Часть 16. «Птички» Министерства

      Забини, театрально, совершенно неинтеллигентно, почти с грохотом, ввалился в столовую Малфой-Мэнора. В этот момент, однако, длинный стол из темного полированного дерева был завален не только хрустальными бокалами и старинными серебряными блюдами с закусками, но и пергаментами, маггловскими газетами и свитками, образуя странную смесь пиршества и стратегического штаба. Старшие Малфои, Люциус и Нарцисса, сидели во главе стола, потягивая вино из тонких хрустальных бокалов, с лицами весьма сосредоточенными. Остальные, Гермиона, Драко, Пэнси и Гарри, тоже были поглощены работой.       Блейз, подошедший всего несколько минут назад, слегка потянулся, демонстрируя идеальную пластику своего тела, и эта грациозная небрежность вызвала недовольный взгляд Нарциссы, которая ценила идеальный порядок даже в движении.       — Мне тут Министерские птички начирикали… — начал он, его голос был непринужденным, но в нем прозвучала едва уловимая нотка триумфа. Он явно собирался первым поделиться свежими сплетнями, смакуя момент.       — Блейзи, птички Тео начирикали ему все еще три часа назад, — ухмыльнулся Нотт, не отрываясь от своих бумаг, но бросив на Забини острый, насмешливый взгляд поверх очков. На его лице играла легкая, довольная улыбка, что для этого обычно стоического засранца было целым парадом эмоций, граничащим с фейерверком. Его обычно идеальные волосы были чуть растрепаны, что придавало ему вид гения, только что оторвавшегося от великого открытия.       Блейз замер на месте, его рот приоткрылся в неподдельном изумлении. Его идеальное равнодушие, которое он так тщательно культивировал годами, мгновенно сменилось шоком и возмущением. Быть в курсе последних сплетен Министерства раньше всех, первым доносить их до остальных, было его негласным, но очень важным атрибутом и источником гордости. Теодор только что наступил ему на любимый мозоль, да еще и публично, перед Малфоями!       — Паршивец! Как?! — Он встал. Его голос прозвучал с нотками искреннего, почти детского возмущения. Он чувствовал себя ограбленным.        Нотт наконец поднял взгляд от пергаментов, его глаза за стеклами очков блестели. Он выглядел как хищник, поймавший добычу, наслаждающийся моментом.       — Женщины любят умных мужчин, Блейзи, — промурлыкал он, его голос был настолько спокойным и уверенным, что это звучало как абсолютная, неоспоримая истина, высеченная на камне.       Мулат упал на ближайший, обитый темно-зеленым бархатом стул, его лицо выражало полную прострацию, граничащую с комедией. Он посмотрел на Тео с таким выражением, будто Нотт только что рассказал ему, что единороги начали летать на метлах, а дементоры перешли на веганство. Он был совершенно обескуражен.       — И причем тут ты, Нотт? — Голос Блейза был полон сарказма, но в нем сквозило и легкое недоверие. Теодор редко позволял себе такие шпильки, и это делало его слова особенно едкими, проникающими под самую кожу.       Теодор, вернувшийся к своим пергаментам, лишь слегка улыбнулся в ответ, не удостоив Блейза дальнейшими объяснениями. Он прекрасно знал, что его маленький триумф уже произвел нужный эффект. Блейз, возможно, был харизматичным, социальным гением, но Теодор был... эффективным. И его «птички» были гораздо более оперативными, а главное, точными. Он знал, как работает бюрократическая машина Министерства, и у него были свои, проверенные временем и взятками, источники.       Гермиона, которая наблюдала за этим обменом репликами, устало, но искренне улыбнулась. Даже в разгар стратегического совещания по смещению Министра и борьбе с серийными насильниками, эти двое всегда находили время для своих вечных, абсурдных подколок.        Драко, который до этого лишь молча наблюдал за словесной перепалкой Тео и Блейза, отпил вина из своего хрустального бокала и тихо фыркнул. Даже Люциус, который ранее хранил свою надменную серьезность, казалось, слегка улыбнулся в усы, оценив тонкий юмор и, что важнее, эффективность Нотта в сборе информации. Нарцисса лишь покачала головой, с легкой укоризной глядя на Блейза, который все еще сидел в позе полной прострации, но легкая улыбка тронула ее губы, выдавая ее скрытое удовольствие от разыгравшейся сцены.       Блейз, наконец, очнулся от своего экзистенциального кризиса, вызванного интеллектуальным превосходством Тео. Он обвел взглядом присутствующих, его глаза, обычно полные насмешки, теперь выражали театральное недоумение.       — И ваша реакция? — произнес он, жестикулируя рукой в сторону стола, уставленного бумагами. — Где злорадствование, где пир? Министр Кингсли Бруствер, некогда могучий и непоколебимый, теперь, по словам Тео, генерирует законы, которые даже Визенгамот считает «парономазией». Это же чистейший фарс! За такое надо поднимать тосты, а не сидеть с такими серьезными лицами, будто мы проиграли!       Пэнси, которая внимательно слушала Тео, покачивая головой над идиотизмом Кингсли, взяла из рук Гарри бокал вина, который он, приготовил для нее. Она сделала небольшой глоток.        — Блейзи, милый, — сказала она, ее голос был ровным, но с отчетливым стальным оттенком. — Пир будет, когда Кингсли окончательно уйдет с поста, и мы сможем поставить туда своего человека. А то, что он сходит с ума и выдумывает абсурдные законы… это повод для ещё большей работы в этом же направлении, а не для пира. Это не финал, Блейз. Это лишь начало его конца. И нам нужно быть готовыми его подтолкнуть. И, что самое главное, убедиться, что он упадёт так, как нам нужно.       Люциус, удовлетворенный ответом Пэнси, кивнул, его глаза блеснули.       — Именно, мисс Паркинсон. Мы не празднуем слабость врага, мы ее используем. Теодор, каковы последние детали этих… шедевров законодательства? Нам нужны копии. Каждый пункт.       Теодор, который уже давно ждал этого вопроса, спокойно отодвинул в сторону свой недорешенный судоку.       — К счастью, новый помощник Министра оказался весьма… сговорчивым. У меня есть полный текст всех трех законопроектов. И да, мистер Малфой, они действительно являются образцом юридического маразма. Особенно пункт о запрете беспалочковой магии. С точки зрения стратегического анализа, это не просто проявление бессилия, а прямая атака на саму основу магического общества, которое активно пересматривает свои догмы после войны. А пункт о контроле над частными фирмами… — он многозначительно посмотрел на Драко и Гермиону, — …это уже личное.       Драко выпрямился, его челюсть напряглась. — Личное? Значит, он хочет прикрыть нашу фирму?       — Или, по крайней мере, парализовать ее, — уточнил Теодор. — С точки зрения Кингсли, вероятно, наша мисс Грейнджер стала слишком… независимой и влиятельной. И особенно сейчас, когда дело Элвин Доус начинает набирать обороты и привлекает всеобщее внимание к недостаткам Министерства.       Гарри, до этого молчавший, озвучил свои мысли: — Значит, он боится Гермионы. И он боится того, что мы делаем. Отлично. Это значит, мы на правильном пути.       Нарцисса, которая внимательно слушала, поставила свой бокал на стол.       — Люциус, думаю, пришло время ускорить наши планы. Пока он не наделал еще больших глупостей, которые могут навредить стране. А мы ведь хотим стабильности, верно?       Люциус медленно  растянул губы в улыбке. Выглядело жутковато. По правде говоря, Грейнджер иногда забывала, что перед ней бывший Пожиратель смерти и когда-то верный предводитель армии Волдеморта.        — Разумеется, Цисси. Стабильности. И, разумеется, справедливости. — В его голосе слово «справедливости» прозвучало с едва уловимым, почти незаметным цинизмом, словно для него это был лишь инструмент, а не самоцель. Но он мастерски умел облекать свои амбиции в благородные слова. — Гермиона, дорогая, думаю, пришло время нам обсудить, как именно мы будем представлять все это общественности. И как мы будем поддерживать тебя на этом пути.       Гермиона, которая сидела, сжав губы, тяжело вздохнула.       — Представлять? Он ведь явно нападает на базовые права. Закон о беспалочковой магии – это прямой удар по тем, кто лишен палочки, по тем, кто только учится. А контроль над фирмами… он пытается заставить не только нас молчать.       — Именно! — воскликнула Пэнси, ее глаза загорелись предвкушением битвы. Она отодвинула в сторону свой бокал и наклонилась вперед, ее взгляд был прикован к Гермионе. — И мы покажем это каждому волшебнику в Британии. Тео, нам нужны копии для печати этих маразматичных законов. Сравним их с существующими законами, с хартией прав волшебников. Пусть будет очевидно, что Кингсли слетел с катушек.       Теодор, словно ждавший этого момента, извлек из стопки пергаментов три листа, исписанных аккуратным почерком.       — Разумеется, мисс Паркинсон. Полный текст, заверенный моим источником. И да, я уже сопоставил их с соответствующими статьями законодательства. Результат… удручающий, с точки зрения здравого смысла. Но восхитительный, с точки зрения компромата.       — Восхитительный? — переспросил Гарри, его брови чуть приподнялись, но без тени морализаторства. Он все еще переваривал детали дела Элвин Доус, но его мозг уже переключился на анализ, выискивая слабые места. — С точки зрения Кингсли, это, видимо, последняя попытка удержать контроль. С нашей точки зрения... это уязвимость. Глубокая уязвимость, Теодор. Не просто смешно, а опасно для него.       — Верно, Гарри, — кивнул Драко, склонившись к нему. — Это не только вопрос справедливости, но и… стратегии.       Блейз, который, кажется, пришел в себя после словесной баталии с Тео, поправил манжеты своего пиджака.       — Именно. Нам нужно создать такой нарратив, чтобы каждый волшебник, от старейшины Визенгамота до уборщика в «Дырявом Котле», понял, что Министр Кингсли Бруствер не просто устал – он опасен. Что он стал параноиком, который боится собственной тени и пытается закрутить гайки, потому что не может контролировать реальный мир.       Нарцисса кивнула, ее взгляд был одобрительным. — Именно. И кто лучше всего сможет донести это послание? Та, кто всегда стояла на защите прав, кто не боится идти против течения, кто сама была жертвой… — она посмотрела на Гермиону, и в ее глазах промелькнула не только политическая хитрость, но и оттенок искренней поддержки. — Гермиона, дорогая, ты должна будешь выступить публично.       Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то сжалось. Публичное выступление. Перед всей магической Британией. После всего. Она вспомнила взгляд Элвин Доус, ее дрожащий голос. И да, она должна это сделать. Не ради себя, а ради них. Ради таких, как Элвин.       — А я займусь прессой, — заявила Пэнси, уже набирая номер своего Светофона. — У меня есть несколько… дружественных изданий, которые с радостью опубликуют эксклюзивные материалы о «злоупотреблениях властью» и «покушении на свободы». И, конечно, о героической Гермионе Грейнджер, которая не побоялась бросить вызов.       — Я могу помочь с анонимными источниками в Министерстве, — предложил Гарри, его голос был серьезным и лишенным всякой наивности. Он знал, что в любой системе есть трещины. — После войны многие разочаровались в Кингсли, особенно когда он начал замалчивать некоторые острые углы. Они будут рады предоставить информацию. Я знаю, к кому обратиться, чтобы это выглядело как утечка, а не прямая подстава.       Люциус отпил вина, его губы изогнулись в тонкой улыбке.       — Отлично. Теодор, подготовь юридическое заключение по каждому из этих «законов». Блейз, продумай визуальное оформление для газет. Что-нибудь драматическое, но не отталкивающее. Драко, убедись, что все наши шаги будут юридически безупречны и не дадут Кингсли ни единого шанса на ответный удар. А Нарцисса и я… мы обеспечим, чтобы Визенгамот был готов к следующему шагу.       — И не забывайте про Кикимера, — добавила Гермиона, вдруг вспомнив о домовом эльфе. Она не хотела, чтобы он пострадал от возможного запрета на маггловские технологии. — Он ведь теперь… бизнесмен в маггловском пабе. Его тоже затронет этот закон.       Все замерли. Взгляды переметнулись на Люциуса, который до этого момента выглядел совершенно невозмутимым. Он, казалось, впервые за весь вечер был слегка озадачен.       — Ох, Кикимер - Бизнесмен… Точно…— Люциус медленно произнес эти слова, словно пробуя их на вкус. — Салазар милостивый. Поттер, это же ваш вклад в культурное наследие?       Гарри лишь пожал плечами, еле сдерживая смешок. Его глаза блеснули.        — Он сам выбрал свой путь, мистер Малфой. К тому же, если Кингсли нанесет удар по Кикимеру, это будет отличный PR-ход для нас. «Министр угнетает трудолюбивого домового эльфа-предпринимателя»— звучит, не так ли?       — Что ж, — сказала Нарцисса, наконец. — Если мы хотим сместить Министра, нам придется спасать и Кикимера от его же законов. Это, безусловно, добавит… неожиданных красок нашей кампании.       Люциус сделал глубокий вдох. — Хорошо. Итак, план действий таков. И давайте не забывать о деле Элвин Доус. Это не просто инструмент. Это реальная трагедия, которую мы обязаны довести до справедливого завершения. И помните, каждый шаг, каждое слово должно быть выверено. Мы не просто хотим его сместить. Мы хотим установить свой порядок. Вино в бокалах слегка дрогнуло от невидимой энергии. 

***

        Вечер пришел на Лондон нежно, с серебряными нитями дождя, стекающими по стеклам старых окон, но внутри Малфой-Мэнора царило тепло, потрескивал камин, и витал аромат старой кожи и чего-то цитрусового. Гермиона, стоя перед зеркалом в выделенной для неё спальне, нервно одернула подол темно-синего платья из бархата. Не слишком ли официально? Не слишком ли просто? С Драко они встречались уже несколько месяцев, и эта нервозность должна была уйти, но каждое их свидание, спланированное им, все равно вызывало легкое, волнующее предвкушение. Он никогда не повторялся, и всегда умудрялся удивить. Сегодня он хотел ненадолго отвлечь её от планов по свержению Кингсли и дела Элвин. Ей была необходима передышка.        Его стук в дверь был тихим, но уверенным.       — Готова, любовь моя? Или изучаешь очередной трактат о магических правах? — Его голос, пропитанный привычной насмешкой, заставил ее улыбнуться.       Она открыла дверь. Драко стоял там, как воплощение совершенства: идеально сидящий темный костюм, расстегнутый верхний воротник рубашки, серебряные запонки, едва заметно блестящие в полумраке коридора. Его волосы, как всегда, были уложены с безупречной небрежностью. В его глазах поблескивала искра, когда он оглядел ее с головы до ног.       — Весьма… удовлетворительно, — произнес он, делая вид, что оценивает ее, как редкий артефакт. Но в его взгляде читалось нечто большее, чем просто одобрение. — Хотя мог бы добавить немного больше изумрудов. К твоему цвету глаз.       Гермиона фыркнула.       — Драко, ты хочешь, чтобы я сверкала как рождественская ёлка? Лучше, скажи куда мы идем сегодня?       Он лишь хитро улыбнулся, протягивая ей руку.       — Это сюрприз. Скажу лишь, что тебе не понадобится твоя походная библиотека. Скорее, твое… врожденное любопытство. И, возможно, некоторая толерантность к магии, которая немного отличается от общепринятой.       Его пальцы сомкнулись на ее запястье, и в следующий миг мир вокруг них закружился в водовороте. Они не Аппарировали, как обычно, а скорее скользнули сквозь некий тканый, прохладный барьер, пахнущий озоном и древней магией. Когда мир стабилизировался, Гермиона обнаружила, что они стоят не на обычной лондонской улице, а в узком, извилистом проулке, зажатом между двумя, казалось бы, обычными кирпичными домами. Но стены были увиты мерцающим плющом, из которого пробивался мягкий, фосфоресцирующий свет, а из подворотен доносились мелодичные, незнакомые звуки – то ли звон крошечных колокольчиков, то ли шепот ветра сквозь хрустальные струны.       — Добро пожаловать, Грейнджер, в Лабиринт Эхо, — прошептал Драко, наблюдая за ее выражением лица. — Одно из тех мест, о которых знают немногие. Место, где магия течет иначе.       Они двинулись вперед. Проулок расширился, превратившись в небольшой, туманный двор. Воздух здесь был влажным, пахнущий землей и какими-то незнакомыми, сладкими цветами. В центре двора стоял фонтан, но вместо воды из него бил столб переливающегося света, который, достигая высоты, рассыпался мириадами крошечных радужных искр, оседающих на брусчатке, словно драгоценная пыль.       — Это… невероятно, — выдохнула Гермиона, прикасаясь к одной из таких искр. Она тут же растворилась, оставив на пальце легкое, теплое покалывание.       Драко взял ее за руку, его пальцы слегка переплелись с ее.       — Этот фонтан, по легенде, связывает магические потоки Лондона с более древними, земными линиями. Каждое свидание с ним приносит удачу и ясность мыслей. Я подумал, тебе понравится.       Они прошли дальше, мимо лавок, где вместо обычных товаров продавались светящиеся кристаллы, музыкальные амулеты, которые сами собой играли сложные мелодии, и флаконы с мерцающими зельями, чье предназначение было совершенно неочевидно. Никто не приставал к ним, никто не торопился. Казалось, время здесь замедлило свой ход, растворившись в мягком свечении и мелодичном шуме.       Драко привел ее к небольшой, ничем не примечательной двери, сделанной из темного, почерневшего от времени дерева. Он слегка постучал. Дверь бесшумно открылась, пропуская их в помещение, которое оказалось… оранжереей. Но не простой.       Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь светом магических растений. Вьющиеся лианы с цветами, похожими на миниатюрные галактики, свисали с потолка. Деревья с листьями, переливающимися всеми оттенками синего и зеленого, шелестели, издавая тихие, успокаивающие звуки. Воздух был теплым и густым, наполненным ароматами экзотических цветов и влажной земли. Потолок оранжереи был стеклянным, но сквозь него виднелось не небо, а медленно движущиеся, мерцающие созвездия, которые Гермиона не могла узнать.       — Это «Сады Полуночи», — объяснил Драко, его голос был непривычно мягким. — Некоторые утверждают, что это место – осколок докельтской магии, сохраненный и питаемый поколением ведьм и волшебников, которые не доверяли Министерству. Здесь растут растения, давно считавшиеся вымершими, а свет… он не от звезд. Это свет самого эфира.       Официант, высокий, молчаливый мужчина с лицом, будто вырезанным из камня, подвел их к столику, расположенному у небольшого водопада, из которого текла не вода, а струящиеся, серебристые нити лунного света. На столике уже стояли два бокала и блюдо с чем-то похожим на фрукты, светящиеся изнутри.       — Тебе это нравится? — спросил Драко, его взгляд был прикован к ее лицу. В тусклом свете оранжереи ее глаза казались особенно яркими, а на щеках играл румянец.       — Это… это невероятно, Драко, — Гермиона повернулась к нему, ее голос был полон искреннего восхищения. — Я никогда не видела ничего подобного. Откуда ты вообще узнал об этом месте?       Мужчина усмехнулся, разливая в бокалы напиток, который мерцал, как жидкое золото.       — У меня есть свои источники, радость моя. Иногда полезно иметь предков, которые коллекционировали не только сокровища, но и… тайны. Мой дед, например, был большим поклонником таких затерянных мест. Он оставил мне несколько весьма специфических карт.       Они пили напиток, который оказался сладким и слегка шипучим, со вкусом нектара и утренней росы, но с неожиданной, почти электрической искрой на языке. Он был легким и опьяняющим, и Гермиона чувствовала, как напряжение медленно отступает от ее плеч, растворяясь в густом, ароматном воздухе оранжереи. Она откинулась на спинку стула, позволяя себе на несколько секунд просто быть счастливой и беззаботной. Драко же, напротив, сидел чуть подавшись вперед, наблюдая за ней, за тем, как светящиеся лепестки мягко касаются ее волос, как меняется выражение ее лица, когда она впитывает в себя эту неземную атмосферу. Казалось, он наслаждался каждым ее вдохом, каждым выражением ее лица, каждым невысказанным словом.       Именно в этот момент ее глаза потухли, в них зажглась привычная искра сосредоточенности.       — Ты просил меня сегодня об этом не думать, — начала она, ее голос стал чуть серьезнее, — но я не могу себе позволить такую роскошь, когда на кону столько всего. Мой мозг просто отказывается отключаться.       Драко лишь вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения, скорее, привычное, понимающее принятие. Он знал ее. И именно за это, среди прочего, он ее и ценил.       — Иного я и не ожидал, Грейнджер, — он отпил из своего бокала, мерцающая жидкость оставила тонкий, золотистый след на его губах. — Выкладывай.       — Мы с Люциусом… — она осеклась, заметив, как его бровь едва заметно дрогнула при упоминании его отца. Всё-таки ему было трудно даже сейчас осознавать, что его отец так хорошо относится к магглорожденной девушке, принимает её в семью, — …перебирали варианты возможных Министров на замену Кингсли. Тех, кого мы могли бы если не контролировать, то хотя бы эффективно направлять.       — И каковы ваши находки? — Драко откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я так понимаю, старые политические династии вам не подошли? Слишком много скелетов в шкафах, слишком предсказуемо?       Гермиона кивнула, оценив его проницательность.       — Именно. Нам нужен кто-то, кто мог бы завоевать если не беззаветную любовь людей, то хотя бы уважение. Чтобы этот человек имел определенный вес уже сейчас, но при этом был достаточно… гибким. Все политики с громкими фамилиями после войны слишком сильно замараны. Их фамилии на слуху, но, как правило, на очень плохом счету. Или же они слишком упрямы, или слишком… идеалистичны.       — Понимаю, — протянул Драко, задумчиво поигрывая стеблем цветка с их столика. — Так, кого же ваш блестящий ум и отцовский прагматизм выловили из мутного болота магической политики?       — Мы выбираем между Торфинном Бутурлиным и Тобиусом Урхартом, — отчеканила Гермиона, внимательно следя за его реакцией.       Драко слегка прищурился.       — Бутурлин? Я слышал эту фамилию… она мне кажется… привязанной к Ферклам, не так ли? Подожди, разве их род не оборвался на сквибах? Кажется, там была какая-то особенно нелепая история…       — Ты про Фаддеуса Феркла, который, разочаровавшись в отсутствии магии у своих семерых детей, превратил их всех в ежей? — Гермиона поморщилась. — Бедняжки. Да, Торфинн — его двоюродный брат. Он не совсем Феркл в прямом смысле. И, нет, их род не оборвался. Торфинн носит фамилию своей матери, Бутурлин, которая… ну, весьма известна в кругах собирателей древних генеалогических древ.       — Но он же… — Драко нахмурился, пытаясь вспомнить. — Я видел его в Министерстве, кажется. Такой с темными волосами, короткой стрижкой, всегда в движении… чем-то похож на Поттера, если честно. Хаотичный какой-то. Но у него точно другая фамилия. Бутурлин, говоришь. Гермиона фыркнула, не удержавшись.       — Если у двоих мужчин хаос на голове, это еще не значит, что они похожи, Драко. Но в некотором роде ты прав, они схожи по родословной. У них есть общий предок — Иоланта Певерелл.       Глаза Драко вспыхнули. Он резко выпрямился, его бокал чуть звякнул об стол.       — Иоланта Певерелл, вышедшая замуж за Хардвина Поттера! — провозгласил он почти триумфально, словно только что разрешил древнюю загадку. — Я знал! Я всегда чувствовал, что от него исходит какая-то… особая аура. Так вот оно что! Поттеровские корни! Невероятно.       Он потер подбородок, обдумывая информацию.       — А что касается твоего второго кандидата, Тобиуса Урхарта? Не припомню такой влиятельной фамилии. Откуда он взялся?       Гермиона медленно, почти с театральной паузой, произнесла:— А Тобиус Урхарт — какой-то четвероюродный брат покойного мужа Минервы.       На этот раз Драко действительно подавился. Золотистый напиток выплеснулся из его бокала, оставив на скатерти мерцающий узор. Он откашлялся, глядя на Гермиону широко распахнутыми глазами, полными неподдельного шока.       — МакГонагалл?! — выдохнул он, будто ему только что сообщили, что его мать перешла на сторону кентавров. — Грейнджер, ты режешь без ножа! Мы собираемся шантажировать или сотрудничать с родственником твоей любимой преподавательницы?! Ты хоть понимаешь, какую бурю это вызовет? Директор Хогвартса наложит на нас все мыслимые и немыслимые проклятия!       Гермиона лишь чуть приподняла бровь, ее губы изогнулись в ехидной улыбке.       — О-о-о, а что стало с «любовь моя» и «моя умница»? Почему опять по фамилии, Малфой? Твоя политическая жилка, кажется, заглушила романтическую?       Драко, поперхнувшись, быстро собрался, его глаза заблестели от игривого вызова. Он подался вперед, заглядывая в ее глаза, и его голос опустился до хриплого шепота.       — Мои чувства, моя прекрасная, восхитительная и, да, непозволительно умная ведьма, неизменны. Ты восхитительна, любовь моя. Но это не отменяет того факта, что ты только что предложила использовать семью Минервы МакГонагалл для захвата Министерства. И ты до сих пор не ответила на мой вопрос.       Гермиона, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец от его слов, но не желая уступать, слегка пожала плечами.       — Буря, Драко, неизбежна в любом случае. И МакГонагалл, как ты прекрасно знаешь, женщина весьма прагматичная. Уверена, если мы представим ей убедительные аргументы в пользу того, что это единственный способ избежать еще большей катастрофы, она будет весьма заинтересована в нашем плане. К тому же, я не предлагаю его шантажировать. Скорее… деликатно убедить в необходимости сотрудничества. Тобиус Урхарт… он не прост. Он долгое время работал в Секторе регулирования магической прессы, что дает ему отличное понимание общественного мнения. И, что немаловажно, у него есть свои претензии к нынешней системе. Он не из числа самых влиятельных, но достаточно уважаем, чтобы к его мнению прислушивались. И он не настолько амбициозен, чтобы пытаться играть по своим правилам. Это делает его… предсказуемым.       Драко прищурился.       — Тобиус Урхарт, который три года назад написал тот едкий памфлет о некомпетентности Отдела по борьбе с неправомерным использованием магии? Тот самый, который в итоге замяли? Да, припоминаю. У него был какой-то конфликт интересов с одним из глав отделов. Так, значит, он не просто родственник МакГонагалл, а еще и наш человек, недовольный системой. Это меняет дело. Ты и Люциус поработали на славу, Грейнджер. Эти двое… весьма интересные кандидаты. Бутурлин с его неожиданными Поттеровскими корнями и Урхарт, которого можно использовать как рычаг давления на старую гвардию.       Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя в потолок, где медленно меняли свое положение мерцающие «созвездия».       — А что насчет их личных качеств? Помимо родословных и скрытых обид. Насколько они… управляемы? Есть ли у них сильные стороны, которые можно было бы использовать, и слабые, которые могут стать проблемой? Гермиона кивнула, ожидая этого вопроса.       — У Торфина Бутурлина есть харизма. Он умеет располагать к себе людей, даже если его речи не отличаются особой глубиной. Он хороший оратор. Но при этом он… легковерен. Его легко убедить в чем-то, если подать это под правильным соусом. И он падок на лесть. С ним будет относительно просто работать, если мы будем знать, какие струны задевать. С Тобиусом сложнее. Он более упрям и менее податлив. Но он честен, в меру своих возможностей, и принципиален. Его главное слабое место — его семья. Он очень дорожит своей репутацией и благополучием родных.       Драко усмехнулся.       — Семейные узы — старый, но верный инструмент. Значит, Бутурлина мы будем «вдохновлять» и «направлять», а Урхарта «убеждать» и «защищать его близких». Картина проясняется. Так вот чем вы занимались в обед, пока я смотрел как Поттер ведет беседу с трейлерным маньяком?        — Ну, милый мой…        — Признаюсь, поначалу я думал, что ваши поиски будут тщетны, и нам придется прибегать к более… радикальным мерам.       Он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были теплыми и сильными.       — Но ты всегда находишь самые элегантные решения. Даже когда речь идет о такой грязной игре, как политика.       Гермиона взглянула на их переплетенные руки, затем подняла глаза на него. В его взгляде читалась гордость, и это чувство было для нее дороже любых похвал.       — Это не просто игра, Драко. Мы не можем позволить себе ошибиться, проиграть.       — И не ошибемся, — твердо произнес он, слегка сжав ее руку. — У нас есть ты, Грейнджер. И, как ты сама видишь, у нас есть очень эффективные «птички» и неожиданные «родственники». А теперь… — он слегка улыбнулся, его глаза снова заблестели игривым огоньком, — давай отложим спасение мира до завтра. Этой ночью я хочу наслаждаться компанией самой умной и невероятной ведьмы в Магическом Лондоне. И, возможно, покажу тебе еще пару тайн, которые не найти ни в одном министерском архиве.       Официант снова бесшумно появился, чтобы убрать посуду. Мужчина взглянул на него, и Гермиона заметила, как тот едва заметно кивнул.        Под конец вечера, когда «созвездия» над их головами начали тускнеть, Драко взял ее руку и слегка поцеловал тыльную сторону ладони.       — Я знал, что тебе понравится. Ты всегда ценила не только знания, но и… чистую магию. Без политики, без глупых ритуалов. Просто волшебство.       Когда они поднялись, чтобы покинуть оранжерею, воздух вокруг них будто сгустился, окутывая их легким сиянием. Они вышли обратно в Лабиринт, где фосфоресцирующий плющ светился еще ярче, а колокольчики звенели особенно мелодично, слов но приветствуя их. Драко по-хозяйски обнял Гермиону за талию, притягивая ее ближе, и они пошли, оставляя за собой шлейф нежной магии и легкого, как перышко, счастья. В эту ночь мир мог подождать.       Его взгляд был необычайно искренним, в нем читалось глубокое, почти нежное понимание. Девушка ощутила, как тепло разливается по ее груди. Именно в такие моменты она понимала, почему она с ним. Почему, несмотря на все их различия, на все их прошлое, они были вместе. Он видел в ней то, что не видел никто другой. И он показывал ей миры, о существовании которых она даже не подозревала.       Гермиона вдруг остановилась, потянув Драко за руку.       — А что насчет твоей удачи? — спросила она, кивая в сторону мерцающего фонтана. — Тебе ведь тоже нужна ясность мыслей.       Драко посмотрел на нее, и его уголки губ приподнялись в чуть заметной, довольной улыбке.       — Мои мысли, радость моя, вполне ясны. И моя удача… кажется, сегодня она была на моей стороне.       Он снова взял ее за руку, и на этот раз их пальцы переплелись крепко, без стеснения. Под мягким, фосфоресцирующим светом Лабиринта Эхо, они снова скользнули в ночь магического Лондона, оставив за спиной тайны и древние чары, унося с собой лишь тепло их общего вечера и предвкушение новых, еще не открытых миров.