Часть 17. План в действии: Делая Справедливость Явной

      Магический Лондон, обычно размеренный в своем ежедневном круговороте сплетен и политических интриг, забурлил словно котел, в который бросили шипящее зелье. «Ежедневный Пророк» вдруг снова взорвался заголовками, от которых дрожал пергамент в руках у читателей.       Первый удар пришелся на Отдел магического правопорядка. На первой полосе «Пророка» появилась статья, написанная анонимным, но, очевидно, высокопоставленным источником, разоблачающая серию «абсурдных и антиконституционных» законопроектов, которые Министерство под руководством Кингсли пыталось протащить через Визенгамот. Среди них упоминался законопроект о «Закон о полном запрете использования маггловских технологий в волшебном мире», с нелепыми штрафами для нарушителей, «Закон о запрете на беспалочковую магию» и даже проект «Закона о перераспределении фамильной магии», который грозил конфискацией магических артефактов в пользу Министерства.       — Теодор постарался, — прошептала Гермиона, просматривая газету в столовой на Гриммо-плейс. Она была ещё в своей повседневной мантии, пахнущей пылью и антисептиками, только что вернувшись из больницы Святого Мунго, где опрашивала очередную жертву маньяка, обещая юридическую поддержку. — Каждый абзац — как хорошо прицеленное проклятие.       Пока общественность кипела от возмущения, Теодор, казалось, и не отвлекался от своих свитков, лишь изредка поглядывая на часы. Однако каждый новый выпуск «Пророка» или «Вечернего Вестника», который Гарри приносил в дом, был доказательством его виртуозной работы. Информация подавалась порционно, разжигая гнев магов и ведьм, которые внезапно осознали, насколько сильно правительство Кингсли пыталось ограничить их свободы.       Одновременно с этим, Пэнси привела в действие свою часть плана. Тобиус Урхарт, невысокий, с острым взглядом мужчина, которого раньше едва замечали в кулуарах Министерства, вдруг стал звездой телеэфира и газетных страниц. Он давал интервью, в которых, с притворной печалью, но непоколебимой уверенностью, подтверждал подлинность всех просочившихся документов. Его голос, обычно тихий, теперь звучал убежденно, когда он рассказывал о своем долге перед магическим сообществом и о том, как он не мог больше молчать, видя, как «Коррупция и Некомпетентность» разрушают основы их общества.       — Его интервью для «Придиры» было великолепно, — хихикнула Пэнси, сидя с чашкой кофе и наблюдая за магическим телеэкраном. — Он даже умудрился бросить несколько шпилек в Кингсли, не называя его напрямую, а намекая на «неадекватность верховного руководства».       Драко, тем временем, активно «работал с Визенгамотом». Его старые связи, фамильная репутация, и, что уж греха таить, умение говорить убедительно, сделали свое дело. Он намекал на серьезные последствия, если Визенгамот не отреагирует на народное возмущение, при этом преподнося Торфинна Бутурлина как «компромиссную» фигуру, способную восстановить доверие к правительству. «Он молод, он энергичен, у него есть свежие идеи, и он не запятнан старыми распрями», — убеждал он влиятельных членов, апеллируя к их прагматизму и страху потерять власть.       Блейз, тем временем, занимался «провокациями». То в «Пророке» появлялся анонимный опрос, где Кингсли называли «самым скучным оратором», то кто-то из его охранников «случайно» рассказывал о том, как Министр падает духом и не спит ночами. Апогеем стала «случайная» утечка информации о том, что Кингсли в стрессовом состоянии чуть не подписал указ о запрете полетов на метлах в дождливую погоду, «чтобы не испортить одежду министра». Этот абсурдный слух подхватили все, и он стал последней каплей.       Гарри, как и было запланировано, появлялся в самых «горячих» местах. Он посещал больницу Святого Мунго, где публично выражал сочувствие жертвам маньяка и хвалил Гермиону за ее самоотверженность, бесплатное оказание юридической помощи в ужасно сложном деле. Его фотографии с Гермионой, где он выглядит серьезным и обеспокоенным, украшали первые полосы газет, создавая мощный контраст с равнодушием Министерства. «Поттер обеспокоен бездействием Министерства», «Герой войны призывает к справедливости», — пестрели заголовки. Его слова, хоть и осторожные, давали понять, что даже «Мальчик-Который-Выжил» недоволен.       Наконец, Визенгамот был вынужден действовать. Под давлением общественности и непрекращающейся газетной шумихи, они объявили о начале расследования в отношении Кингсли Бруствера. На заседании, которое транслировалось в прямом эфире, несколько членов Визенгамота, умело направленные Драко, выступили с гневными речами, требуя немедленной отставки Министра. Кингсли, бледный и уставший, пытался оправдаться, но его слова тонули в гуле негодования.       — Он обречен, — удовлетворенно прошептал Люциус, глядя на экран в гостиной. — Его попытка оправдаться выглядела жалко.       Через два дня Кингсли Бруствер подал в отставку, сославшись на «состояние здоровья». Срочная политическая гонка была объявлена, и, как по волшебству, среди трех кандидатов, представленных Визенгамотом, оказался Торфинн Бутурлин.       — Наше дело, — сказала Гермиона, когда вечером они снова собрались на Гриммо-плейс. Она устало потерла виски. — Теперь осталось довести его до победы. И тогда у нас будет рычаг.       — И мы его получим, — Драко подошел к ней и легонько поцеловал ее в макушку. — Мы уже проделали большую работу. Теперь начинается самое интересное: формирование нового правительства. И в этом мы тоже будем незаменимы.       Мир менялся. И они были теми, кто двигал эти изменения. Гарри, наблюдая за своими друзьями — теми, кто еще несколько лет назад были непримиримыми врагами, а теперь работали как слаженный механизм, — чувствовал странное удовлетворение. В его жизни многое изменилось. Грейнджер не просто не оставила его; она помогла обрести ему новую, пусть и чудаковатую, семью, заставила раскрыть глаза и увидеть в Пэнси Паркинсон самую удивительную девушку из всех. Если сейчас он не был счастлив, то Блейз Забини был альбиносом с фиолетовыми глазами.

***

      Пока политический маховик, запущенный ими, набирал обороты, Гермиона с головой погрузилась в дело, которое должно было стать ее первым крупным юридическим триумфом, а для многих жертв — надеждой на справедливость. Дело так называемого «Трейлерного Маньяка» — волшебника, который использовал продвинутые заклинания модификации памяти и ментального воздействия, чтобы похищать и истязать молодых ведьм, накачивая наркотиками, оставляя их потом с разрушенной психикой и стертыми воспоминаниями, или вовсе убивая. Преступник, некий Калеб Крейс, был пойман благодаря совместным усилиям Отдела магического правопорядка и группы Гермионы, которая предоставила ключевые улики.       Зал Суда Визенгамота был переполнен. Собрались не только судьи и присяжные, но и журналисты, представители общественности и, конечно, их «семья». На трибунах, в первом ряду, сидели Люциус и Нарцисса Малфои, чье присутствие само по себе было заявлением. Рядом с ними расположились Драко, Блейз, Теодор и Пэнси. Их лица выражали смесь тревоги и гордости, оказывая Гермионе негласную, но ощутимую моральную поддержку в ее первом крупном деле. Гарри сидел рядом с ними, его взгляд был прикован к Гермионе, стоящей за кафедрой.       Гермиона, облаченная в строгую темно-синюю мантию, выглядела одновременно хрупкой и невероятно сильной. Она представляла интересы нескольких жертв, чьи показания были получены с помощью сложных ментальных чар и подкреплены медицинскими заключениями.       — Уважаемые члены Визенгамота, — начала Гермиона, ее голос, поначалу слегка дрожащий, быстро обрел уверенность, — мы собрались здесь сегодня, чтобы рассмотреть дело Калеба Крейса, обвиняемого по статьям 237b Закона о неправомерном использовании магии, 104a Закона о ментальном воздействии без согласия, 312c Закона о нанесении тяжкого магического вреда, Закона об Организованной Преступности или Преступном Сговоре 47d, а также Закон об Усугубленном Злонамеренном Убийстве 15a.         Подсудимый, используя изощренные чары, методично уничтожал жизни молодых ведьм, лишая их памяти, достоинства и возможности полноценного существования, как нам известно, намеренно убил пять девушек, получая от этого «немыслимое удовольствие», используя их как кукл. Делал он это совместно с двумя своими сообщниками, чьи имена нам неизвестны до сих пор.        Она представила первое свидетельство — показания Элвин Доус, молодой целительницы, которую Крейс держал в плену несколько недель и по ошибке упустил. Она была его последней жертвой.        — Мисс Доус, — Гермиона показала на пергамент, — была найдена в состоянии глубокого магического шока, с частичной амнезией и признаками длительного пребывания под ментальным воздействием. Целители Святого Мунго, чьи заключения прилагаются, подтверждают, что ее разум подвергался принудительной модификации, что является прямым нарушением статьи 104a.        Затем выступил Гарри. Его задача была не менее важной — он должен был представить вещественные доказательства, добытые аврорами, и развеять любые сомнения в виновности Крейса.       — Уважаемые члены Визенгамота, — начал Поттер, его голос был низким и убедительным. — На месте одного из преступлений, в заброшенном трейлере в районе Вест-Кантри, Аврорат обнаружил несколько артефактов, имеющих прямое отношение к делу.       Гарри показал на проекции ряд фотографий: заляпанный кровью платок, искусно зачарованный так, чтобы скрывать магические следы; ментальный модификатор, запрещенный артефакт, использовавшийся для стирания воспоминаний; и, наконец, личный дневник Крейса, найденный в тайнике, где были детально описаны его преступления.       — Данный дневник, — он указал на изображение старой, потрепанной книги, — был подвергнут экспертизе. Заклинание Веритасерум показало, что записи сделаны рукой подсудимого, а магические следы на страницах подтверждают его авторство. Более того, эти записи содержат детальное описание методик воздействия на разум, совпадающих с повреждениями, обнаруженными у жертв. Лица сообщников были изменены заклятиями и скрыты под маггловскими масками.  Настоящих имен Крейс не знает. Но мы будет продолжать расследование после решения суда по отношению к подсудимому, поскольку у нас есть неопровержимая доказательная база по его прямому участию в этих преступлениях.        На стороне защиты Крейса был именитый адвокат, который пытался оспорить каждое доказательство, выдвигая версии о фабрикации и ошибках следствия. Он настаивал на том, что Крейс, будучи уважаемым членом магического сообщества, не мог совершить такие зверства, и что его подставили.        Грейнджер подавила смешок.       «Уважаемый член общества не способен на это, конечно. Если даже Герой Войны способен на зверское отношение к собственной жене, то этот ублюдок способен и на убийства незнакомых девушек подавно».        Но Гермиона была готова. В своем заключительном слове она обратилась к присяжным и судьям, апеллируя не только к букве закона, но и к их совести.       — Защита пытается убедить нас, что доказательства сфабрикованы, а показания жертв — лишь плод их травмированного воображения. Но я спрашиваю вас, уважаемые члены Визенгамота: разве возможно сфабриковать такую боль? Разве могут несколько абсолютно незнакомых друг с другом ведьм, из разных концов страны, дать показания, которые с пугающей точностью описывают схожие методы воздействия? Первые жертвы были отпущены под действием наркотичечких веществ, следующие пять убиты, и только последняя — Элвин Доус смогла вырваться из лап этих чудовищ. Её боль настолько сильна, что она не смогла найти в себе сил придти на заседание, зная, что каждый в этом зале её поддерживает и не винит. Четыре другие выжившие девушки, первые жертвы — Линнет Альвери, Кларис Роут, Мари Корэль, Роуз Люмье, не способны перемещаться даже по Каминной Сети. Они находятся в тяжелом и средне-тяжелом состоянии в больнице Святого Мунго.       Она обвела взглядом зал, ее глаза задержались на родителях одной из жертв, их лица были бледны и измождены.       — Калеб Крейс, этот «уважаемый» член общества, использовал свою магию не для блага, а для причинения невыразимых страданий. Он не просто нарушил закон — он надругался над самой сутью нашей магии, над доверием и безопасностью. И поэтому я призываю вас, именем справедливости и безопасности всех ведьм и волшебников, вынести ему самое суровое наказание. Его место — в Азкабане, где он больше не сможет причинить вреда.       Визенгамот удалился на совещание. На трибунах повисло напряженное молчание. Драко взял Гермиону за руку, когда она опустилась на место, его взгляд был полон восхищения. Блейз и Пэнси шептались, их лица были серьезными, а Теодор, несмотря на свою обычную невозмутимость, нервно постукивал пальцами по подлокотнику. Люциус и Нарцисса лишь молча смотрели на названную дочь, и их гордость была осязаема.       Через час судьи вернулись. Старший член Визенгамота, с древнего рода МакМилланов, тот самый, что дал комментарий «Пророку» откашлялся и объявил:       — По делу Калеба Крейса, Визенгамот, после тщательного рассмотрения всех представленных доказательств и показаний, признает подсудимого виновным по всем пунктам обвинения. Принимая во внимание особую тяжесть преступлений, нанесенный магический и ментальный вред, а также использование запрещенных артефактов, Калеб Крейс приговаривается к пожизненному заключению в Азкабане без права на досрочное освобождение.       Зал взорвался аплодисментами. Гермиона почувствовала, как слезы навернулись на глаза — это были слезы облегчения и торжества справедливости. Она обернулась и встретилась взглядом с Драко. Он улыбался ей своей привычной улыбкой, в которой уместил столько любви, нежности и гордости, сколько только возможно.        Когда Гермиона вышла из здания Суда, залитого светом тусклого лондонского дня, ее тут же окружила плотная толпа журналистов. Их пергаментные блокноты и самопишущие перья взмыли в воздух, вспышки фотомагических аппаратов ослепляли, а голоса сливались в неразборчивый гул. Они хвалили ее, называя «героиней», «защитницей» и «голосом обездоленных». Это был её момент, момент, когда она доказала себе и всему миру, что её борьба не напрасна. Среди этого хаоса она увидела знакомые лица своих друзей, пробивающихся сквозь толпу, их улыбки были самой надежной опорой.       Один из журналистов, высокая ведьма с проницательными глазами, пробилась чуть ближе.       — Мисс Грейнджер! Поздравляем с блестящей победой! Этот приговор — настоящий триумф справедливости! — ее голос был напорист, но искренен. — Не могли бы вы прокомментировать недавнюю отставку Министра Кингсли Бруствера? Это как-то связано с сегодняшним делом?       Гермиона, которая уже успела восстановить свойственный ей хладнокровие, выпрямилась. Она знала, что каждое ее слово сейчас будет разобрано на цитаты.       — Благодарю вас за поздравления, — ее голос прозвучал чисто и уверенно, несмотря на шум. — Моя работа по защите жертв Калеба Крейса была и остается приоритетом. Что касается отставки Министра… — она сделала небольшую, едва заметную паузу, позволяя напряжению повиснуть в воздухе. — Я даже не знаю, какой могу дать вам комментарий. Как я могу к вам обращаться?       — Грейс, Грейс Смит из «Вечернего Вестника», — поспешила представиться журналистка.       — Грейс, — Гермиона слегка кивнула. — Я всего лишь надеюсь, что мистер Бруствер сможет отдохнуть и прийти в себя после столь напряженного периода. Очень печально было услышать о тех законах, которые, по слухам, он писал и продвигал в Визенгамот. Любое правительство должно служить своему народу, а не пытаться контролировать каждый аспект его жизни. Моя единственная надежда, что новый Министр будет более чуток к нуждам магического сообщества.       Волна шепота пробежала по толпе. Гермиона мастерски ушла от прямого обвинения, но при этом ясно дала понять свою позицию, подкрепляя уже сложившееся негативное мнение о бывшем Министре.       Другой журналист, низенький волшебник из «Придиры», протиснулся вперед.       — Мисс Грейнджер, ваша популярность сейчас на пике! Многие видят в вас нового лидера! Почему вы не выдвигаете собственную кандидатуру на пост Министра магии в предстоящей гонке?       Гермиона улыбнулась, и эта улыбка была искренней, но продуманной.       — Я очень ценю подобное доверие, но моя цель — помогать людям напрямую. Сейчас я вижу себя в юридической сфере, защищая права тех, кто не может постоять за себя. — Она оглянулась на здание суда, затем на своих друзей, которые теперь стояли ближе, образовав некое подобие защитного круга. — Думаю, пока моё место в Юридической компании «Альтаис». Именно там я могу принести наибольшую пользу, борясь за справедливость в каждом конкретном случае. Мне еще многое предстоит сделать для жертв насилия.       Когда Гермиона наконец смогла вырваться из плотного кольца репортеров, образовавшегося вокруг неё, она ощутила теплое прикосновение руки Драко к своей пояснице. Она еще несколько минут отвечала на вопросы о деле Доусона, о своих планах по расширению юридической помощи для обездоленных магическим сообществом, но на все политические вопросы отвечала уклончиво, но твердо. Ее отказ от прямого вхождения в политику лишь подогревал интерес, создавая образ бескорыстного лидера, которому чужды властные амбиции, чья борьба была за чистую, незамутненную справедливость.       — Мисс Грейнджер! — Голос Грейс Смит снова прорезал шум. — Позвольте задать один… личный вопрос, который интересует многих наших читателей.       Гермиона, которая уже собиралась уходить, обернулась. Она знала, что этот вопрос неизбежен, и внутренне подготовилась.       — Попробуйте, Грейс, но я не обещаю Вам ответить, — произнесла она с легкой улыбкой.       Журналистка не растерялась.       — Правда ли, что вы находитесь в отношениях с Драко Малфоем? Вся семья Малфоев сегодня пришла Вас поддержать. На балу в Малфой- Менре, организованного для сбора средств для вашего фонда, он составил вам компанию. Стоит ли нам рассчитывать на скорую новость о вашей помолвке?       Волнение пробежало по толпе журналистов, а Гермиона почувствовала, как Драко слегка сжал её талию. Она повернулась к нему, и их взгляды встретились. В его глазах мелькнула озорная искра, и Гермиона поняла, что он предоставил ей полную свободу действий. Она снова повернулась к прессе, её улыбка стала чуть шире.       — О помолвке… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — я думаю, вам лучше узнать у мистера Малфоя. Он, как мужчина, несет ответственность за такого рода заявления. Но, да, мы с Драко находимся в отношениях. И, что касается поддержки, — Гермиона обвела взглядом Люциуса, Нарциссу, Пэнси, Блейза и Тео, которые стояли за спиной Драко, — семья Малфой приняла меня и поддержала в один из самых тяжелых периодов моей жизни, когда я особенно в этом нуждалась. Их присутствие сегодня здесь — яркое тому подтверждение.       Этот ответ вызвал новую волну перешептываний. Грейс Смит, почувствовав золотую жилу, немедленно продолжила:       — Это случилось из-за вашего бывшего мужа, Рональда Уизли?       Гермиона глубоко вдохнула. Настал момент для последнего, решающего штриха в ее публичном образе.       — Пэнси Паркинсон, блестящий магический юрист и консультант из конторы Драко, как Вы все помните, выступала моим адвокатом на бракоразводном процессе с моим бывшим мужем, Рональдом Уизли. Так что, да, — Гермиона выдержала короткую, но выразительную паузу, позволяя ее словам осесть, — семья Малфой и эти ребята, действительно пришли ко мне, чтобы просто помочь. Но, кажется, они забыли, как уходить, — она оглянулась на Драко, и в ее взгляде читалась смесь нежности, признательности и озорства. — От слизеринцев не так легко отделаться, когда они решили, что ты им нужна. Они очень… цепкие.       В толпе раздался смех, а некоторые журналисты уже поспешно записывали ее слова, понимая, что это заявление станет сенсацией. Гермиона не просто ответила на личный вопрос — она перевернула с ног на голову общественное мнение о семье Малфой, представив их как незыблемый бастион поддержки, а себя — как сильную женщину, которая нашла опору там, где ее меньше всего ожидали.       Драко, который до этого лишь молча наблюдал, теперь позволил себе легкую, горделивую улыбку. Он слегка сжал ее талию, и в этом жесте было все, что не нужно было говорить. Его Грейнджер была невероятной. Она не только боролась за справедливость, но и жонглировала формулировками, управляя общественным мнением с изяществом, достойным опытного политика. И он, черт возьми, был чертовски горд быть частью ее жизни, частью этой «цепкой» семьи.       Когда Гермиона наконец смогла вырваться из кольца репортеров, Драко тут же притянул ее к себе, обнимая.       — Блестяще, любовь моя, — прошептал он ей на ухо. — И в суде, и перед стервятниками.       — Ты была великолепна, дорогая, — Нарцисса подошла и мягко поцеловала ее в щеку, а Люциус лишь одобрительно кивнул, его глаза снова светились гордостью.              — Настоящий стратег.       Пэнси и Блейз обняли ее, а Теодор, едва заметно улыбнулся и кивнул. Гарри подошел последним, его лицо сияло.       — Ты справилась, Гермиона, — сказал он просто, но в его словах было столько глубины. — Справедливость восторжествовала.       Гермиона кивнула, ощущая тепло их поддержки. Она знала, что ее отказ от кандидатуры Министра был частью их общего плана, чтобы Торфинн Бутурлин мог пробиться к власти. Но в каждом её слове была и доля правды. Она действительно хотела помогать людям, бороться за справедливость. И этот день показал ей, что у нее есть для этого все необходимое.       Они покинули здание суда, направляясь к Аппарационному пункту. Лондонский вечер окутал их, но в их сердцах горел огонь. Битва за Министерство продолжалась, но сегодня они одержали важную победу. А для Гермионы это было лишь подтверждением того, что она выбрала правильный путь. И с такими друзьями, с такой «семьей» рядом, она была готова ко всему.