Часть 14

Кабинет ректора встретил её тем же составом лиц, но на этот раз в углу, подобно хищной птице стоял Дориан Вейс. Мари усадили в то же кресло. Помощник инспектора сохранял подчёркнутую вежливость, что лишь оттеняло ледяную враждебность, исходившую от самого Гибса. На неё обрушился шквал вопросов, все они крутились вокруг сапожника и её визита к нему накануне убийства. Она отвечала ровно, подробно, стараясь рассказать все, кроме одного — таинственного хромого заказчика. Эта информация была её козырем, и раскрывать его рано она не собиралась. Когда её рассказ закончился, слово взял Гибс. Его лицо, искажённое гримасой брезгливости, не скрывало неприязни. – Вы покинули территорию академии в полдвенадцатого, верно? – начал он, сверля её взглядом. Мари кивнула. – К двенадцати вы, в компании брата, достигли лавки сапожника, провели там около пятнадцати минут, после чего отправились на прогулку. В четыре часа дня вас видели возвращающейся в академию. Если вычесть время на дорогу, мисс Крайнс, выходит, вы с братом гуляли целых три часа? – его голос был напичкан ядовитым сарказмом. – Простите, а что в этом удивительного? – парировала Мари, сжимая подлокотники стула. – Наш город невелик, мисс. Где можно бродить три часа? – Мы не просто бродили, мистер Гибс. Мы сидели в ресторации, беседовали, – объяснила она, чувствуя, как нарастает раздражение. – Неужели все три часа вы только и делали, что беседовали? – недоверие в его голосе было густым, как смола. – Да! – ответила она, уже не скрывая досады. – И о чём же вы, интересно, столь увлечённо беседовали с братом? – Разве это имеет отношение к делу? – Вы избегаете ответа, мисс Крайнс. О чём вы говорили? – он наклонился вперёд, словно хищник. – Я не намерена делиться подробностями моей личной жизни! – вспыхнула Мари. – И сомневаюсь, что это хоть как-то связано с гибелью несчастного старика! – Не уходите от ответа! – его голос громыхнул, как выстрел. – О моих поклонниках, мистер Гибс! – выпалила она с вызовом. – У меня их столько, что можно было без умолку говорить о них все три часа! – она бросила быстрый взгляд на Икирсона и заметила, как его губы сжались в тонкую белую ниточку. – И вы абсолютно ничего другого не обсуждали? Никаких дел? – Гибс делал вид, что не слышит её сарказма. – Меня забавляет ваша техника ведения допроса, – язвительно заметила Мари. – Будь я и впрямь преступницей, разве стала бы я делиться с вами своими планами после такого вопроса? – То есть, вы признаётесь в совершении преступления? – с липкой сладостью в голосе уточнил он. Мари с ощущением тяжести закрыла глаза. С этим человеком было невозможно. Каждое её слово он превращал в петлю на её же шее. – Полагаю, мисс Крайнс привела эту фразу в качестве риторического примера, – холодно вклинился Икирсон. Его пальцы нервно барабанили по столешнице. – Мистер Икирсон, прошу не вмешиваться! Ответ я жду от мисс Крайнс, – отрезал Гибс. – Это был пример. И я ни в чём не признавалась, – устало повторила Мари. – А что вы скажете об этом? – Гибс с театральным жестом протянул ей изящную брошь в виде розы с рубином в сердцевине. – Она ваша? – Да, моя, – Мари бережно коснулась украшения, и на мгновение в её глазах мелькнула тень грусти. – Я подарила её мистеру Дивилону. – С какой стати молодой женщине одаривать украшениями старика? – его голос был настолько грязным, что Мари почувствовала себя осквернённой. Внутри всё закипело от возмущения. – На что вы намекаете? – её голос дрогнул от ярости. – Ни на что. Лишь констатирую факт, перекликающийся с вашими же словами о многочисленных… ухажерах, – он едва заметно усмехнулся. Чаша терпения Мари переполнилась. Она резко вскочила с кресла, глаза её полыхали. – Мистеру Дивилору я во внучки гожусь! Как вам не стыдно! – Однако вы сами сказали, что у вас их много… – язвительно протянул он. – Я подарила брошь для его внучки! – выкрикнула она, пытаясь совладать с гневом. – Он упоминал, что она примерно моих лет, и я захотела сделать ей приятное. Вот и всё! – С чего вдруг такая щедрость на второй встрече? И откуда такая осведомлённость о его семье? – Довольно! – громоподобный голос Икирсона разрезал воздух. Он смотрел на Гибса взглядом, способным пробить броню. Сделав усилие над собой, он произнёс твёрдо: – Я считаю, мисс Крайнс исчерпывающе ответила на все ваши вопросы. – Вы проявляете трогательную заботу о своей студентке, мистер Икирсон, – ядовито улыбнулся Гибс. – Чего не скажешь о вас, – парировал Сэм. – Довольно низко порочить честь девушки бездоказательными намёками. Мисс Крайнс и так предоставляет всю информацию. Ваши грязные методы здесь неуместны. Мисс, с вас достаточно. Мари с облегчением выдохнула. Этот диалог вытянул из неё все силы. – Благодарю вас, – кивнула она и направилась к выходу, но Гибс вскинул руку. – Эта девушка что-то скрывает! – заявил он. – Сокрытие информации препятствует следствию. Я требую продолжить допрос! – У вас нет на то полномочий, – твёрдо произнёс ректор Гринвель. – Мисс Крайнс не является обвиняемой, и на основании одной броши вы не сможете выдвинуть обвинение. – Он кивнул Икирсону, давая понять, что инцидент исчерпан. Мари, чувствуя, как с плеч спадает тяжкий груз, с высоко поднятой головой вышла в коридор. Икирсон последовал за ней, его взгляд был прикован к её спине. Он едва сдерживал ярость. Каждый в городе знал, что Гибс — бездарность, не раскрывшая ни одного серьёзного дела. Почему они так упорно цепляются за Мари? Словно решили сделать её козлом отпущения. А эти грязные намеки… Ему страстно захотелось вернуться и переломать кости этому проходимцу, но он не мог оставить её одну. Она шла гордо, но он заметил, как на мгновение её плечи напряглись, а шаг замедлился. Он огляделся — ничего. Мимо сновали студенты, многие бросали на неё взгляды — любопытные, оценивающие. Икирсону захотелось встать перед ней живым щитом, заставить всех отвернуться. Но он не мог. Пока не мог. Она была невероятно красива. Слишком. Эти светлые волны волос, это хрупкое лицо с высокими скулами, эта изящная, но соблазнительная фигура… И этот характер — ранимый и в то же время стальной. Она шла, не оборачиваясь, не говоря ни слова, и, казалось, даже ускорила шаг, словно убегая от него. – Мисс Крайнс, – они спускались по широкой каменной лестнице. Мари почти бежала вниз. – Крайнс, куда вы так спешите? Она ответила, только когда они достигли первого этажа. Резко обернувшись, она бросила: – Мистер Икирсон, позвольте мне дальше пройти одной. До общежития рукой подать, а у вас, наверное, занятия. Её отстранённый тон резанул его по живому. – Что-то не так? – Всё в порядке, благодарю. До свидания! Она вновь повернулась и почти побежала, оставив его в полном смятении. На душе скребли кошки. Что он сделал не так? Почему она отдалилась? Он подавил в себе дикое, почти юношеское желание броситься вслед и требовать объяснений. Но нет, это было бы глупо. Невыносимо глупо. *** Дверь кабинета закрылась за инспектором и его помощником, оставив в комнате лишь ректора Гринвеля и декана Вейса. Воздух, ещё несколько минут назад наполненный напряжённым противостоянием, медленно начинал рассеиваться, но тяжёлое послевкусие от допроса оставалось. Гринвель тяжело вздохнул и откинулся на спинку своего кресла, его взгляд был пристальным и усталым. — Ну что, Дориан? Ты всё видел. Твоё мнение? — его голос был тихим, но весомым. Дориан Вейс стоял у окна, глядя на удаляющиеся фигуры инспекторов. Его поза была, как всегда, безупречно прямой. — Моё мнение, Алстер, остаётся неизменным, — он повернулся, и его холодные глаза встретились с взглядом ректора. — Инспектор Гибс вёл допрос в рамках процессуальных норм. Он задавал вопросы, допустимые в подобной ситуации. Пусть и с излишней... напористостью. — Напористостью? — Гринвель усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Это мягко сказано. Он вёл себя так, будто у него уже есть готовое обвинение против этой девушки. Будто он не ищет истину. — Улика — брошь — была представлена, — невозмутимо парировал Дориан. — Его долг — проверить все возможные связи, сколь бы нелепыми они ни казались. Закон не должен руководствоваться симпатиями. — Закон? — Гринвель с силой опустил ладонь на стол. — Или чей-то заказ? Я не зря попросил тебя присутствовать. Я подозреваю, что Гибс не объективен. Кто-то оказывает на него давление. И его цель — не найти убийцу сапожника и студента, а повесить эти преступления на Мари Крайнс. Дориан медленно покачал головой, его тонкие губы сложились в выражение лёгкого презрения. — Это голословное обвинение, Алстер. У тебя нет доказательств. Без доказательств такие заявления — не более чем сплетня. А сплетни — плохой советчик для правосудия. — Иногда чтобы увидеть правду, нужно смотреть не только на протокол, но и на того, кто его пишет! — Гринвель встал и начал мерять кабинет шагами. — Ты видел, как он на неё смотрел? С какой яростью он пытался вырвать «признание»? Он не задавал вопросы — он обвинял! С самого начала! — Его методы могут быть грубыми, — Дориан скрестил руки на груди, — но они не выходят за рамки закона. Пока не выходят. И пока они в этих рамках, я не могу их осудить. Осуждать следует нарушения, а не неприятную манеру ведения допроса. — Чёрт побери, Дориан! — Гринвель остановился напротив него. — Речь идёт не о манерах! Речь идёт о жизни и репутации нашей студентки! Твоей студентки! Разве ты не видишь, что её подставляют? На долю секунда в ледяных глазах Дориана Вейса мелькнула тень. Неуверенности? Сомнения? Он отвернулся и снова посмотрел в окно. — Я вижу, что инспектор проявляет нездоровый интерес именно к мисс Крайнс, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал чуть тише. — Это... нестандартно. И вызывает вопросы. Но вопросы — ещё не доказательства. Закон... — Должен служить людям, а не быть дубиной в руках негодяев! — закончил за него Гринвель. — Я прошу тебя не о слепой вере, Дориан. Я прошу тебя быть настороже. Присмотрись к этому делу, как к ситуации, в которую попал человек. Наша студентка. Дориан Вейс медленно кивнул, его взгляд был устремлён в пустоту за стеклом. — Я... отмечу для себя некоторые несоответствия в линии допроса, — сказал он с неохотой, будто делая огромную уступку. — И прослежу, чтобы все дальнейшие процессуальные действия соответствовали букве закона. Всей букве. Без исключений. Это была не победа, но и не поражение. Это была трещина. Тончайшая трещина в броне его непоколебимой веры. И для ректора Гринвеля этого пока было достаточно. *** Холодность Мари не давала Сэму покоя весь следующий день. К вечеру воскресенья, измученный собственными мыслями, он с решительным видом направился к её комнате. Так продолжаться не могло. Первый стук остался без ответа. Он подождал, чувствуя нарастающее сомнение. Зачем он здесь? Что он скажет? «Я пришёл спросить, почему ты со мной холодна?» Звучало нелепо. – Чёрт! – прошептал он себе под нос и уже собрался уходить, как услышал за дверью её голос: – Кто там? – Это… кхм. Я. Он готов был отдать всё, чтобы исчезнуть. Так глупо Сэм никогда себя не чувствовал. В следующий миг дверь отворилась, и на пороге возникла Мари. На ней был домашний халат, наброшенный на простое платье. Он почувствовал неловкость, застав её в таком виде. – Мистер Икирсон? – в её глазах читалось неподдельное удивление. – Что-то случилось? – Нет, Мари, я… мне нужно поговорить. Кое о чём. Удивление в её глазах лишь возросло. Тонкие брови взметнулись вверх. Боже, как она была прекрасна в этот момент. Распущенные волосы, эта домашняя, уютная одежда… Она отступила, пропуская его, и закрыла дверь, когда он оказался в центре комнаты. – Я вас слушаю. «С чего начать? Не могу же я спросить в лоб: "Почему ты на меня дулась?"» – С прошлого раза тут ничего не изменилось! – вырвалось у него. Проклятие! Что это было? Мастер боевых искусств, и вдруг такое косноязычие! – Да, я не успела ничего сделать. Хотите пирожное? Правда, чаю предложить не могу, его нет. – Нет, спасибо. Я ненадолго. Она смотрела на него с ожиданием. – В последний раз… после допроса… Ты так быстро убежала. Я… я всё думал, не задел ли я тебя чем-то. Словами, может… Я знаю, бываю резок, но я не хотел тебя обидеть… Мне бы хотелось знать причину. – Что? Он увидел, как по её щекам разлился густой румянец. Стыд? Но он же ничего не сделал! – Я не понимаю, Крайнс, объясни! В чём я провинился? Теперь это стало делом принципа. Словно между ними произошло что-то, о чём знала лишь она. – Мистер Икирсон, дело не в вас! – О, я слышал эту классическую отговорку: «Дело не в тебе, дело во мне». Нет, Мари, так не пойдёт. Я привык смотреть врагу в лицо. А пока я не знаю, куда смотреть, поэтому, будь добра, объяснись! – Нет! Простите, я не хочу об этом говорить, и вам, уверена, не захочется этого слышать. – Что? Теперь я точно не уйду, пока не скажешь. – Мистер Икирсон, лучше не спрашивайте, умоляю! – Мари! – Нет! – Но что я сделал? Почему ты даже не хочешь назвать мою ошибку? – Это не вы! Вы тут ни при чём! – Тогда кто? – Вы не понимаете… – Так объясни! – …У меня эти дни! Она побагровела и отвернулась, не в силах смотреть на него. – Дни? Какие дни? – непонимающе посмотрел он на нее. В этот момент, ее лицо выражало что-то вроде: «Вы что, серьезно?» И тут его осенило. Он с силой провёл рукой по лицу. Чёрт возьми! Он заставил её произнести это вслух. Идиот! Безнадёжный идиот! – Прости! – он рванулся к двери, но вдруг остановился. В эти дни девушкам ведь что-то нужно? А что именно? Слова вырвались раньше, чем он успел подумать: – Тебе… что-нибудь нужно? Мари снова закрыла лицо ладонью. Её смущение было столь же глубоким, как и его. Она посмотрела на него, на его растерянное лицо, и не выдержала — рассмеялась. – Нет, мистер Икирсон, у меня всё есть. Благодарю. Думаю, вам стоит немного подышать свежим воздухом. – Да! Определённо. Ещё раз прости! Уже на пороге он обернулся: – Я пойму, если во вторник тебя не будет на занятиях. Физическая активность может быть тяжелой в этот… период. – Я очень благодарна. День отдыха мне действительно не помешает. Он кивнул и вышел, сначала из комнаты, затем из общежития. И лишь оказавшись в своих покоях, позволил себе ту единственную роскошь, на которую был сейчас способен — выругался на чём свет стоит, костя свою невероятную, оглушительную глупость. *** Аудитория наполнилась привычным гулом перед началом занятия, но сегодня в нём слышалась особая, приподнятая нота. Мари Крайнс, отсутствовавшая целую неделю, снова сидела за своей партой, окружённая однокурсниками. Она отвечала на их расспросы лёгкой улыбкой, её пальцы по старой привычке игриво завивали прядь светлых волос. Этот беззаботный жест, такой естественный для неё, не ускользнул от внимания молодого преподавателя прикладной математики, Дона Фейера. Он стоял у доски, делая вид, что просматривает конспект, но его взгляд раз за разом непроизвольно возвращался к ней. Он не решался навестить её в лазарете, боясь сплетен и собственных чувств, но теперь, видя её сияющее лицо, чувствовал, как камень падает с души. — Итак, приступим, — голос Дон Фейера прозвучал чуть громче, чем обычно, пытаясь заглушить внутреннее смятение. — Кто готов продемонстрировать решение задачи номер семь? Его взгляд инстинктивно снова нашёл Мари. Она, как всегда, одной из первых подняла руку. Сердце Алрика сделало непроизвольный толчок. — Мисс Крайнс, — кивнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мари встала и подойдя к доске, начала излагать решение. Её логика была ясной, выводы — точными. Но Дон Фейер почти не слышал слов. Он смотрел, завороженный, как двигаются её губы, как горят её глаза, как её изящная рука с ещё бледной повязкой на запястье выводила на доске мелом чёткие формулы. Она была воплощением жизни и света, которые так явно отсутствовали в аудитории всю прошлую неделю. Мари закончила и повернулась к нему, ожидая оценки. Но преподаватель стоял, будто вкопанный, его взгляд был прикован к ней, полный немого восхищения. В аудитории повисла пауза. — Мастер Дон Фейер? — тихо, с лёгким недоумением, произнесла Мари. Её голос вернул его к реальности. По щекам Алрика разлился румянец. С задних парт донеслись сдержанные смешки, и по классу пробежала волна понимающего веселья. Парни давно заметили слабость своего наставника к единственной девушке в группе. — Да! То есть... прекрасно, мисс Крайнс! — поспешно произнёс Дон Фейер, откашлявшись. — Ваше решение... э-э-э... безупречно с математической точки зрения. — Он с усилием отвёл взгляд от неё и уставился в журнал. — Мистер Саймон, ваш вариант, пожалуйста! Он был смущён и красен, но в глубине души не мог не радоваться. Она вернулась. И его мир, пусть и на час, снова обрёл свои яркие краски. Звон колокола, возвещающий конец занятия, прозвучал для Дон Фейра досадно преждевременно. Студенты засуетились, захлопывая папки, собирая вещи. Мари, улыбаясь чему-то своему, тоже направилась к выходу в потоке однокурсников. — Мисс Крайнс, — его голос прозвучал чуть громче, чем он планировал, заставляя её остановиться у двери. — Не могли бы вы задержаться на минутку? Аудитория быстро опустела, оставив их вдвоём в тишине. Алрик подошёл ближе, стараясь казаться собранным. — Я хотел спросить... Как ваше самочувствие? — начал он, наконец подняв на неё взгляд. — Вы так... легко вернулись к занятиям. — О, всё прекрасно, мастер Дон Фейр! — её лицо озарила тёплая улыбка. — Рана почти не напоминает о себе. Спасибо, что спросили. — Это... это хорошо, — он нервно провёл рукой по волосам. — Я просто рад видеть вас снова в аудитории. И должен отметить — вы практически не отстали от программы. Это требует восхищения. — Честно говоря, я немного волновалась, — призналась Мари, играя кончиком волос. — Но ваш предмет всегда давался мне легко. Вы так ясно всё объясняете! Её искренний тон заставил его сердце учащённо забиться. — Вы действительно так считаете? — его голос прозвучал мягче, чем он планировал. — Конечно! — воскликнула она. — Я сама так рада вернуться! Вы не представляете, как я скучала по вашим занятиям! Она имела в виду лекции, задачи, захватывающий мир цифр и логики. Но её слова, произнесённые с такой лёгкостью, ударили Алрика прямо в сердце. Кровь прилила к его лицу. — По... по моим занятиям? — переспросил он, и голос его предательски дрогнул.— Мисс Крайнс, я... я ценю ваши чувства, но, должен заметить... это не совсем подобает. Преподавателю и студентке... иметь подобные... отношения. Хоть он и произносил эти слова, но в них не было силы, лишь смутная надежда и отчаянное внутреннее противоречие. Мари удивлённо приподняла брови, а затем рассмеялась — звонко, беззаботно, как ребёнок, который услышал что-то забавно-нелепое. — О, мастер Дон Фейр! — воскликнула она. — Я имела в виду ваши преподавательские таланты! Вы так увлекательно ведёте предмет, так здорово всё объясняете! Я скучала по математике, которую вы преподаёте. Речь шла об учёбе, а не о... — она снова засмеялась, — ...о чём-то ином. Алрик почувствовал, как его уши наливаются жаром. Он откашлялся, пытаясь скрыть смущение. — Я... конечно, я понял, — он нервно поправил ворот рубашки. — Просто... когда вы так говорите... ваша манера выражаться... — Он замолчал, понимая, что только усугубляет ситуацию. — Моя манера? — Мари склонила голову набок, и этот простой жест показался ему невероятно очаровательным. — Вы всегда говорите так... ярко, — прошептал он, не в силах отвести взгляд от её сияющих глаз. — Так... воодушевлённо. Иногда сложно понять... — О, не беспокойтесь! — она мягко перебила. — Я просто очень люблю учиться. И ваши занятия — одни из самых интересных. Алрик почувствовал, как по его лицу распространяется новая волна жара. Он беспомощно посмотрел на доску, затем на свои записи, потом снова на неё. — Вы... вы сегодня хорошо справились с задачей, — пробормотал он, отчаянно пытаясь вернуться к профессиональной почве. — Ваше решение было... элегантным. — Правда? — её глаза загорелись ещё ярче. — Спасибо! Я старалась. Они постояли в молчании ещё несколько мгновений. Алрик понимал, что должен отпустить её, но не мог заставить себя произнести прощальные слова. — Мне... мне правда стоит идти, — наконец сказала Мари, словно угадав его мысли. — Но ещё раз спасибо за беспокойство. — Да, конечно, — он кивнул, чувствуя себя полным дураком. — Удачи. — До завтра, мастер! Когда дверь закрылась за ней, Алрик медленно опустился на стул у студенческой парты. Он провёл рукой по лицу. — Боже, — прошептал он. — Она всего лишь хотела поговорить об учёбе. Но даже осознавая это, он не мог унять бешеный стук своего сердца. Он медленно поднёс руку к груди, где сердце колотилось с немыслимой скоростью, и легонько постучал по ней костяшками пальцев. — Успокойся уже, — тихо приказал он ему, но в его голосе слышалась не досада, а странная, горьковатая нежность. Приказать сердцу не обращать внимания на солнечный свет было так же бесполезно, как приказать солнцу не светить вовсе. *** Мари пропустила целую неделю, но благодаря помощи Сая она не отстала ни по одной теме, чем приятно удивила преподавателей. Ей нравилось учиться, впитывать знания, как губка, слушать умных людей, улавливать их мысли и запоминать. После двух пар Мари и Сай направились в трапезную. Их дружная компания, включая брата девушки, давно устоялась, и больше никто не пытался в неё влиться. Зейн с Дином изредка оказывали Мари знаки внимания, но для девушки это было не больше фона. Были и другие молодые люди, которые то и дело бросали на неё заинтересованные взгляды или одаривали комплиментами, но ближе Сая и брата у неё здесь никого не было. Эти двое стали её опорой и поддержкой. По дороге в трапезную Сай участливо поинтересовался её самочувствием. По правде говоря, всё заживало гораздо быстрее, чем ожидалось. Раны затянулись, почти не болели, а рука болела лишь когда долго писала. В принципе, она могла бы пойти на занятия в следующий день к Икирсону, если бы не женские дни, которые приносили с собой усталость. Поэтому девушка решила воспользоваться предложением мастера и отдохнуть утром. Мари все так же воодушевленно посещала оставшиеся предметы, а преподаватели все ярче замечали разницу без их единственной студентки и с ней. Были в ее группе и умные, но их ум затмевался девичьим шармом и легкостью. Так и пролетел день, в знаниях, суете и в какой-то степени оживленности. *** Раннее утро еще не успело окончательно развеять ночную прохладу, когда к главным воротам Академии Рейвенкрофт подъехал внушительный кортеж. Впереди – карета с гербом герцога Эдмонда, за ней – несколько всадников. Двое из них, спешившись, сразу заняли позиции у входа. Это были личные охранники герцога. Элления, рыжеволосая девушка в обтягивающем кожаном доспехе, с двумя изящными кинжалами у пояса, осматривала территорию с холодной профессиональной оценкой. Рядом как всегда молча, стоял Киргон – высокий, мощный мужчина с лицом, покрытым шрамами, и двуручным мечом за спиной. Дверца кареты распахнулась прежде, чем кучер успел подойти. Герцог Виктор Эдмонд ступил на мостовую. Его плащ развевался от резкого движения. Он не смотрел по сторонам – его взгляд был устремлен вперед, на ворота академии. Лицо, обычно бесстрастное, сегодня было подобно высеченной из гранита маске холодного, сдержанного гнева. Стражник у ворот, молодой солдат, замер, увидев знакомый герб. Он выпрямился в струнку, но Виктор Эдмонд был уже перед ним. – Проводите меня к ректору, – голос герцога был ровным, но в нем звучала такая неоспоримая власть, что у стражника перехватило дыхание. – Немедленно. – Так точно, ваша светлость! – солдат, не в силах выдержать его взгляд, бросился выполнять приказ. Герцог решительно двинулся вперед. Элления, Киргон и еще несколько вооруженных стражников – плотным кольцом следовала за ним, их бронированные латы глухо позванивали. Студенты, редкие в этот ранний час, шарахались к стенам, пропуская грозную процессию. Воздух буквально трещал от напряжения. На одном из поворотов главного коридора Виктор почти столкнулся со своим племянником, Максимилианом. Тот отшатнулся от неожиданности, но тут же узнал родственника. – Дядя!? – Макс, – Виктор на мгновение остановился, и его железная маска дрогнула. Он крепко, по-мужски обнял племянника, затем отстранился, держа того за плечи. – Где Мари? – Она... она должна быть в трапезной, – немного растерянно ответил Макс. – Завтракает. – И ты позволил ей одной ходить? После того, что случилось? – в голосе герцога вновь зазвучала сталь. – Ты должен быть ее тенью, Максимилиан! Макс потупил взгляд. – Да, дядя. Виктор Эдмонд тяжело вздохнул, сжав переносицу. – Ладно. Позже поговорим. Рад тебя видеть, – он снова похлопал племянника по плечу. – Они обменялись кивками, и процессия двинулась дальше, оставив Максимилиана одного в коридоре. Процессия, не сбавляя темпа, достигла дверей кабинета ректора. Элления, обменявшись быстрым взглядом с Киргоном, осталась у двери, заняв позицию, с которой ей был отлично виден и кабинет, и подход к нему. Её поза была расслабленной, но глаза, словно у хищной кошки, непрестанно сканировали пространство. Киргон же, неотступный как тень, последовал за герцогом через приёмную. Секретарь ректора, застигнутый врасплох таким ранним и столь властным визитом, растерянно вскочил из-за стола, но Виктор Эдмонд прошёл мимо, не удостоив его ни взглядом, ни словом. Киргон лишь бросил на ошеломлённого помощника короткий, оценивающий взгляд, которого было достаточно, чтобы тот замер на месте. Дверь в кабинет распахнулась без стука. Виктор Эдмонд переступил порог, и его мощная, уверенная фигура мгновенно приковала к себе всё внимание. Воздух в кабинете, секунду назад наполненный лишь запахом старой бумаги, словно сгустился, зарядившись его волей. Ректор Гринвель, писавший что-то пером, резко поднял голову. Увидев вошедшего, он медленно отложил перо и поднялся из-за стола. На его лице не было страха, но читалась напряжённая собранность и понимание серьёзности момента. — Ваша светлость, — произнёс Гринвель, и в его голосе звучало официальное приветствие, смешанное с непроизвольным уважением к рангу и харизме гостя. Эдмонд молча опустился в кресло напротив стола ректора, его движения были сдержанны, но каждый мускул был напряжен. Киргон занял позицию у двери, его массивная фигура блокировала вход, а безразличный взгляд скользил по кабинету, оценивая обстановку с профессиональной холодностью. — Итак, Алстер, — голос герцога был тихим, но в нем ощущалась стальная пружина, готовая распрямиться. — Рассказывай. Что произошло с моей племянницей? Ректор тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Около двух недель назад на территории академии было совершено убийство. Жертва — студент-старшекурсник по имени Кай. Его тело было обнаружено на стадионе. Мисс Крайнс... — он запнулся, — ...была первой, кто его нашла. Лицо Виктора Эдмонда стало еще более непроницаемым. — Детали. Кто расследует? На каком этапе находится расследование? Есть обвиняемый? Гринвель почувствовал, как под воротником мантии выступает холодный пот. Он нехотя отвел взгляд. — Расследованием занимается городская стража. Инспектор Гибс. Но... — ректор замолчал, подбирая слова. — Но что? — нетерпеливо спросил герцог. — Он... сосредоточился не на той версии, — с трудом выдавил Гринвель. — По его мнению, основная подозреваемая... мисс Крайнс. В кабинете воцарилась гробовая тишина. И тут выдержка Виктора Эдмонда лопнула. Он с силой ударил кулаком по дубовому подлокотнику кресла. — ЧТО?! — его рык заставил Гринвеля невольно вжаться в кресло. Герцог вскочил, его глаза, полные ярости, впились в ректора. — Этот ничтожный червь посмел назвать МОЮ кровь убийцей?! Ты позволил этому случиться, Гринвель?! Ты впустил в стены своей академии шакала, который порочит имя моего дома?! Он шагнул к столу, наклонился над ошеломленным ректором, и его следующая фраза прозвучала тихо, но с такой леденящей душу угрозой, что у Гринвеля перехватило дыхание. — Где он? Где этот... инспектор? Он и его «расследование» будут передо мной в течение этого часа. Или, клянусь тебе своим титулом, я сам превращу эту академию в руины, но найду того, кто посмел тронуть мою семью. Гринвель поднял руку в умиротворяющем жесте. Его собственный голос, хоть и напряженный, старался сохранить остатки спокойствия. — Ваша светлость, прошу, дайте мне договорить! Вызов Гибса сейчас лишь усугубит ситуацию. Он будет вынужден защищать свою позицию, и это загонит расследование в тупик. У меня есть иная, более важная информация. Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом. Виктор Эдмонд замер, его взгляд, все еще пылающий, был прикован к ректору, но он молчал, давая тому продолжить. Гринвель понимал, что следующими его словами он подожжет последний фитиль. — История с убийством, — начал он, тщательно подбирая слова, — не ограничилось лишь тем, что она стала свидетельницей. Неделю назад, в её собственной комнате, на неё напал друг убитого студента. Томас. Он был... не в себе. Парень ранил её кинжалом в бок и... — Гринвель сглотнул, — ...и попытался перерезать ей горло. Он замолчал, наблюдая за реакцией. Сначала ничего не изменилось. Затем Гринвелю показалось, что глаза Виктора Эдмонда буквально налились кровью. Ярость, которую он видел оказалась лишь легким раздражением по сравнению с тем абсолютным, первобытным гневом, что исказил теперь черты герцога. Казалось, воздух в кабинете загустел и стал тяжелым, будто чугун. Наступила гнетущая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов. — Повтори, — голос Виктора был едва слышным шепотом, но в нем сквозил такой холод, что по спине Гринвеля пробежали мурашки. Ректор не стал повторять ужасающих подробностей. Вместо этого он быстро добавил, пытаясь увести разговор от опасной темы: — Рядом в тот момент оказался один из наших преподавателей. Сэм Икирсон. Он обезвредил нападающего. Томас сейчас в темнице Мирина, он ожидает перевозки на северные рудники. Приговор уже вынесен. Он ждал нового взрыва. Ожидал, что герцог потребует немедленно выдать ему этого Томаса. Но реакция оказалась иной. Виктор Эдмонд медленно, очень медленно повернулся и посмотрел в окно. Его спина, прямая и непоколебимая, была обращена к ректору. Он стоял недвижимо несколько секунд. Когда он снова обернулся, на его лице не осталось и следа ярости. Оно было пустым. Холодным. Как гладь озера перед бурей. И от этого становилось еще страшнее. — Икирсон... — тихо произнес герцог, пробуя это имя на вкус. — Он спас ей жизнь. — Да, — подтвердил Гринвель. — Мне нужно увидеть свою племянницу, — голос Виктора Эдмонда не оставлял пространства для возражений. Гринвель, сохраняя внешнее спокойствие, мягко произнес: — Ваша светлость, мы пошлем за мисс Крайнс. Но позвольте предложить вам немного отдохнуть с дороги, пока её разыщут. Поездка была долгой, а дела требуют ясной головы. Герцог медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, впился в ректора. — Отдохнуть? — его губы искривились в холодной усмешке. — Моя племянница чудом избежала гибели, а я должен... отдохнуть? — Сейчас время утреннего завтрака для студентов, — невозмутимо продолжил Гринвель. — И, насколько мне известно, сразу после этого у мисс Крайнс запланировано занятие по физической подготовке у мастера Икирсона. Лучше встретиться с ней в спокойной обстановке, когда она не будет спешить между уроками. Он сделал небольшую паузу, давая словам подействовать. Затем добавил, понизив голос: — И ещё кое-что, ваша светлость. Чтобы не усугублять ситуацию с инспектором Гибсом, я... попросил одного из наших преподавателей провести своё, неофициальное расследование. Без ведома стражи. Уверяю вас, это дело не останется без внимания. Виктор Эдмонд замер, оценивая сказанное. Глаза его немного утратили прежнюю ярость, в них появилась тень холодного расчета. Он молча кивнул — короткий, сдержанный жест. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Я подожду. — Благодарю за понимание, — Гринвель слегка склонил голову. — Позвольте мне лично проводить вас в гостевые покои. Они расположены этажом выше, оттуда открывается прекрасный вид на внутренний сад. Ректор вышел из-за стола и жестом пригласил герцога следовать за собой. Виктор Эдмонд бросив взгляд на портрет основателя академии на стене, вышел из кабинета, оставив за собой тяжёлое, но уже не такое грозовое молчание. *** Утро вместе с усталостью принесло и раздражительность. Мари собиралась на завтрак, стараясь игнорировать это раздражение. Когда они с Саем уже сидели за столом и обсуждали битву на Войстине, произошедшую почти пять веков назад, к ним присоединился Макс. С грохотом поставив свой поднос на стол, он выпалил: – Ну, Маришка, готовься! – в голосе брата звучала тревога. Он плюхнулся на стул и начал выкладывать еду из подноса. – Готовиться к чему? – спросила Мари, чувствуя, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия. – Дядя! – произнёс он, и всё сразу стало ясно, словно раскат грома среди ясного неба. Мари совершенно забыла о его приезде! Более того они с братом так и не придумали, как уговорить дядю. Сердце заколотилось, как бешеный барабан, отбивая ритм её тревог. – Ты видел его? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие. – Да, – ответил Максик. – Встретил у входа. Я шёл сюда, а он направился в кабинет ректора, – сообщил парень. – А я? – невольно вырвалось у неё. – А ты, Маришка, скорее всего, вещи собирать пойдешь, – отшутился Макс. Хоть Максимилиан и знал что сестра переживает из-за решения дяди, все же был уверен, что не на столько. Поэтому спокойно пускал в ход шутки. Которые в свою очередь больно кололи в сердце девушку, ведь в них могла быть доля правды. – Может быть, он всё-таки решит оставить тебя? – предположил Сай. – Нет, с какой стати? – уверенно заявил Максик. – После всего, что с ней тут произошло, дядя точно её заберёт. Зуб даю! – закончил он, словно ставя точку в её судьбе. Страх, как ядовитая змея, ужалил её в самое сердце, и она резко оборвала брата. – Макс, прекрати! На глазах у неё выступили слёзы. Брат понял, что перегнул палку, но было уже поздно. Мари захлестнула обида пополам с отчаяньем. Неужели все её старания напрасны, и она вернётся к началу? Неужели всё зря? Она наивно верила, что найдёт улики, и дядя поймёт, что она способна на большее, и оставит её здесь. А сейчас, когда реальность предстала перед ней во всей своей жестокости, когда дядя был не где-то там, за морем, а уже в кабинете ректора, возможно, решая её судьбу, она осознала, насколько ничтожными и бесполезными были её попытки. Словно она пыталась остановить время, которое неумолимо уносило её назад, к исходной точке. Голова Мари ломилась от тяжести мыслей. – Я пойду, – произнесла она едва слышно, быстрым движением убирая слезу. Девушка встала со стола и вышла из трапезной. Ей не хотелось сейчас идти к дяде, она не была готова к встрече. Поэтому она вышла и направилась в свою комнату, желая спрятаться от всего мира. Мари не замечала никого, поднимаясь по широкой каменной лестнице на пятый этаж общежития, ноги несли её к спасению. Преодолев ступени, она сунула руку в карман за ключом, её руки дрожали. Подцепив пальцем металлический ключ, она уже готова была его вытащить, как почувствовала лёгкий толчок в плечо. Она столкнулась с кем-то. Ключ со звоном упал на пол, и, словно от этого звука, Мари вернулась в реальность. Парень, с кем Мари столкнулась, первый потянулся за ключом. Повозившись всего несколько секунд, он поднял ключ с пола и протянул ей. – Держи, – произнёс он спокойно, а Мари, словно окаменев, вздрогнула, так и застыв с протянутой рукой. – Благодарю! – бросила она Дорсу и быстро забрала ключ. Мари сделала шаг вправо, намереваясь обойти парня и поскорее скрыться в своей комнате, но он отзеркалил ее, шагнув ей навстречу. Она сделала шаг влево, и он вновь повторил её движение, специально загораживая ей путь. – Дорс, что тебе нужно? – спросила она раздраженно. – А ты дашь мне всё, что захочу? – ухмыльнулся парень, смотря на нее наглым и самоуверенным взглядом. – Я дам тебе только то, что ты заслуживаешь! – с вызовом ответила Мари и резко пнула его в голень. Парень рыкнул от боли и согнулся, подкошенный. И только Мари собиралась беспрепятственно пройти, как Дорс вдруг выпрямился и припечатал её к стене, выставив по обе стороны от неё руки, заключая в плен. – А ты строптивая! – выдохнул он практически ей в лицо, его дыхание обжигало её кожу. Мари упёрла ладони о его грудь, отталкивая изо всех сил, желая отбросить от себя эту назойливую тень, однако это мало чем помогало, его руки были словно стальные тиски. – Но ничего, я готов тебя укротить! – прошептал он. Мари отвернула голову, стараясь избежать его мерзкого дыхания. – Не смей! – прокричала она, собрав всю свою смелость. – В прошлый раз мало от брата получил? – Не переживай, Мари-иш-шка! – усмехнулся он. – Брат нам скоро не помешает, – оттолкнувшись от стены, парень ушёл прочь, словно хищник, который отступил, но всё ещё был опасен. "Что это значит?" – пронеслось в голове у Мари, её сердце бешено заколотилось от страха и тревоги. *** Дорс развернулся и зашагал прочь. Он не оборачивался, чувствуя на спине ее растерянный и гневный взгляд. За поворотом, на узком пролете между пятым и четвертым этажом, где его никто не мог видеть, он остановился. Его самоуверенная ухмылка не сходила с лица. Он засунул руку в карман и вытащил кусок жирного, дешевого мыла. Теперь на его гладкой поверхности отчетливо отпечатался идеальный слепок — форма ключа от комнаты Мари. Он поднес мыло к глазам, внимательно изучив оттиск. Каждая бороздка, каждый зубчик. Идеально. Дорс бросил короткий, оценивающий взгляд наверх, в сторону небольшого коридора, ведущего к единственной двери с номером 501. Уголки его губ поползли вверх в жестокой, торжествующей ухмылке. Доступ был у него в кармане. В прямом смысле. Аккуратно, чтобы не смазать отпечаток, он завернул мыло в носовой платок и снова сунул его в глубь кармана. Затем, насвистывая под нос бравурный мотивчик, он побрел вниз, на четвертый этаж, поступь его была легкой, а на душе — спокойно и ядовито-сладостно. План сработал как по нотам.