Часть 12

Вернувшись в общежитие, Мари первым делом набрала лохань воды. Ей отчаянно хотелось согреться и расслабиться. А еще подумать. С трудом, несколько раз задев больную руку, она наполнила лохань горячей водой, добавила ароматных солей и, наконец, погрузилась в блаженную стихию. В это время в дверь настойчиво стучали, но она решила не открывать. «Если дело срочное, постучат ещё», – подумала она. Закончив омовение, она, закутавшись в большое банное полотенце, расхаживала по комнате, позволяя влажным волосам высохнуть естественным путём. Одеваться она не спешила — у неё была давняя привычка после купания какое-то время наслаждаться свободой, чувствуя, как воздух ласкает кожу. Подойдя к письменному столу, она вдохнула тонкий аромат цветов, подаренных Дэном. Это был уже второй букет. Первый, подаренный в понедельник, пришлось выбросить. Ухаживания поклонников не особенно трогали её, но цветы она любила, от них ей сложно было отказаться. Солнце клонилось к закату, но по-прежнему щедро делилось вечерним теплом. Осенняя жара спадала, уступая место прохладе. Мари отогнала все тревожные мысли, желая насладиться мимолётным покоем. Она распахнула окно, впуская в комнату свежий ветерок. Окно выходило в сторону академических башен, и сквозь листву деревьев виднелись силуэты студентов. Они были слишком далеко, чтобы разглядеть её, и она, запрокинув голову, подставила лицо под ласковые струи воздуха, чувствуя, как поднимается настроение. Мимо по дорожке, огибавшей общежитие, проходила весёлая компания парней. Они смеялись и подшучивали над своим другом, который, видимо, собирался пригласить на свидание какую-то девушку. Их юмор был беззлобным, и Мари, сама того не замечая, увлеклась, как невидимая зрительница. Она даже закусывала губу, чтобы не рассмеяться вслух, когда они разыгрывали забавные сценки. К счастью, её присутствие осталось незамеченным. Парни, постояв у входа и продолжив болтать, стали заходить внутрь. И тут её взгляд, поднявшись чуть выше, наткнулся на силуэт возле дерева. Дорс. Он стоял поодаль, и выражение его лица вонзилось в неё, как ледяная игла. Это была гремучая смесь ненависти и какой-то мерзкой, торжествующей усмешки. Чувство, которое она испытала, было сильнее страха — это было предчувствие беды. Мари резко отпрянула от окна и прижалась к стене, сердце колотилось где-то в горле. Её охватил настоящий, животный ужас не перед ситуацией, а перед тем, что он мог замышлять. Оставаться с ним рядом она боялась бы даже в самом людном месте. Когда сердцебиение утихло, она осторожно выглянула. Никого. «Слава Богу», – подумала она, чувствуя, как по телу бегут мурашки. – Пора двигаться». Нужно было найти Сая и вместе отправиться на стадион, пока не стемнело. Рука, благодаря микстуре Икирсона, почти не беспокоила, отек значительно спал. Платье она надела сама, хоть и с трудом, кое-как перевязала кисть и вышла из комнаты. Они столкнулись на лестнице: он поднимался, она спускалась. На улице поднялся горный ветер. Волосы Мари, еще немного влажные после купания растрепались и попадали вперед, частично закрывая лицо и залезая в рот. Мари обернулась так, что бы порывы ветра били в лицо и пожаловалась другу. - С этой рукой я даже волосы заплести не могу. Мари беспомощно подняла перебинтованную руку. Ветер стих а вместе с ним и бушевание локонов. - Боже! – Мари обречено приподняла перепутанный локон, - Как теперь их расчесать. - Состриги. – Дернул плечами Сай, вызвав в Мари искренний протест. - Ты что?! Это же моя гордость! Не наступит тот день, когда я добровольно состригу свои локоны! Мне просто нужно подождать. Скоро рука пройдет и станет легче. - По статистике, тот кто так говорит, поступает наоборот. - Типун тебе на язык, Сай! Если я все же состригу их, буду винить тебя в этом. - Даже если это будет в старости? – Улыбнулся друг. - Конечно, я буду помнить тебя и в старости, как ты накликал на меня беду. - Какая ты злопамятная. - Я такая! – довольно улыбнулась Мари закручивая локон на палец. С этими словами они и дошли до стадиона. Близилось время ужина, и нужно было поторопиться. С момента убийства прошло полтора дня, и, кроме следователей и любопытных, здесь никого не было. Следы почти исчезли, но кое-что уцелело. Круги, которые Мари наматывала под дождём, оставили в раскисшей земле отпечатки, теперь уже подсохшие и едва заметные. Они принялись за осмотр, как настоящие сыщики. К кустам с запёкшейся кровью Мари подходить не решилась, отправив туда Сая, а сама вернулась к своим следам на песчаной дорожке. Она встала на то место, где услышала шум, пытаясь восстановить в памяти картину. Её интересовали не кусты, а противоположная сторона — трибуны. Если был второй преступник, он мог прятаться именно там. Она опустила голову, изучая цепочку своих следов. «Вроде ничего необычного», – подумала она, но всё же двинулась левее, мысленно прокручивая события. Она вспомнила книгу о старом детективе, который всегда спрашивал: «Что я могу сказать об этом месте?» Так что же она может сказать об этом месте? Её взгляд скользнул по краю дорожки, и там, чуть поодаль, она заметила ещё одни отпечатки. Похожие на её, но не связанные с основной цепочкой. Как будто она бежала, а затем совершила метровый прыжок в сторону. «Вот это уже интересно», – подумала Мари, чувствуя прилив азарта. Догадка о втором преступнике нашла подтверждение, когда она внимательнее изучила новые следы. На первый взгляд — её, но в области носка и внешнего края стопы вмятины были глубже. Эта особенность повторялась на всех трёх отпечатках и одном, сделанном вбок. «Три шага вперёд и один большой шаг назад», – заключила она. В этот момент к ней подошёл Сай. – Смотри, что я нашёл, – он присел на корточки и протянул ей тонкую иглу, чуть длиннее и толще швейной, с поблёскивающим остриём. – Что это? – Мари взяла находку. – Не уверен, но похоже на иглу для духовой трубки, – серьёзно ответил Сай. – Для чего? – Это древнее оружие. Дуешь — и игла летит в цель. – Но как такой можно навредить? – нахмурилась Мари. – Она же крошечная. Я и сама постоянно колюсь, когда шью. – Сама по себе — нет, – пояснил Сай. – Но её кончик обычно смазывают ядом. – Ядом? Стой! – её осенило. – Теперь всё сходится! Их было двое: один — там, – она указала на трибуны, – а другой — рядом с жертвой. Тот, что на трибунах и дунул из трубки. Яд подействовал, и второй его спокойно добил. Вот почему я не слышала борьбы! Но что за яд действует так быстро? И разве следователи не должны были найти его следы в теле? – Насчёт следователей я бы не был так уверен, – в голосе Сая прозвучало сомнение. – Странно, что они проигнорировали сапожника. Они должны были проверить все версии. И эту иглу... Да, её легко проглядеть в траве, но если я нашёл, то они — и подавно. – Если бы искали... – тихо прошептала Мари. – И ещё, взгляни сюда. – Она показала на следы. Сай внимательно их изучил, переходя от одних к другим, и нахмурился. – Ты тоже видишь разницу? – Странно. Вес распределён неравномерно, – заключил он. Мари встала. У неё созрела догадка. Сняв туфлю с пятки, она встала на носок и наступила на землю. След был едва заметен, но её теория подтвердилась. – Нога не помещалась в ботинок, поэтому пятка давила слабее, – объяснила она. – Размерчик не его, – кивнул Сай. – Значит, тебя подставили. Они знали о твоих вечерних пробежках. – Да, и спланировали это либо в понедельник, либо во вторник, – согласилась Мари. – Им нужно было время на заказ обуви. Значит, забрали они её в четверг и тогда же убили. Но зачем? Какой мне могли приписать мотив? Да и физически я не смогла бы справиться с ним, он был сильнее и выше! – Что-то не сходится, – протянула Мари, задумчиво глядя под ноги. – Согласен, странная история, – поддержал Сай. – Ладно, обдумаем ещё. А сейчас пойдём ужинать, а то у меня аппетит разгорелся. – Только не говори, что разговоры об убийстве возбуждают твой аппетит, – поддразнила его Мари. – Естественно, – с наигранной важностью ответил Сай. – Я же будущий детектив, я питаюсь такими разговорами. Так, перешучиваясь, они направились к академии, их смех звенел в вечернем воздухе. Остаток дня прошёл спокойно. За ужином они встретились с Максом и, плотно поев, разошлись по комнатам. Мари сменила воду в вазе с цветами, которые уже поникли, словно в тоске. Выбросить их было жалко. Она сделала уроки, углубилась в юридические дебри, перечитывая конспекты Сая. Рука почти не беспокоила, отек понемногу сходил. Жизнь, казалось, потихоньку возвращалась в привычное русло. Правда, ближе к ночи снизу доносились громкие звуки . Мари вышла на лестничную площадку, но так ничего и не поняла. «Наверное, празднуют конец недели», – пожала она плечами и вернулась в комнату, где её ждал уютный полумрак и тишина. Приготовления ко сну превратились в мучительный разбор прожитого дня. Мысли метались, пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую, пугающую картину. Но сквозь хаос мыслей всё явственнее проступал холодный, липкий страх, заползающий под кожу. «Позволит ли дядя мне остаться?» – этот вопрос отдавался в висках тягостным эхом. Письмо, должно быть, уже у него. Скоро он приедет – решительный, непреклонный – и увезёт её. И тогда прощай, юридическая карьера. Прощай, мечта, ради которой она пошла против условностей. «Как я могу просто так все оставить?» – ярость, горькая и беспомощная, подкатила к горлу. Единственный шанс – найти убедительные доказательства. Доказать, что она не хрупкая безделушка, которую нужно запереть в будуаре. Показать, что она способна на большее, чем удачный брак и рождение наследников. «Только так, – с отчаянной решимостью подумала Мари, – только это его убедит». Она механически водила щёткой по шелковистым волосам, стараясь унять дрожь в пальцах, когда в дверь вдруг забарабанили. Стук был не просто громким – он был яростным, не терпящим возражений. От неожиданности сердце ёкнуло и ушло в пятки, а костяная расчёска с сухим щелчком отскочила на пол. «Кому в такую пору?» – мелькнула раздражённая мысль, но её тут же сменила тревога, острая и колючая. Накинув халат, Мари подошла к двери, с каждым шагом чувствуя, как нарастает беспокойство. Она потянула на себя тяжёлую дверь – и дыхание перехватило. На пороге, едва держась на ногах, стоял Томас. Тот самый старшекурсник, друг убитого Кая. От него пахло перегаром и потом – едким, животным запахом. Его стеклянный, мутный взгляд упёрся в неё, и по спине Мари пробежал ледяной холод. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Рывком она попыталась захлопнуть дверь, но та с глухим стуком ударилась о его ногу. В следующий миг он был уже внутри. Дверь с оглушительным щелчком захлопнулась, ключ повернулся в замке. Звук этот прозвучал как приговор. Ужас, стремительный и всепоглощающий, сковал её. Сердце забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. – Уходи! – её голос, вопреки всему, прозвучал твёрдо, но внутри всё оборвалось. – Сейчас же уходи, или я закричу! – Не закричишь, – прохрипел он, и его голос был низким, пропитанным злобой и хмелем. Он сделал шаг, один-единственный, и вдруг оказался вплотную. Его ладонь, шершавая и тяжёлая, грубо прижалась к её губам, давя, почти не оставляя воздуха. Другая рука вцепилась в затылок, сжимая так, что в висках застучало. Забыв о боли в руке, Мари забилась в немой истерике, царапая его руки, пытаясь вырваться. Но он был сильнее. Словно разъярённый зверь, он оттащил её к стене и всем телом придавил к холодной штукатурке, лишая последней возможности к сопротивлению. – Слушай сюда! – его шипение было похоже на звук рвущейся ткани, ядовитое и полное ненависти. – Я знаю, это ты убила Кая! Из-за тебя он сначала тронулся умом, а потом и вовсе потерял жизнь. И мне ничего не стоит прикончить тебя прямо сейчас, – его дыхание, густое от перегара, обжигало ухо. – И знаешь что? Никто даже не узнает про меня! Мари почувствовала холодное остриё, впившееся в ребра. Нож. «Неужели это конец?» – пронеслось в голове. Она замерла, дыхание превратилось в короткие, прерывистые вздохи. «Но это же несправедливо! Я ни в чём не виновата! Неужели он и вправду решится?» – отчаянно металась она в мыслях, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. – Что, страшно? – глумился он, наслаждаясь её беззащитностью. – Когда режут твою шкуру, уже не до высокомерия, а? Его тупость, его слепая, животная ярость внезапно обожгли её сильнее страха. Он строил примитивные догадки, а ей приходилось расплачиваться за это? Гнев, горячий и ясный, вытеснил панику. Она не отдаст ему свою жизнь. «Я буду бороться!» – пронеслось в голове, и тело наполнилось стальной решимостью. Резко, со всей силы, она ударила коленом в пах и в тот же миг почувствовала острую, рвущую боль в боку. Но отступать было нельзя. Бежать! Парень с хриплым стоном согнулся, схватившись за промежность. Мари рванулась к двери, пальцы уже обхватили холодную металлическую ручку, как вдруг её отбросило с такой силой, что она отлетела к стене. Даже согнувшись пополам, он был огромен и опасен. – Я не убивала его! – выкрикнула она, пытаясь достучаться до остатков его рассудка. – Их было двое! Они меня подставили! – Ври больше! – его голос был хриплым от боли и злобы. – Загнанная крыса всегда пищит, лишь бы спасти шкуру! – Загнанная крыса не оправдывается, а кусается, болван! И это была мышь, а не крыса! – парировала она, срываясь на крик. – Плевать! – проревел он и, прихрамывая, начал надвигаться на неё, а она, пятясь, отползала к окну. «Успею ли?» – лихорадочно соображала она. – Я с тобой не могу справиться, как бы я справилась с ним? – почти взвизгнула она. – Ты его околдовала! С первой же встречи он словно беса в себя вселил! Бредил тобой! Сумасшедший… Это ты его свела с ума. И в тот вечер он пошёл к тебе! – его глаза пылали первобытной ненавистью. Его слова ошеломили Мари. Она не подозревала. – Да, он следил за тобой, хвастался, что скоро ты станешь его! – с отвращением выплюнул он на пол. Спина Мари упёрлась в стену, над головой зияло окно – последний рубеж. – Я не убивала его! – закричала она, и в голосе зазвенела отчаянная мольба. – Включи голову! Зачем мне это было нужно? Я его даже не знала! – Наверное, в тот вечер он стал слишком навязчив, – с сарказмом продолжил он, игнорируя её слова, – а ты, гордая, отказала. Надоел. Ты ведь для этого сюда и приехала? – его голос стал гнусным. – Строить глазки мужикам! Целый табун на выбор, и все твои! Что ж, твоим похождениям конец, – он усмехнулся. – А знаешь что? Устрою тебе прощальный подарок! – его губы растянулись в мерзкой ухмылке. – Что ты несешь?! – её крик был полон ужаса и оскорблённой невинности. Но он уже не слушал. Он ринулся вперёд, как раненый кабан. Мари успела лишь вскочить на подоконник и высунуться в проём, цепляясь за раму и отчаянно крича о помощи. Но он с силой дёрнул её за талию и швырнул на кровать. В дверь забарабанили. Звук ударов в древесину вдохнул в неё новую надежду. Она закричала с удвоенной силой. Парень, поняв, что время истекает, бросился к ножу, валявшемуся на полу. Мари рванулась к двери. В тот же миг дверь с грохотом выломали, и Томас, успев схватить её, приставил лезвие к горлу. В проёме стоял Максимилиан, его взгляд был острее стали. Рядом с ним толпились другие студенты, их лица искажены шоком и гневом. Один из них бросился назад, за подмогой. – Тронь её – и я тебя на куски порву! – прозвучало почти шепотом, но в тишине этот шепот стал особо зловещим. – Я мир очищаю, прикончив эту тварь! – хрипло выкрикнул старшекурсник. – Ублюдок! Убери от неё руки! – ярость брата была почти осязаемой. Он сделал шаг вперёд, но Томас с силой вдавил лезвие в шею Мари. Остриё впилось в кожу, и она, вскрикнув от боли, почувствовала тёплую струйку крови. – Ещё шаг – и будешь собирать её по частям! – просипел он. – Послушай, – голос Мари дрожал, но она заставила себя говорить спокойно, – если ты убьёшь меня, что будет с тобой, когда найдут настоящих убийц? Тебя уже видели. Тебя посадят, и ты станешь убийцей невинного человека. Ты сам станешь тем, кого ненавидишь! – она пыталась выиграть время, достучаться до логики. Слова, казалось, на мгновение достигли цели. Лезвие чуть ослабило нажим. – А если я тебя отпущу, а убийцей окажешься ты? – с недоверием пробурчал он. – Нет, – твёрдо ответила она. – Я была там и видела его. Я хотела помочь, но было поздно. – Ты ему голову вскружила! – снова завёл он свою шарманку, его сознание заклинило. – Парень, – осторожно вступил один из студентов, – она многим нравится, но это не значит, что она всех подряд резать пойдёт. Включи мозги! – Моя сестра приехала учиться! – зло вставил Максимилиан. – Зачем ей преодолевать пол-королевства, чтобы кого-то зарезать за то, что она кому-то приглянулась? Шевели извилинами! Ты напал на девчонку, которая вдвое тебя меньше! Что ты творишь?! Слова брата, вместо того чтобы образумить, лишь сильнее разъярили Томаса. Лезвие снова впилось в шею. Жизнь не пронеслась перед глазами. Не было ни ярких воспоминаний, ни света в конце тоннеля. Лишь леденящий ужас и инстинктивное зажмуривание перед толчком. Сэм шёл вдоль общежития, погружённый в тяжёлые думы. День выдался долгим, и в голове роились нерешённые вопросы. Он даже не заметил, как ноги сами принесли его к студенческому корпусу, когда его внимание привлёк стремительный силуэт. Из дверей общежития выскочил студент, лицо его было искажено паникой. «Нападение… мисс Крайнс… нож…» – обрывки фраз долетели до него. «Мари!» Сердце Сэма сжалось ледяной рукой. Не думая, он рванулся к входу, снося на своём пути всё. Лестницу он преодолел за несколько секунд, ворвавшись в коридор, заполненный перепуганными студентами. Дверь в её комнату была распахнута. Икирсон замер на пороге, и мир сузился до одной ужасающей картины. Мари, бледная как полотно, с зажмуренными глазами и следами слёз на щеках. И нож, приставленный к её шее, из-под лезвия которого сочилась алая полоска. Парень, что держал нож уже напрягал руку, что бы вдавить лезвие. Ярость, слепая и всепоглощающая, затопила его. Мозг отключился, сработали инстинкты. Рука сама метнулась к поясу. Движение было одним, отточенным до автоматизма. Кинжал, не целясь, полетел в цель. Лезвие вонзилось точно в плечо Томаса с глухим чавкающим звуком. Одновременно с этим Сэм вырвал Мари из захвата и, прикрывая собой, оттолкнул её в безопасный угол. В тот же миг Максимилиан набросился на обезумевшего от боли старшекурсника. Удар сбил того с ног. Толпа в коридоре застыла в оцепенении. Когда Мари открыла глаза, она увидела их. Изумрудно-зелёные, безумно красивые и полные такого ужаса глаза, что её собственный отступил. Он держал её, заслоняя от всего мира. - Успели… – прошептала она, и слёзы хлынули с новой силой – теперь от облегчения. Он прижал её к себе, и его шёпот был твёрдым и безоговорочным: – Успел! Комната обрела звуки и краски. За спиной Икирсона несколько человек пытались оттащить Максимилиана от избиваемого Томаса. Из плеча старшекурсника торчал рукоятью кинжал Сэма. В комнату влетели ещё двое преподавателей, которых Мари не знала. – Мари, ты как?! Икирсон отпустил её, но не отошёл ни на шаг дальше. – Нормально, кажется… – её голос звучал слабо. Шок притуплял боль, но кровь на шее и на боку говорила сама за себя. Голова закружилась, и Сэм, подхватив её на руки, понёс в лазарет. Словно дежавю. И так же, как в прошлый раз, он ногой распахнул дверь и, поднимаясь по лестнице, громко позвал: – Лекаря! Доктор, встревоженный, мгновенно появился и указал на палату. Осмотр был быстрым. Рану на шее признали неглубокой, а вот прокол в боку требовал внимания. – Неопасно, но нужно зашивать. Она и так потеряла достаточно крови, – заключил доктор. Когда помощницы стали готовить инструменты, Мари охватил леденящий страх. Доктор протянул ей моток ткани. – Зажми в зубах. Она с ужасом посмотрела на свёрток, потом на доктора. – А нельзя её обезболить? Дать снотворного? – в голосе Икирсона прозвучала редкая, срывающаяся нотка. – Боюсь, на это уйдёт время, которого у нас нет, – покачал головой Ставинский. – Шить нужно сейчас. – Но она не солдат, чтобы терпеть такую боль наживую! – Сэм уже не скрывал гнева. – Мистер Икирсон, Сэм! – доктор вздохнул. – Я понимаю ваше беспокойство за… студентку, но позвольте мне работать. К тому же, юная леди находится в полуразорванном халате, – он бросил взгляд на Мари, – прошу, не смущайте её и выйдите. Сэм взглянул на её рану, резко развернулся и вышел. Он стоял за дверью, сжимая кулаки, и каждый её сдавленный крик отзывался в нём физической болью. Он готов был разнести всё к чертям, лишь бы её не мучили. Он понимал, что многие уже догадываются о его чувствах, но ему было плевать. Он бы отдал всё, чтобы избавить её от страданий. Перед глазами стояло её испуганное лицо. Такая хрупкая. Такая беззащитная. Сначала он убедится, что с ней всё в порядке. Потом разберётся с той тварью, что посмела её тронуть. А затем… затем он заберёт её. Навсегда. Она будет только его. Никто больше не причинит ей вреда. «Маришка…» Вспомнилось её шёпот «Успели». Ещё мгновение – и произносить это было бы некому. От этой мысли его передёрнуло. Ярость закипала с новой силой. Он уже мысленно перебирал способы пыток, когда из-за поворота появился Максимилиан. Икирсон давно проникся к нему уважением. Парень рвался в бой за сестру. Сэм и сам был готов на всё. – Как она? – голос Макса дрожал. – Можно к ней? В этот миг из-за двери донёсся новый, душераздирающий стон, который перешел в плачь. Все тело, каждая мышца была напряжена. Сэм сделал шаг, едва удерживая приступы ярости. Она плачет! От боли плачет… Икирсон нервно прошелся пятерней по своим волосам. – Нет. – тихо выдавил он из себя - Меня выгнали. Парень посмотрел на мужчину, отвернулся и, опустившись на корточки у стены, сжал голову в руках. – Никчёмный я брат! Не могу уберечь её. Я уговаривал её остаться дома. Там она была бы в безопасности. Но нет, она слишком упряма. Дядя велел присматривать за ней. А я… – Ты хорошо о ней заботишься, – твёрдо сказал Икирсон. Максимилиан поднял на него взгляд. – Мистер Икирсон… она вам небезразлична? Сэм промолчал. – Я вижу, как вы на неё смотрите. Многие смотрят, но ваш взгляд… другой, – он пристально вгляделся в лицо преподавателя. – Что вы планируете? Икирсон выдержал паузу, потом чётко и ясно ответил: – Забрать её. Максимилиан долго смотрел на него, а затем едва кивнул. – Лишь бы с ней всё было хорошо… – прошептал он. Дверь открылась, и их внимание переключилось на доктора. – Я дал ей снотворное, но думаю, она уснёт раньше, чем оно подействует. Бедняга измотана. Ночь будет тяжёлой, советую кому-то одному остаться. – Я останусь, – тут же сказал брат. Икирсон кивнул. Конечно, он горел желанием быть рядом, но ему нужно было закончить одно дело. К ней он вернётся. Обязательно. *** Глубоко в подвалах академии, куда не доносились ни звон колоколов, ни шум с улицы, царила сырая, гробовая тишина. Единственным источником света была тусклая масляная лампа, бросившая на стену гигантские, пляшущие тени. Томас, уже давно протрезвевший, сидел, привязанный к тяжёлому деревянному стулу. Верёвки впивались в его запястья. Его лицо было бледным, испарина блестела на лбу. С плеча тянулась тонкая струйка крови. Но его не это волновало, он смотрел на фигуру, стоявшую перед ним в полумраке. Сэм Икирсон стоял неподвижно. Он был сжатой пружиной, заряженной молчаливой, леденящей яростью. Его кулаки сжаты так, что, казалось, кости вот-вот треснут. В ушах у Сэма стоял все еще тот звук. Тихий, сдавленный стон за дверью кабинета лекаря. Потом — сломленный, отчаянный плач. Мари. Когда игла входила в её плоть, зашивая рану, которую оставил этот ублюдок, — её дух сломился. Этот беззвучный, потом прорвавшийся наружу плач врезался в память Сэма острее любого клинка. Он стоял тогда в коридоре, чувствуя себя абсолютно беспомощным, и каждый её всхлип прожигал его душу раскалённым железом. И теперь этот человек, ставший причиной тех слёз, сидел перед ним. Сэм медленно сделал шаг вперёд, в круг света. Его глаза, обычно холодные, сейчас пылали таким немым бешенством, что Томас невольно дернулся, задевая ножками стула о каменный пол. — Она плакала, — голос Икирсона был низким, хриплым шёпотом, который звучал громче любого крика в давящей тишине подвала. — Когда её зашивали. Ты слышишь? Она плакала от боли, которую причинил ты. Томас попытался что-то сказать, выдать оправдание, может, мольбу, но из его горла вырвался лишь бессвязный лепет. Сэм подошёл ещё ближе. — Я вонзил тебе кинжал в плечо, — продолжил он тем же ужасающим шёпотом. — Но это была лишь физическая боль. Мимолётная. А ты... ты заставил её чувствовать себя беззащитной. В её же комнате. Ты заставил её плакать. Сэм от его раны плавно перевел взгляд обезумевших глаз на крупное лицо Тома. Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от лица Томаса. — Ты узнаешь, — прошипел Сэм, — что такое настоящая боль. Не физическая. Та, что выжигает душу. Ты будешь молить о том, чтобы я просто сломал тебе кости. Он выпрямился, и его тень на стене стала похожа на тень гигантского хищника. Томас зажмурился, содрогаясь от ужаса. Мастер Икирсон был его преподавателем. Холоднокровным, безжалостным, Том восхищался им, его стойкости. Но такого Икирсона Том никогда не видел. Казалось вся рассудительность покинуло тело преподавателя оставляя руководить непредсказуемостью и безумию. Икирсон пришёл не за информацией. Не за правосудием. Он пришёл за возмездием. И это возмездие будет медленным, методичным и ужасающим. И всё это время в его голове будет звучать один и тот же звук — тихий, разбивающий сердце плач Мари. Была уже глубокая ночь. Звёзды холодно мигали в чёрном небе, не ведая о звуках, доносившихся из подвалов академии. Когда в коридорах, наконец, воцарилась тишина, по ступеням медленно поднимался Икирсон. Рассвет был не за горами. Его душа жаждала одного – увидеть её. Не заходя к себе, он направился прямиком в лазарет. Максимилиан дремал, но вздрогнул и подскочил, едва дверь закрылась. Его лицо осунулось. – Как она? – тихо спросил Сэм. – Лучше. Температура поднималась, но сейчас, кажется, спала. Спокойно спит уже несколько часов, – так же тихо ответил брат. Сэм подошёл к кровати. Она казалась белым призраком на белых простынях – хрупкая, почти невесомая. Светлые волосы рассыпались по подушке. Шея была перебинтована. – Я пойду, подышу воздухом, – Максимилиан понял его без слов. Оставшись наедине, Икирсон сел у кровати и уставился на спящую. Он изучал её, как редкий манускрипт. Сначала он пытался бороться с этим чувством, отворачивался, считал его легкомысленным. Он, всегда считавший, что должен знать будущую жену годами, был сражен наповал за несколько дней. Мужчина вспомнил их первую встречу. Как она, маленьким ураганом, прибежала на стадион. Как подняла голову, и он утонул в бездонной синеве её глаз. Столько голубизны не видел даже океан. Икирсон, всю жизнь избегавший женщин, теперь был готов положить к её ногам весь мир. Он усмехнулся этой мысли, и она не казалась ему постыдной. Наоборот. Он действительно отдал бы ей всё. Всего пару недель – и его душа, сердце, тело принадлежали Мари. Всё – для его Мари. Поверх одеяла лежала её рука. Безвольная, бледная. Сэм осторожно взял её в свою ладонь. Кожа была шёлковой. «Боже, может ли человек быть столь совершенным?» – пронеслось в голове. Дикое желание поцеловать её пальцы охватило его. Но он не позволил себе. Он не хотел красть эти поцелуи. Он жаждал, чтобы она сама их подарила, чтобы она согласилась быть его – сейчас и навсегда. Рука в его ладони дёрнулась. Веки спящей вздрогнули. Сердце Сэма замерло. Начинался рассвет. Первый луч солнца пробился в окно, упав на её лицо. Она сморщилась, прячась от света. Икирсон поднял ладонь, заслонив от лучей, и её лицо снова успокоилось. Так он и просидел, пока в комнату не вошёл Максимилиан. Брат, увидев эту сцену, задумался о том, как любовь меняет даже самых суровых. Этот человек был воплощением несгибаемой воли, казался выкованным из стали. А сейчас он сидел, заслоняя рукой его сестру от солнца. И в его взгляде не было ничего, кроме нежности, которую Макс считал для него невозможной. Икирсон, заметив его, опустил руку и аккуратно уложил её ладонь на одеяло. – Сегодня ты освобождён от занятий, – его голос вновь приобрёл командирские нотки, но затем смягчился: – Позаботься о ней. Парень кивнул. Икирсон вышел, пообещав себе вернуться, когда она проснётся.