Часть 15

Она ввалилась в комнату, с трудом справившись с дрожащими пальцами, едва повернув ключ в замке. Изнутри всё выворачивало наружу — ярость и страх сплелись в один тугой клубок, рвущийся из груди. Казалось, именно это и стало той самой последней каплей, что переполнила чашу её терпения до краёв. «Да сколько же можно! Почему всё так подло?» Бессмысленно металась по комнате, пытаясь обуздать бушующие внутри эмоции, но тщетно. Мари кипела, и с каждым мгновением гнев оттеснял страх, словно пламя, поглощающее тьму. Она так устала! Устала быть слабой! Устала от того, что любой в этой академии может причинить ей боль, стоит лишь ему захотеть. «Неужели я настолько слаба?» — мысленно выдохнула она. «Да, ты ужасно слаба!» — безжалостно прозвучал в голове ответ. «Ну уж нет! Я не сдамся! Я не вернусь домой!» — глаза её вспыхнули решимостью, высушивая набежавшие слёзы. «Если понадобится — вцеплюсь в свою мечту зубами. Я буду бороться за неё, и ни этот подонок Дорс, ни дядя, ни кто бы то ни было другой не заставят меня уйти отсюда!» Студентка бросила взгляд на висящую на вешалке форму. Резким движением смахнула непрошеные слёзы и твёрдо направилась её надевать. *** Икирсон привычным жестом дернул дверь и шагнул в кабинет ректора. Гринвель сидел за столом, устало потирая переносицу. На столе перед ним лежали разбросанные документы — свидетельство бурного утра. — Доброе утро, ректор, — голос Икирсона был таким же твёрдым и неизменным, как всегда. Гринвель опустил руку и с короткой, безрадостной усмешкой взглянул на вошедшего. — Утро, Сэм, навряд ли можно назвать добрым. — Слышал, герцог Эдмонд прибыл, — констатировал факт Икирсон. Ректор тяжело кивнул, его плечи слегка опустились под тяжестью недавнего разговора. — Да. Мы уже... побеседовали. — Где он сейчас? — спросил Сэм без предисловий. Ректор с лёгким удивлением поднял брови. — А зачем он тебе? Икирсон стоял прямо, его лицо не выражало никаких эмоций, когда он произнёс чётко и ясно: — Я хочу попросить у него руки его племянницы. В кабинете повисла оглушительная тишина. Гринвель замер, его рука с пером застыла на полпути к чернильнице. Он медленно моргнул, переваривая услышанное, а затем коротко и сдавленно рассмеялся. — Ну и утречко, Сэм — с неподдельным изумлением выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. Гринвель с внезапно вернувшимся оживлением покачал головой, и его усталая улыбка становилась все шире. — Ну, ты, я смотрю, время зря не теряешь, — он с некоторым облегчением провёл рукой по волосам. — Что ж, возможно, теперь внимание его светлости переключится с несчастного ректора на тебя. Он в гостевых покоях, на этаже выше. — Благодарю, — сухо кивнул Сэм, разворачиваясь на каблуках, и вышел из кабинета так же стремительно, как и появился. Его шаги гулко отдавались в каменном коридоре. Он быстрым, решительным шагом преодолел лестничный пролёт, ведущий в гостевой флигель. Уже издалека у дверей в апартаменты герцога он увидел охрану — двух стражников в ливреях Эдмондов и... рыжеволосую девушку в обтягивающем кожаном доспехе, которая с нескрываемым интересом изучала приближающегося мужчину. Когда Сэм подошёл ближе, Элления плавно вышла вперёд, блокируя ему путь. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по его широким плечам, суровой осанке и непроницаемому лицу. — Кто? — её голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная уверенность профессионала. — Сэмюэль Икирсон. Преподаватель мисс Крайнс, — отчеканил он, не снижая темпа и останавливаясь прямо перед ней. Элления хмыкнула, заинтересованно скользнув взглядом с ног до головы. — Жди, — коротко бросила она и, повернувшись, бесшумно вошла в апартаменты. Герцог Виктор Эдмонд сидел в глубоком кресле перед камином, в котором весело потрескивали поленья. Он устало смотрел на огонь, пальцы сложены домиком перед лицом. Его мысли были далеко, перебирая обрывки недавнего разговора с ректором... У входа все так же статуей стоял Киргон, не выражая ровным счетом ничего. — Ваша светлость, — голос Эллении заставил его вздрогнуть. — Снаружи мужчина. Называет себя Сэмюэлем Икирсоном. Говорит, он преподаватель леди Мари. Он медленно поднял голову, отвлекаясь от тяжёлых дум. Икирсон. Тот самый. Герцог замер на мгновение, затем медленно опустил руки. — Впусти его. Дверь распахнулась, и в покои вошёл Сэмюэль Икирсон. Он остановился посреди комнаты, его поза была прямой, но без подобострастия. Два мужчины измеряли друг друга взглядами — один, воплощение светской власти и холодного расчёта, другой — грубой силы и непоколебимой воли. — Ваша светлость, — голос Икирсона был ровным и глуховатым. — Лорд Икирсон, — отозвался Виктор, не предлагая сесть. — Ректор сообщил мне о вашей роли в спасении моей племянницы. Приношу благодарность от дома Эдмондов. — Я выполнял свой долг. — Долг? — Герцог приподнял бровь. — Большинство преподавателей ограничиваются учебным планом. Не каждый бросается на защиту студента с оружием в руках. — Не каждый студент — леди Мари, — невозмутимо парировал Сэм. Он сделал шаг вперед, его тень удлинилась и легла на ковер между ними. Прямая поза не изменилась, но в его невозмутимости появилось напряжение. — Именно поэтому я здесь, ваша светлость. Я пришел просить у вас руки леди Мари. Слова повисли в воздухе, четкие и неопровержимые. Герцог не двинулся с места, но тишина в комнате стала гуще и тяжелее. — Руки... моей племянницы, — наконец произнес Виктор, и в его голосе не было ни удивления, ни гнева — лишь ледяная осторожность. — Смелое заявление. Особенно для человека, который только что напомнил мне о ее уникальном положении. Наступила тяжёлая пауза. Виктор медленно поднялся с кресла и подошёл к камину, поворачиваясь к Сэму спиной. — Я знаю ваш дом, лорд Икирсон. Лорды Стоунхолда. Мощное графство. Для многих такой союз был бы желанным. — Он обернулся, и его взгляд стал острым, как клинок. — Но если бы я искал для племянницы лишь выгодную партию, она уже была бы обручена с наследным принцем. Но он ей не понравился. А я... я не в праве заставлять её. Так что скажите мне, что заставляет человека вашего положения просить руки девушки, из-за которой в академии одни скандалы? Сэм не дрогнул под этим испытующим взглядом. — Я не пришёл к вам как лорд Стоунхолда. Я пришёл как мужчина, который намерен просить разрешения на брак с женщиной, которую он любит. Виктор усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Любите? Или чувствуете ответственность? Долг чести? Я видел, как смотрят мужчины на мою племянницу. В их взглядах — восхищение, жажда, выгода. Но не это я ищу для неё. — Я не стану оскорблять ваш ум или её достоинство ложью, — голос Сэма приобрёл низкий, почти рычащий оттенок. — Да, я чувствую ответственность. Но не за рану на её теле. А за свет в её глазах, который гаснет, когда ей больно. За её упрямство, которое сводит с ума и заставляет гордиться одновременно. Я пришёл к вам, потому что уважаю ваше право как её опекуна. Но моё намерение жениться на ней не зависит от вашего ответа. Оно зависит только от её. Герцог замер, впервые за все это время он выглядел по-настоящему удивлённым. Он видел многих претендентов — льстивых, напыщенных, робких. Но никогда — настолько прямолинейных. — Вы понимаете, что таким тоном можно нажить могущественного врага? — мягко спросил Виктор. — Я понимаю, что честность — единственный язык, который я могу предложить человеку вашего калибра. Виктор Эдмонд медленно кивнул, его пальцы сомкнулись на мраморной полке камина. — Её отношение к вам? — спросил он прямо. — Я не отдам её даже самому достойному, если её сердце будет против. На сей раз Сэм запнулся. Суровые черты его лица смягчились на мгновение. — Я... не уверен. Она... — он искал слова, что было для него несвойственно, — ...она либо злится на меня, либо дразнит. Иногда кажется, что и то, и другое одновременно. Но когда наши взгляды встречаются... — Он не закончил, но герцог понял. Виктор отвернулся к огню. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев. —Я проведу здесь время до Дня Освобождения Островов, за это время я намерен убедится в искренности сказанных вами слов и подумаю над вашими словами, лорд Икирсон. Но знайте: моё решение будет зависеть не от ваших титулов и слов, а от одного — будет ли она с вами счастлива. Всё остальное — ничто. — Этого достаточно, — коротко кивнул Сэм. — Благодарю за аудиенцию. Он развернулся и вышел так же прямо и бесшумно, как и вошёл. Виктор Эдмонд остался стоять у камина, впервые за долгие годы чувствуя не раздражение, а проблеск интереса к мужчине, который посмел просить руки его племянницы, не предлагая ничего, кроме честности и своей воли. *** Девушка вошла в малую арену уже практически со звоном, но в зале Икирсона не было. Парни уже стояли в строю, ожидающие преподавателя. Мари подошла и встала рядом с Саем. – Как ты? – спросил парень полушёпотом. – Нормально, – так же тихо ответила она, не желая показывать свои истинные чувства. – Мари, не переживай, если нужно, я тоже попробую поговорить с твоим дядей, – предложил Сай, желая её поддержать. – Ты? – удивлённо спросила Мари. – Я не обещаю, что уговорю, но я попытаюсь, – ответил Сай. – Спасибо тебе, Сай, – с благодарностью сказала Мари. – Ты очень хороший друг. Но я не собираюсь просто так сдаваться. Мне здесь есть что терять, поэтому буду бороться за это место! – Хорошо, – ответил Сай. – Что-то Сэм задерживается. Мари тоже заметила, что Икирсона всё ещё нет, хотя занятие уже началось. Они все стояли в строю и ждали. Минут двадцать его не было, а после двери открылись и вошёл Сэм, его движения были быстрыми и уверенными. Он вошёл в приподнятом настроении. У неё вдруг мелькнула мысль: "Что, если он говорил с дядей? Что, если её уже отчислили, и сейчас он рад, что не нужно будет больше её учить?" Её сердце сжалось от страха, и она занервничала вдвойне сильнее. Заметив Мари, мужчина удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал. Он лишь встал на своё место перед строем и начал: – Добрый день, господа, добрый день, Мари, – произнёс Икирсон уверенно. Все дружно ответили приветствием, а Сэм продолжил, его глаза, будто, изучали каждого, кто стоял перед ним. – На прошлом занятии мы разбирали запрещённые приёмы, – сказал он. – Сегодня мы будем учиться технике борьбы в стойке. В неё входят стойки, захваты, броски, защита от бросков, передвижение и обманные движения, – объяснял он. – И начнём мы с бросков. Их суть в том, чтобы вывести соперника из равновесия путём отрыва всего его тела или одной конечности от опорной поверхности. Разделяют несколько видов бросков. Дин, выйди, пожалуйста, – попросил Икирсон. Парень вышел к нему и встал напротив. – Существует следующая группа бросков: Броски руками, – Сэм неуловимым движением зацепил руками ногу студента, и тот с грохотом повалился вниз. – Здесь идёт захват одной или обоих ног, – пояснил он. – К следующей группе относятся броски ногами. Это подножки, подхваты, зацепки, броски через голову. Всех показывать не буду, продемонстрирую самое простое – подножку, – сказал Икирсон. К этому моменту Дин уже поднялся и встал в позу нападения. Икирсон выставил ногу перед ним, блокируя его передвижение, и, словно молния, перекинул через свою ногу, повалив его на пол. – Третья группа – это броски туловищем. Соперника выводят из равновесия подбивом туловища. К таким броскам относятся: через бедро, спину и прогибом. Давай, Дин, иди сюда, – велел Икирсон. Парень поднялся и нехотя подошёл к мастеру. Мужчина приблизился к нему настолько, что смог свободно захватить одной рукой его правую руку, а вторую завести ему за спину. Рывок, и Дин опять валялся на мате. – Вот эти три приёма сейчас вы и будете отрабатывать, – объявил Икирсон. – Разошлись по парам! – велел он. Мари собралась встать вместе с Саем, как Икирсон сказал: – Все, кроме вас, мисс Крайнс ! Вы сегодня сидите на скамье и наблюдаете, – заявил преподаватель. Спросить почему, Мари побоялась. Ёё сердце сжалось от страха. "Это либо потому, что он знает, что у неё женские дни, либо потому что уверен, что ей больше не понадобятся эти занятия", – подумала она с грустью. "Ну конечно, зачем надрываться и учить её, если всё равно исключат?" – пронеслось в её голове. Она послушно направилась к скамьям, но в душе у неё всё перевернулось от обиды. «Вот уж не думала, что настолько не нравлюсь ему.» Аж слёзы навернулись, но она быстро смахнула их, так что никто не заметил. Так и прошло её занятие. Все занимались, а она сидела и смотрела на них, чувствуя себя лишней. К концу урока ей от обиды так больно было, что она готова была сорваться с места со звоном колокола и трусливо убежать в комнату, плакаться в подушку. От прошлого настроя перевернуть мир не осталось и следа. Нет, если бы Икирсон так себя не повёл, она была бы всё так же настроена по-боевому, но ей было обидно, что она ему настолько неприятна, что он явно отстраняет её и от занятий,… и от себя! Студенты были измотаны, движения вялы, настроение — на нуле. Усталость накатывала волнами. Но колокол, словно волшебная палочка, вернул всех к жизни. Все, включая Мари, поднялись и направились на построение. – На следующем занятии отрабатываем то же самое, – твёрдо объявил Икирсон. – Все свободны! Крайнс, зайдите ко мне в кабинет, – добавил он, и сердце девушки сжалось от тревоги. "Вот и всё! Отчислили!" – пронеслось в её голове. Икирсон шёл впереди, Мари следовала за ним. Он обдумывал, как лучше ей признаться. Стоит ли говорить сейчас о своих чувствах или подождать? Сделать предложение, Сэм пока не мог. И не потому что он даже не признался ей в любви, об этом парень и не думал. Он считал, раз есть чувства, и он в них уверен то нужно начинать разговор именно с предложения. А чего ждать? Однако было чего ждать. Условие герцога четко гласили, ни о какой помолвки не могло быть и речи до Дня Освобождения Островов. Оставалось признаться в чувствах. Но как это сделать? «Как это вообще делают?» - подумалось ему. Нужно было мягко сообщить, так что бы не спугнуть напором, и не показаться слишком сухим в признании. Открыв дверь кабинета, он пропустил Мари вперёд. Девушка была бледна и напугана. Бледность объяснить он мог, а вот причина испуга оставалась для Икирсона загадкой. – Я разговаривал с твоим дядей, Мари. Девушка сжала кулаки, глаза её забегали. Икирсон хотел продолжить, но заметил слёзы на её щеках. Взволнованный, он подошёл ближе, и Мари невольно отступила. – Что случилось, Мари? – Он обхватил её лицо ладонями, бережно стирая слёзы пальцем. Но Мари неожиданно разозлилась. Она отшатнулась и прошипела: – Не делайте так! Зачем вы подходите, если я вам так неприятна? Вы ведь рады, что меня исключили, а теперь делаете вид, что беспокоитесь! Икирсон опешил. – Почему ты решила, что ты мне неприятна? – Вы думаете, я не вижу? – Она смахнула слёзы рукавом. – После разговора с дядей вы пришли радостный, даже решили, что нет смысла меня обучать, посадили на скамью… – Нет смысла тебя обучать? – Икирсон облегчённо вздохнул и рассмеялся. – Ну ты и фантазёрка! Я усадил тебя не потому, что тебя нет смысла обучать, а из-за… твоего состояния! Я дал тебе сегодня отдохнуть, а ты всё равно пришла. И с твоим дядей я разговаривал не об исключении. Его не будет! С чего ты взяла, что тебя отчисляют? – Как не будет? – Мари снова вытерла слёзы, которые мгновенно иссякли. – Вот так! Мы с ним поговорили… А сюда я тебя позвал, чтобы сообщить, что с завтрашнего дня, в семь вечера, ты будешь заниматься со мной индивидуально! Ты много пропустила, к тому же и так отставала. Если хочешь перейти на второй курс, будем подтягивать тебя по предмету. Мари ошарашенно уставилась на него, затем завизжала от радости и бросилась ему на шею. Икирсон растерялся, но едва он подумал о том, как сильно ему хочется обнять её в ответ, как Мари опомнилась и отпрянула. – Ой, простите! Я просто очень обрадовалась. Он нервно сглотнул: – Всё в порядке. На этом всё, можешь идти. Мари кивнула и выбежала из кабинета, оставив Икирсона наедине со своими мыслями.