руки на груди. Смотрел, так, словно она его предала и самым страшным и жестоким образом.    Может, что-то в этом есть, да? Может, она и правда своими желаниями как-то его подвела. Ведь до Лаванды, казалось…   Но он ничего не сделал. И точка.    - У меня есть некоторые личные дела, - ровно сообщила Гермиона, неловко комкая пальцами рукава школьной рубашки. – Это очень важно. У меня нет свободного времени.    - Личные дела? Что за ерунда? – Рон раздраженно покачал головой, прищурившись. – Это из-за меня? Из-за того, что я теперь с Лав?    Не то чтобы Гермиона ожидала, что он может сказать такое и так прямо – на мгновение показалось, что Рон ударил ее в грудь, мешая вздохнуть. Гермиона нервно сглотнула, отступила на шаг назад, не зная, что ему ответить.    - Причем тут Лаванда?    - Ты ревновала, - тихо сказал Рон. – Хочешь сказать, что это не так?    Паника сжала легкие, мешая дышать. Рон смотрел на нее, разглядывал и, казалось, что в его глазах надежда, с едва уловимым торжеством. Так, словно ему нужно и важно ее подтверждение, словно это то, чего он добивался все это время.    Гермиона отступила еще на шаг.    До зеркала, ответ был бы утвердительным. До того, что она увидела там, было бы сложно отрицать очевидное, но сейчас?    - Не понимаю, о чем ты, - осторожно ответила Гермиона, лихорадочно обдумывая как выйти из ситуации. – Меня просто раздражает публичное проявление чувств.    - Да? Дело только в этом? Ты раздражалась по поводу Лаванды, даже когда ее рядом не было.    В гостиной было несколько младшекурсников. Они косились на них, любопытные и немного настороженные. Гермиона поморщилась, неловко заправляя растрепанные пряди волос за ухо – чужое внимание всегда ее напрягало.    - Мы не очень с ней ладим. Ты и сам это знаешь.    - Но стало хуже, с момента наших отношений. Почему так?    Рон, необъяснимо самодовольный, стоял напротив и, кажется, не верил ее словам. Не слушал ничего из того, что она ему сейчас говорила.    Так был ли смысл?   Что она увидела в нем раньше? Эти пронзительные, голубые глаза? Яркие, рыжие волосы и высокий рост? Что привлекало?    Гермиона вдруг поняла, что не знает. Казалось, что теперь Рон лишился части красок, утратил непонятную для нее искру, которая раньше заставляла сердце биться чаще. Сейчас от этого не было ни следа.    Было ли вообще хоть что-то? Или она просто все себе придумала?    - Послушай, у меня и правда куча дел, так что я не хочу тратить время непонятно на что, - решительно начала Гермиона, выпрямляясь. – Мне нечего тебе доказывать. Думай как хочешь.    Рон фыркнул, закатив глаза:    - Все еще пытаешься прикрыться своими несуществующими делами? И я не просто думаю непонятно что – у меня есть доказательства, которые ты даже не можешь оспорить.   - Что мне оспаривать? Ты и Лаванда вместе, а мне какое дело? Я, что, должна была все это время прыгать от счастья, глядя на то, как ты пускаешь слюни на нее? Извини, блин, что не вышло. Ты просто начал таскать ее за собой все время, конечно, я раздражалась – мы даже не могли нормально, втроем, обсудить все наши вопросы, из-за ее присутствия. Скажешь, что это не правда?    Рон нахмурился. Растерялся на мгновение, но быстро пришел в себя, внезапно усмехнувшись:    - Конечно. Все дело только в этом. А не в том, что ты до сих пор одинока и абсолютно не способна найти себе отношения.    - А зачем они мне? – резко ответила Гермиона. – Если у тебя гормоны бушуют, не значит, что у всех также.    Вот только это была ложь. Наглая и постыдная, то, в чем Гермиона боялась даже признаться самой себе, но теперь не могла полностью проигнорировать из-за зеркала.    Рон, наверное, что-то такое в ней уловил. Заметил, промелькнувшую неискренность и поспешность возражений. Улыбнулся, самодовольно приподнимая подбородок:    - Хорошо, тогда выбирай: либо ты все же библиотека на ножках и тебе и правда не нужны отношения, либо все дело в том, что никто сам к тебе не подходит. И я думаю, что это второй вариант.    Гермиона выпрямилась, на мгновение чувствуя сухой ком в горле, мешающий даже вдохнуть.    Сколько раз ее оскорбляли именно так? Сколько раз упоминалось, про ее черствость и увлеченность книгами? Заучка, зануда, зубрилка, неспособная на чувства и неумеющая веселиться и отдыхать. Ходячий учебник без эмоций.    Рон точно знал, что говорить, явно понимал, насколько это ее заденет – не мог не, за столько лет дружбы.    - Какого черта ты несешь? – разъяренно прошипела Гермиона. - Я не собираюсь стоять и выслушивать…   - А что не так? – перебил ее гневный поток Рон, все с той же раздражающей улыбкой. – Я говорю правду. Мы все хотим любви. И то, насколько тебя задевает то, что я начал встречаться с Лав, тому доказательство. Или ты и правда ничего и никогда не видела дальше книг.    Гермиона прикрыла глаза, старательно игнорируя ноющую боль в груди. Они с Роном ссорились кучу раз по подобным темам, но сейчас он словно перешел негласную черту, красную линию, очерченную между ними. И слышать все это, так резко и откровенно, было безумно тяжело. Неправильно и неприятно.    И самое худшее – Рон сейчас был прав. Все, что он говорил, было в точку.    Гермиона злился на него за то, что он позволил себе отношения, не с ней. Злилась, что он решился на это, когда она сама даже не пыталась, погруженная в проблемы с Тем-Кого-Нельзя-Называть и вечную борьбу за жизнь.    Это было так легкомысленно с его стороны. Ужасно эгоистично.    И Гермиона хотела также. Думала, что они смогут поступить так вместе.    Рон улыбался. Такой гордый и уверенный в себе, что Гермионе хотелось ударить его, накричать. Сделать хоть что-то, чтобы стереть с его лица это выражение.    Но это было бы просто подтверждением его слов. А этого она позволить не могла. Не так, как он это думает.    - Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, - тихо сказала Гермиона, силой воли запирая бушующие чувства в груди. – Ты сам себе что-то выдумал и носишься вокруг меня, непойми с чем. Мне пора. Я не хочу тратить время, на этот бред.    Она развернулась, до боли выпрямившись, сделала шаг к двери, радуясь, что колени не подгибаются, что она не падает на пол, бесполезной кучей ужаса и паники.    Мысли неслись с бешенной скоростью. Всего было так много и так сильно – Гермиона никогда не умела с этим справляться. Никогда не сталкивалась с такими вещами так резко.    Рон, конечно, не собирался облегчать ей задачу:    - Если бы я был не прав, то ты бы так не сбегала сейчас. И мы оба это понимаем.    Ему так нужно было от нее признание. Хоть что-то, что позволило бы и дальше верить в ее чувства к нему.    Но их не было, вдруг подумала Гермиона. Их никогда, в действительности, не было.   Осознание вдруг ударило молнией. Она запнулась, остановилась, ощущая, словно мир вокруг рушится. Рон говорил ей не самые приятные вещи, давил, топтался по самым болезненным местами, но это мало что значило. Это было… ничем. Гермиона отпиралась только из-за чувства гордости, именно из-за него было больно.    Гостиная вокруг показалась блеклой и выцветшей. Все тепло испарилось, исчезло, оставляя ее холодной и пустой. Адски захотелось повернуть все вспять – чтобы этого разговора не было, этого осознания, неприятного и жесткого, тоже.    Все вокруг думали, что у них с Роном что-то есть. Она сама думала также. А что в итоге?    - Мне пора, - сухо ответила Гермиона не в силах обернуться. – Пожалуйста, оставь меня в покое.    В темноте коридоров оказалось странно легко признать, что все уже давно было очевидно – Рон был рядом, безопасным вариантом, знакомым и простым. Он вызвал у нее чувства, но все это было легко и понятно, контролируемо, так, что не было рисков погрузиться в пучину эмоций, без возможности затормозить.    Гермиона хотела отношений. Хотела любви и когда Рон, выученный до кончиков пальцев и прядей рыжих волос, начал проявлять к ней хоть что-то… Было логично начать думать о нем и делать что-то в ответ. Недостаточно, чтобы он решился на более смелые шаги, слишком мало, чтобы выйти дальше уровня смущенных переглядок. Просто… милые мелочи.    Комфортно. Удобно. Никак, по сути.    Гермиона села напротив зеркала, уже зная, что изображение изменится. В этот раз никаких поцелуев не было – она и Гарри сидели, обнявшись, касались друг друга нежно и тепло, без той страсти, что была до этого.    Вот чего она на самом деле хотела.    В этот раз, уйти от зеркала было сложно. Гермиона смотрела на красивую, практически идеальную картинку, видела мечту за стеклом, к которой не могла даже прикоснуться в реальности. Рон, в мыслях, стал серым, бесплотным дымом, который растворился в воздухе вместе с выдохом.    Гарри был напротив. Нужный и правильный.    И ничего, кроме ноющей боли и чувства вины Гермиона не испытывала.    И все равно не могла уйти.       

***

    На то, чтобы примириться с реальностью ушло три дня. Гермиона ощущала себя застывшей и до странности потерянной. Оказывается, тяжело заглядывать внутрь и видеть не самые приятные вещи.   Пришла бессонница – ночами Гермиона бестолково ворочалась, думала ни о чем, комкая в ногах простынь и съеживаясь от навалившейся злости и горечи. Было стыдно перед Роном, перед Гарри, Джинни и самой собой. Невыносимо от осознания, что она столько времени потратила ни на что, внушая всему миру то, чего и в помине не было.    Зеркало стало ее константой. Теперь она шла туда каждый вечер с радостью и тоской, зная, что увязает в болоте собственных эмоций, с которыми было до смешного тяжело справится.    Гриффиндорцы известны своей смелостью – Гермиона четко осознавала, что даже близко не соответствует.  Рон подчеркнуто ее игнорировал. Лишь иногда бросал торжествующие взгляды, стоило Лаванде подойти к нему поближе. Все это ощущалось странно - горько и при этом удивительно пусто. Словно эмоции, которые должны были быть, просто исчезли, не оставив ничего взамен. От этого все равно не стало легче.   В собственном забытье, Гарри-в-реальности немного забылся. Гермиона смотрела на него в зеркале, но отказывалась замечать в настоящем, не понимая, как подступиться к этому вопросу.    Из-за этой отстраненности она совсем забыла про обещанную неделю и о том, что срок закончился еще несколько дней назад. Если бы помнила, то была бы насторожена – Гарри никогда не отличался терпением и всегда выбирал действовать, а не ждать, когда все само собой решится.    И все это вылетело из головы. Гермиона снова пошла к зеркалу, снова удобно устроилась напротив, разглядывая сладкую картинку, гоняя по кругу мешанину бессвязных мыслей.     Она совсем не ожидала услышать тихий голос за спиной:    - А я все гадал в чем дело.    Гарри стоял совсем рядом – справа, по диагонали от зеркала, так, чтобы не попадать в его отражение. Гермиона испуганно обернулась на его голос, удивляясь, как же она смогла увлечься так сильно, чтобы даже его не услышать.    Как долго он тут стоит? И… мог ли он увидеть то, что сейчас видела она? Из того, что помнила Гермиона в его рассказах – нет.    Но что будет, если он увидит то же самое? Мерлин, об этом было даже жутко думать.    Гарри выглядел напряженным. Его волосы были взъерошены сильнее обычного, взгляд казался усталым и беспокойным. Гермиона почти подскочила на месте, встала, ощущая, как дрожат колени:    - Как ты меня нашел?    Гарри вздохнул, мрачно оглядываясь вокруг:    - Вышел за тобой следом, из гостиной. Прошла обещанная неделя, а ты явно не собиралась мне ничего объяснять.    - И поэтому решил за мной следить? – резко спросила Гермиона, прикрывая напускным раздражением панику и смущение. – Не думаешь, что это немного перебор?    - Я беспокоился. И, судя по всему, не зря.    Гермиона затихла. Принялась отчаянно отряхивать невидимую грязь на юбке, стараясь избежать его взгляда, придумать хоть что-то.    Было особенно неловко видеть именно его сейчас. Сразу после того, как она потратила весь вечер глядя на них… вместе.    Щеки начали гореть. Гермиона нервно выпрямилась, сжимая руки в кулаки и глядя куда-то мимо плеча Гарри:    - Что ж, теперь ты знаешь, и я бы попросила все это не обсуждать, - тихо начала она, стараясь не показывать дрожь в голосе. – Это мой вопрос, мне и разбираться.    - Это зеркало влияет на тебя. На всех, кто его использует.    - Ничего серьезного. Я просто…   - Просто что? – перебил ее Гарри, подходя на шаг ближе. – Что ты такого там видишь? И не нужно делать вид, что все в порядке. Ты теперь все время здесь, стала меньше отвечать на учебе, ни с кем не общаешься. Хочешь соврать, что все это на тебя не влияет и это нормально?    Гермиона закусила внутреннюю часть щеки, сдерживая поток оправданий - был ли в них смысл? Что в действительности она смогла бы сказать? Гарри от лжи разозлился бы только сильнее. Комната вокруг показалась ужасно заброшенной. Тьма вокруг, разбавленная неровным светом луны из окна, цеплялась за ноги, окружала, подчеркивая мрачность ситуации. Гарри стоял напротив, решительный и беспокойный, и было абсолютно нечем ему возразить. Гермиона выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок, но получалось так себе.   Что ей ответить? Как выкрутиться?    - Послушай, я понимаю, как все выглядит, но…   Гарри презрительно фыркнул, даже не пытаясь дослушать. Покачал головой, махнув на зеркало:    - Как выглядит? Знаешь, я ведь сам также застревал. Это все не настоящее. Ты просто тратишь время на мечты, которые не соответствуют реальности. Вот скажи: что такого ты там видишь? Работу в Министерстве? Превосходно по всем экзаменам?    Тебя. Я вижу тебя.    Стало невыносимо. От того, что приходилось смотреть ему в лицо, зная, что стоит ей повернуть голову и она увидит…    Собственное предательство. Глупые, ненужные чувства, грозящие испортить многолетнюю дружбу.   - Я знаю, что это не настоящее, - с трудом ответила Гермиона. – Не нужно объяснять мне очевидное.   - Тогда почему ты здесь? – раздраженно спросил Гарри. – Из всех людей, кто мог бы попасться на эту ерунду, я никогда не думал, что это будешь ты.    Гермиона вздохнула, вдруг чувствуя отчаяние. Обхватила себя руками, сдерживая внезапное желание сбежать.    Рон пару дней назад назвал ее библиотекой. Говорил ведь о том же самом – неужели все и правда думают, что она ничего не видит кроме книг? Что с ней не так? Да, она не сплетничала о мальчиках, не строила глазки всем подряд, не пыталась краситься и носить юбку покороче, но ведь разве все дело только в этом?   - Почему нет? Что, думаешь я…   Гермиона оборвала саму себя, не в силах договорить. Замолкла. Зеркало манило, отсвечивало бездонным омутом, в котором хотелось утонуть.  Гарри-из-отражения не думал, что она бесчувственная. Там – он ее любил.    Здесь? Вот почему она так цеплялась за эту иллюзию.    - Не знаю, что ты сейчас хотела сказать, - спокойно начал Гарри, делая к ней шаг вперед: - И не хочу знать. Я думаю, что ты не из тех людей, кто будет просто сидеть и мечтать. Я думаю, что ты упорная и целеустремленная и не стала бы тратить время на пустые фантазии, а просто взяла бы и сделала. Вот что я о тебе думаю.    На мгновение стало легче. Гораздо проще. Вот только Гарри думал, что она мечтает об успехе в учебе, думает о достижениях в работе.    Так было бы намного проще. Гораздо легче и реалистичнее.    А на деле?    - Не все можно получить, просто приложив усилия. Это не так работает.    - Ерунда. Ты самая умная ведьма нашего поколения. Если ты чего-то не можешь, то что тогда думать всем остальным?    Гарри хотел ее поддержать. Он не знал, что ее желание – быть с ним. Но она не могла ему этого сказать. Не могла раскрыть все это. Было и так мучительно стыдно за то, что она проводила тут столько времени. Было отвратительно неловко, что Гермиона позволила себе даже думать о таком.    Гарри стоял напротив. Обеспокоенный и напряженный. Гермиона видела его смутно, из-за недостатка света, но она знала каждую черточку на его лице, каждую линию тела.    Знакомый, но при этом – ужасающе недостижимый. Что она могла с этим сделать? Что ей оставалось?    - Пожалуйста, - Гарри подошел ближе, касаясь ее руки. – Мне кажется, что я тебя теряю. Сейчас столько всего происходит – как я справлюсь без тебя?    Он казался таким искренним. Немного усталым, отчаянным в своей просьбе.    Как будто Гермиона могла бы хоть в чем-то ему отказать.    Боковым зрением, она все еще видела свое отражение в зеркале.  - Я понимаю, что все это привлекательно, - тихо продолжил Гарри. - Я сам к этому зеркалу приходил, потому что так... я мог видеть своих родителей. Ты знаешь. Но их нет. И просто сидеть и представлять, как все могло бы быть? Так становится только хуже.   Гарри в реальности касался ее руки. Сжимал ладонь, осторожно и мягко, разглядывая ее. Между ними было расстояние – несколько жалких сантиметров, которые было бы легко преодолеть. Всего ничего и тогда… Это было ужасно. Гарри застал ее прямо тут, с поличным, Гермионе стоило бы стыдиться своих мыслей, отмахнуться от всего этого, взять себя в руки. Но не получалось. Гермиона все равно хотела.   - Пообещай мне, что больше сюда не пойдешь. Давай. Тебе это все не нужно, понимаешь?    Гарри в отражении ее поцеловал.    Гермиона прикрыла на мгновение глаза, не в силах справится со всем этим. Внутри стало до странности пусто.    Казалось, что она ощущает фантомное прикосновение на губах, горячее и необходимое. То, о чем она мечтала.    Но в реальности, Гарри ничего такого не делал – только просил ее отказаться от иллюзий. И на одну секунду, жалкую и отвратительную, Гермиона так сильно на него за это злилась.     И саму себя она за это ненавидела.  У Гермионы было много обязательств. Вокруг Война, Тот-кого-нельзя-называть охотился за Гарри, угрожал смертью всему магическому миру, в том виде, в котором он был сейчас. У нее не было времени на мечты и надежды. Не было возможности просто остановиться и отпустить все это. И Гарри она нужна. Пусть и только так - в роли надежного друга и источника полезных знаний. Это все равно больше, чем ничего, верно?   - Обещаю, - твердо сказала Гермиона, снова открывая глаза. – Пойдем. Я больше к зеркалу не вернусь.    В отражении они целовались. В настоящем? Гарри облегченно вздохнул и потянул ее за руку из комнаты.    - Я буду за тобой следить, - уверенно сообщил Гарри. – Я знаю, что все это не проходит просто так.    Гермиона кивнула. Она не оборачивалась, потому что твердо знала, что там увидит. Знала, что захочет остаться.    Губы горели. Несмотря на то, что никакого поцелуя так и не случилось.