Эпилог

В кабинете пахло не победой и даже не смертью. Пахло озоном, расплавленным металлом и той особой стерильной пустотой, которая остается после того, как кто-то выключает свет в комнате. Евгений вышел из густой тени в углу, где он скрывался все это время. Его шаги по бетонному полу звучали глухо, как если бы он шел по дну высохшего океана. Боль в залатанном Лавочником теле стала фоновым шумом, привычной радиостанцией, которую нельзя выключить, но можно игнорировать. Он остановился над телом. Даня — или то, что от него осталось, — лежал неестественно спокойно. Громоздкая и уродливая «Глотка Ада» все еще была приращена к его культям, но теперь, без питающей её ярости и Света, выглядела просто кучей металлолома и мертвой плоти. Обезглавленное тело мальчика, который хотел просто выжить, но стал чудовищем, казалось маленьким и жалким на фоне индустриальной мощи цеха. Евгений смотрел на него и чувствовал… ничего. Ни горя. Ни торжества. Ни даже разочарования. Ангел в часовне забрал у него Власть — его право наводить порядок, ставить точку. Но он не забрал способность видеть суть. И сейчас, глядя на дымящиеся останки, бывший детектив понял самую страшную шутку этого мира. — Ты не проиграл, парень, — хрипло произнес Евгений в пустоту. — И не выиграл. Ты просто прошел уровень. И провалил босса. Слова Архонта эхом звучали в голове: «Самое скучное из всех желаний… Снова и снова». Это была не война. Это был не бунт против системы. Это был цикл. Бесконечная кровавая карусель, где Даня был и главным аттракционом, и единственным пассажиром. «Брутшерский Мясник». Прозвище из прошлой жизни, о которой парень даже не помнил. Сколько раз он уже проделывал этот путь? Сколько раз терял память, семью, человечность, обрастал оружием и шрамами, только чтобы в конце получить пулю — или щелчок пальцами — от скучающего бога? Евгений сунул руку в карман. Пальцы нащупали единственную оставшуюся гильзу. Гладкий холодный металл. Раньше она была для него символом выбора. «Коли сделал выбор — до конца держись». Какой выбор был у Дани? Никакого. Его вели по коридору, как быка на убой, давая иллюзию свободы, подбрасывая врагов, союзников, предателей. Вика, Сергей, Катя, Марк — они все были просто декорациями, которые сгорали, чтобы герой мог пройти дальше. А кто тогда он, Евгений? Он огляделся. Кабинет Старика был пуст. Сам Старик исчез, стертый из реальности. Архонт ушел. Остался только он. — Свидетель, — прошептал он. Это была его новая роль. Не участник. Не судья. Тот, кто помнит. В мире, где память стирают, как файлы с жесткого диска, где людей подменяют счастливыми фотографиями, а целые жизни вырезают скальпелем Лавочника, кто-то должен помнить правду. Кто-то должен помнить, что здесь, на этом грязном полу, лежал мальчик, который просто хотел, чтобы его любили, но вместо этого научился убивать. Он развернулся и пошел к выходу. Ведь если Архонт сказал правду и цикл повторяется, то рано или поздно, через месяц, год или столетие, где-то в сточных водах под городом снова откроется люк. И оттуда вывалится испуганный, ничего не помнящий мальчишка с потенциалом уничтожить мир. И в этот раз Евгений будет ждать его. Не чтобы арестовать. Не чтобы использовать. Может быть, в следующий раз он успеет сказать ему главное правило этой Игры: единственный способ победить — это не играть вовсе. Евгений вышел из цеха. Серый туман Города Мертвых обнял его, как родного. На его запястье тускло блеснул браслет из черных и серых ниток. Где-то вдалеке заиграла свирель Ангела, призывая новых путников войти в Город.