Глава Девятая: Зыбкая Реальность

Евгений стоял в лифте городского морга, глядя на искажённое отражение в матовых стенках. За спиной у него был блокнот, где чёрным по белому было записано: «Трупы семьи К. доставлены. Вскрытие назначено на 9:00, патологоанатом Орлов». Он перечитал эту запись десяток раз, пытаясь найти опору в привычной бюрократической конкретике. Лифт пикнул, и двери разъехались, выпустив на него волну едкого запаха формалина и хлорки. Это был его второй дом, место, где мёртвые говорили правду, когда живые лгали. Сегодня этот дом казался ему чужим. Кабинет Игоря Орлова был таким же, как всегда: заваленный бумагами стол, модель человеческого скелета в углу, на стене — юмористический плакат «Живой уголок». Сам Орлов, дородный мужчина с уставшими глазами, сидел над отчётом. — Игорь, — позвал Евгений, останавливаясь на пороге. — По семье К. Что скажешь? Что за ерунда с органами? Орлов медленно поднял на него взгляд. И это был не его обычный устало-ироничный взгляд. Его глаза были пусты, как два стеклянных шарика. В них не было ни узнавания, ни удивления. — Семьёй К.? — переспросил он ровным, безразличным тоном. — Не припоминаю. Евгений почувствовал, как у него подкашиваются ноги. — Как — не припоминаешь? Вчера. Два трупа. Ты сам звонил, говорил, что это… цитата: «Самое странное, что я видел за двадцать лет». — Вы ошибаетесь, коллега, — Орлов покачал головой, и в его голосе не было ни капли лжи. Была лишь абсолютная, тотальная уверенность. — Никаких трупов под фамилией К. к нам не поступало. Ни вчера, ни позавчера. Возможно, вам показалось. — Показалось? — голос Евгения сорвался. Он шагнул вперёд и швырнул на стол свой блокнот, раскрытый на нужной странице. — Вот! Смотри! Запись о доставке! Номер дела! Орлов лениво скользнул взглядом по странице, затем пожал плечами. — Ошибка в отчёте. Бывает. Ни в журнале, ни в электронной базе этого дела нет. Он был абсолютно спокоен. Это был не сговор. Это было… стирание. Кто-то или что-то взяло и вырезало целый кусок реальности, а края аккуратно зашило, не оставив шрамов. Евгений отступил, чувствуя, как стены кабинета начинают плыть. Он боролся с преступниками, с коррупцией — но как бороться с пустотой? Следующей ниточкой была соседка, Анна Сергеевна. Именно она вызывала участкового, жалуясь на дикие крики и ругань из-за стены. Вчера она, бледная и трясущаяся, умоляла его найти «этого маньяка». Дверь открылась не сразу. Глазок потемнел, щёлкнул замок. Анна Сергеевна выглядела… отдохнувшей. На ней был накрахмаленный халат, в руках — чашка с чаем. И её взгляд… он был чистым, ясным и абсолютно пустым. — Да? — спросила она вежливо. — Анна Сергеевна, детектив Евгений, — представился он, показывая удостоверение. — Мы вчера разговаривали. По поводу ваших соседей. Женщина внимательно посмотрела на него, и в её глазах не мелькнуло ни искорки узнавания. — Извините, молодой человек, но я с вами не знакома. И с соседями у меня всё в порядке. Прекрасные люди, тихие. Евгения будто обдали ледяной водой. — Вы… вы же вчера говорили о криках! Вы звонили в полицию! Она мягко улыбнулась той самой улыбкой, которой отмахиваются от надоедливого ребёнка или сумасшедшего. — Должно быть, вы что-то перепутали. Я никуда не звонила. И никаких криков не слышала. У нас здесь очень спокойно. Она посмотрела на него тем же стеклянным взглядом, который он уже видел сегодня у Орлова. Взглядом человека, чья память была аккуратно вычищена, как квартира на месте преступления. — Вам, наверное, надо отдохнуть, — участливо сказала она и мягко, но неумолимо закрыла дверь. Евгений остался стоять на площадке, вглядываясь в древесный узор на двери. Он слышал, как щёлкнул замок. Замок не только в двери, но и в его расследовании. Правду не просто скрывали. Её методично, по кусочкам, уничтожали, оставляя его одного в лабиринте, где стены менялись за его спиной. Он спустился на улицу, к своей машине. Его пальцы снова нащупали в кармане чётки. Он сжал гильзу. «Коли сделал выбор…» Вернувшись в участок, Евгений попытался укрыться в своём кабинете, но покой был недолгим. Прямой телефон на столе резко прозвенел — внутренний номер начальника. Кабинет подполковника Семёнова был таким же серым, как и всё вокруг, но здесь серость пахла дорогим лаком для мебели и страхом. Семёнов не сидел за своим столом. Он стоял у окна, спиной к двери, и его сгорбленная фигура выдавала напряжение. — Закрой дверь, Евгений, — прозвучал его уставший голос. Евгений закрыл. Повернувшись, Семёнов не предложил сесть. Его лицо было землистым, а пальцы нервно перебирали край портьеры. — Дело семьи К., — начал он без предисловий. — Закрой его. — Товарищ подполковник, там… — начал Евгений, но Семёнов резко прервал его, не повышая голоса, но с такой силой, что слова повисли в воздухе. — Там ничего нет! — он оторвал пальцы от шторы и сделал шаг вперёд. — Ты меня слышишь, Евгений? Ни-че-го. Нет трупов. Нет свидетелей. Нет дела. Есть дыра в отчётности. Чёрная дыра, которая засосёт тебя, меня и весь этот проклятый участок, если ты не прекратишь тыкать в неё палкой! В его глазах, привыкших к равнодушной строгости, Евгений увидел то, что заставило его собственный страх отступить перед лицом чего-то большего. В них был животный, нескрываемый более ужас. — Чьи приказы? — тихо спросил Евгений. — Кто «сверху»? — Там, где мы с тобой не плаваем, — сдавленно прошипел Семёнов. — Там, где нет наших законов. Там, где… — он замялся, подбирая слова, — там, где стирают улики. Настоящие. Смотришь утром — а их нет. Никогда и не было. Закрой папку, Евгений. Это не дело. Это — призрак. А с призраками не воюют. Ночью пустой участок гудел тишиной. Евгений сидел в подвальном архиве в свете одной лампы над столом. Перед ним лежало дело №… Оно было. Физически. Та самая папка, которую он брал в работу. Тот же регистрационный номер на обложке. Он открыл её. Бумаги шуршали под его пальцами. Протокол осмотра… но в графе «обнаружено» было пусто. Заключение патологоанатома… на бланке стояла круглая печать «Трупы не поступали». Он лихорадочно перелистывал страницы, пока не дошёл до фотографий. И застыл. Это были не они. Не бледные тела на персидском ковре. Это были другие люди. Мужчина, женщина, ребёнок. Незнакомые. Они сидели в той же гостиной, улыбались в камеру, обнявшись. Счастливая, идеальная семья. На снимке был штамп фотоателье и дата — позавчерашний день. Евгений отшвырнул папку, и она с глухим стуком ударилась о стену, рассыпая бумаги. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на эти разлетевшиеся листы с улыбающимися лицами. Это был не подлог. Это было нечто монструозное. Подлог можно раскопать, доказать. Здесь же не меняли доказательства — меняли сам факт. Семья К. не была мертва. Её… не существовало в том виде, в котором он её знал. Её заменили на другую, живую и счастливую. Он поднял взгляд на стеллажи, уходящие в темноту архива. Тысячи папок. Тысячи дел. Сколько из них были правдой? А сколько — вот такими вот счастливыми картинками, которые кто-то подложил на место кошмара? «Коли сделал выбор…» Но что остаётся от выбора, когда почва под ногами — не камень, а зыбкий ил, который плывёт и меняет очертания по воле невидимого течения? Его вера в незыблемость фактов, в то, что следствие — это восстановление объективной истины, дала глубокую, неизлечимую трещину. Он сражался не с коррупцией. Он сражался с самой реальностью, и реальность отвечала ему, стирая его из самой себя.