Часть 21. Прошел год.

      Вечер был тёплым, спокойным, с мягким светом, который лился из окон коттеджа.       За год он стал настоящим домом — уютным, живым, наполненным смехом, книгами, запахом фирменного чая Грейнджер-Малфой и тихими разговорами.       Гермиона сидела в мягком кресле у камина, поглаживая округлившийся живот. Девятый месяц — она уже почти не ходила, а плыла, и Драко следил за каждым её движением так, будто она была сделана из стекла.       Пэнси устроилась на диване, положив руки на свой шестимесячный живот, и выглядела одновременно прекрасной и слегка раздражённой — как любая беременная женщина, которую заставили сидеть, а не командовать.       Тео сидел рядом со Стейси, которая держала его за руку и с интересом слушала разговоры — она всё ещё привыкала к британскому магическому миру, который казался ей одновременно очаровательным и слегка безумным.       Гарри развалился в кресле напротив камина, потягивая чай, а Блейз…Блейз сидел в своём зелёном кресле, которое он притащил в коттедж лично, уверяя, что «оно скучает по компании».       Драко стоял у стола, разливая чай, и выглядел удивительно спокойным — как человек, который наконец нашёл своё место.       — Я тебе говорю, — Гарри откинулся назад, — если мы не пересмотрим протоколы по работе с магическими существами, у нас будет хаос.       Он посмотрел на Гермиону.       — Ты же согласна?       Гермиона улыбнулась.       — Гарри, я на девятом месяце. Я согласна со всем, что не требует вставать.       Пэнси фыркнула.       — Вот видишь, Поттер. Даже Гермиона устала от твоих реформ.       — Это не реформы, — возразил Гарри. — Это здравый смысл.       — Ты Поттер, — сказала Пэнси. — У тебя здравый смысл включается только в крайних случаях.       Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Драко поднял руку: — Не начинай. У меня две беременные ведьмы в комнате. Если вы их разозлите, я буду спать на диване в Мэноре.       Паркинсон-Поттер подняла бровь.       — Ты и так там спишь, когда Гермиона злится.       Гермиона рассмеялась, и Драко покраснел.       И тут Гарри сказал роковое:— Ладно, — вздохнул он. — Давайте о хорошем.       Он посмотрел на Пэнси.       — Ты уже думала о имени?       Пэнси улыбнулась — мягко, почти мечтательно.       — Да. У меня есть несколько вариантов…       — А я вот решил, — перебил Гарри. — Я вот подумал… если у меня когда‑нибудь будет сын, я назову его Альбус Северус.       Тишина упала мгновенно. Но Пэнси — Пэнси не просто замолчала. Она застыла. Как статуя. Как человек, который услышал нечто настолько ужасное, что мозг отказался это обрабатывать.       Её глаза медленно расширились. Рот приоткрылся. Рука, лежавшая на животе, напряглась так, будто она собиралась защитить ребёнка от одного только звука этого имени.       — Что? — спросила она тихо. Слишком тихо.       Гарри улыбнулся, ничего не подозревая: — Альбус. Северус. В честь—       Пэнси подняла ладонь.       — Молчи.       Гарри моргнул. Пэнси медленно повернулась к Гермионе.       — Ты это слышала?       Гермиона кивнула, но выглядела так, будто тоже не уверена, что это реально. Пэнси повернулась к Тео.       — Ты это слышал?       Нотт осторожно кивнул. Пэнси повернулась к Драко.       — Ты. Это. Слышал?       Драко выглядел так, будто хочет уйти в другую комнату и никогда больше не возвращаться. Пэнси снова повернулась к Гарри. И вот тут начался настоящий ужас: Она медленно поднялась с дивана — величественно, как королева, но с выражением лица, которое обещало катастрофу.       — Гарри Джеймс Поттер, — сказала она голосом, от которого даже кресло Блейза слегка скрипнуло, — ты хочешь назвать своего ребёнка… Альбусом Северусом?       Гарри кивнул, всё ещё не понимая, что происходит. Пэнси приложила руку к груди, будто ей стало плохо.       — Мерлин всемогущий… — прошептала она. — Это… это… Она сделала вдох. И ещё один. И ещё.       — Это худшее имя, которое я слышала в своей жизни.       Гарри открыл рот, но Пэнси не дала ему вставить ни слова.       — Ты хочешь, чтобы ребёнок страдал? Ты хочешь, чтобы его дразнили? Ты хочешь, чтобы он вырос с комплексами? Ты хочешь, чтобы он ненавидел тебя с младенчества?       Гарри попытался возразить: — Но это же—       — Нет! — Пэнси подняла палец. — Не смей говорить «в честь великих волшебников».       Она сделала шаг вперёд.       — Один был манипулятором, который держал тебя в неведении половину жизни.       Её голос стал выше.       — Второй был ходячей трагедией, которая ненавидела всех вокруг и мыла волосы раз в столетие!       Гарри покраснел.       — Пэнси, это грубо.       — Это правда, — вмешался Блейз, не поднимая глаз от кресла.       Пэнси продолжила, уже размахивая руками: — Ты хочешь, чтобы ребёнок носил имя, которое звучит как… как…       Она замолчала, подбирая слово.       — Как заклинание для выпадения волос!       Стейси тихо спросила Тео:       — Это… плохие люди?       Пэнси повернулась к ней с выражением «бедное дитя».       — Это ужасные люди, Стейси. И Поттер хочет назвать ребёнка в их честь!       Она снова посмотрела на Гарри.       — И ты хочешь назвать ребёнка в их честь? Ты? Ты, у кого есть мозг? Иногда?       Гарри вздохнул.       — Я просто хотел—       — Нет, — сказала Пэнси. — Ты хотел сделать ребёнку больно.       Она положила руку на живот.       — Я беременна. У меня гормоны. Но даже я не настолько жестока.       Гермиона уже смеялась, закрыв лицо ладонями.       Драко тихо сказал: — Поттер, брат… просто выбери другое имя.       Блейз добавил: — Любое другое. Даже «Кресло» звучит лучше.       Пэнси кивнула.       — Вот! «Кресло Поттер» — и то лучше, чем «Альбус Северус».       Гарри закрыл лицо руками.       — Ладно. Ладно! Я подумаю.       Пэнси села обратно, тяжело выдохнув.       — Подумай. И желательно — трезво.       — Реально, Гарри, это имя звучит так, будто ты хочешь, чтобы ребёнок сразу получил скидку на психотерапию, — сказал Забини с видом мудреца       — И пожизненную подписку, — добавил Тео.        Гермиона внезапно замолчала. Положила руку на живот. Медленно вдохнула.       Малфой сразу напрягся.       — Гермиона? Что? Что случилось?       Она снова вдохнула — глубже.       — Драко… кажется…       Пэнси вскочила.       — НЕТ! НЕ СЕЙЧАС! НЕ ПРИ МНЕ! Я НЕ ГОТОВА!       Тео попытался её успокоить: — Пэнс, дыши…       — Я НЕ МОГУ ДЫШАТЬ, НОТТ, Я БЕРЕМЕННА И В ПАНИКЕ!       Поттер вскочил.       — Гермиона, это… это схватки?       Она кивнула.       — Похоже на то.       Драко побледнел.       — Мама. МАМА!       Забини поднялся из кресла.       — Я принесу кресло. Оно поможет.       Драко закричал: — БЛЕЙЗ, КАК КРЕСЛО МОЖЕТ ПОМОЧЬ?!       Блейз уже тащил его к Гермионе.       — Оно поддерживает морально!       Пэнси закричала: — УБЕРИТЕ ЭТО ГРЕБАННОЕ КРЕСЛО ОТ РОЖЕНИЦЫ!       Стейси в ужасе смотрела на всех.       — Это… это нормально?       Тео обнял её за плечи.       — Это Малфои. Это их норма.       Дверь распахнулась, и в комнату вошла Нарцисса — спокойная, собранная, как будто её позвали на чай, а не на роды.       — Дети, — сказала она мягко, — пожалуйста, перестаньте кричать.       Все замолчали мгновенно.       Нарцисса подошла к Гермионе, коснулась её плеча.       — Всё хорошо, дорогая. Дыши. Мы готовы.       Драко дрожал.       — Мама… я… я…       — Драко, — сказала Нарцисса, — перестань паниковать. Ты выглядишь хуже, чем Гермиона.       Гермиона рассмеялась — и тут же схватилась за живот.       Пэнси снова закричала:       — Я НЕ ГОТОВА К ТАКОМУ СТРЕССУ!       Нарцисса повернулась к ней.       — Пэнси, милая, ты на шестом месяце. У тебя ещё есть время. Сядь. Дыши. И не кричи на Поттера — он и так напуган.       Гарри выглядел так, будто готов упасть в обморок.       Блейз всё ещё держал кресло.       — Нарцисса, кресло—       — Блейз, — сказала она мягко, — поставь кресло в угол. Оно устало.       Забини кивнул и бережно поставил кресло, как ребёнка в кроватку.       Гермиона снова вдохнула — глубоко, уверенно.       Драко взял её за руку.       — Я здесь, — сказал он тихо. — Я с тобой.       Нарцисса улыбнулась.       — Ну что, дети. Похоже, сегодня родится новый Малфой.       Пэнси прошептала:       — Только бы не Альбус Северус…       Гарри закрыл лицо руками.       И вечер, который начинался как обычная встреча друзей, превратился в начало новой истории.       Гермиона сидела в кресле, дыша глубоко, и в комнате повисла та самая тишина, которая бывает перед бурей. Не страшной — важной.       Драко держал её за руку, и его пальцы дрожали. Пэнси стояла посреди комнаты, всё ещё в состоянии «я не готова», но уже не кричала — просто смотрела на Гермиону широко раскрытыми глазами. Гарри выглядел так, будто готов вызвать весь Аврорат. Тео и Стейси держались ближе к двери, не зная, что делать. Блейз стоял рядом со своим креслом, как верный страж.       И тут Гермиона тихо сказала:       — Драко… кажется, это уже не просто схватки.       Эти слова подействовали как заклинание.       Нарцисса подошла к Гермионе, коснулась её плеча и кивнула — спокойно, уверенно.       — Да. Пора.       Она обернулась к остальным — и голос её стал мягким, но твёрдым, как у человека, который привык, что его слушают.       — Дети, выйдите, пожалуйста. Нам нужно пространство.       Пэнси сразу схватила Тео за руку.       — Я первая! Я ухожу! Я не готова к такому зрелищу!       Тео повёл её к двери, успокаивая.       Стейси последовала за ними, всё ещё оглядываясь — ей было страшно, но интересно.       Гарри подошёл ближе к Гермионе, сжал её руку.       — Ты справишься. Я рядом, если что.       Гермиона улыбнулась ему — устало, но тепло.       — Спасибо, Гарри.       Блейз подошёл к Нарциссе.       — Нарцисса, кресло хочет остаться. Оно переживает.       Нарцисса посмотрела на него так, как смотрят на ребёнка, который пытается спрятать дракона под кроватью.       — Блейз, кресло выйдет вместе с тобой.       Блейз вздохнул, погладил кресло по подлокотнику.       — Ладно. Но только потому, что оно доверяет вам.       И он бережно вывел кресло из комнаты, как живое существо.       Люциус стоял в коридоре, бледный, но собранный.       — Нарцисса… нужно ли что‑то сделать?       — Да, — сказала она спокойно. — Позови акушерку из Мунго. Быстро.       Люциус кивнул и исчез в коридоре с такой скоростью, что никто не ожидал от него подобной прыти.       Дверь закрылась.       В комнате остались только трое:       Гермиона — дышащая глубоко, но спокойная. Драко — бледный, но рядом, крепко держащий её руку. Нарцисса — уверенная, собранная, как центр всего мира.       Снаружи слышались голоса друзей — приглушённые, взволнованные, но они держались подальше, уважая пространство.       Нарцисса наклонилась к Гермионе.       — Всё хорошо, дорогая. Акушерка будет через минуту. Ты не одна.       Гермиона кивнула, сжимая руку Драко.       — Я знаю.       Драко посмотрел на неё — и в его глазах было всё: страх, любовь, восхищение.       — Я здесь. Я никуда не уйду.       Когда акушерка вошла в комнату, все остальные уже стояли в коридоре — взволнованные, растерянные, но старающиеся держаться.       Дверь закрылась, и дом погрузился в особую тишину — ту, которая бывает только в моменты ожидания новой жизни.       Часы тянулись медленно. Сначала все стояли. Потом начали ходить. Потом снова стояли.       Пэнси сидела на диване в коридоре, обмахиваясь журналом, хотя было не жарко.       — Я не выдержу, — сказала она, — я просто не выдержу.       Она посмотрела на Тео.       — Если я рожу раньше срока от нервов, это будет на совести Поттера.       Гарри вздохнул:       — Я вообще молчу последние два часа.       — Вот именно! — вспыхнула Пэнси. — Ты молчишь подозрительно!       Стейси сидела рядом, держа Пэнси за руку, хотя сама выглядела так, будто переживает экзамен.       — У нас в Илверморни всё было… спокойнее, — прошептала она.       Тео усмехнулся: — Добро пожаловать в Британию.       Блейз сидел на полу рядом со своим креслом, которое он поставил в коридоре «чтобы оно тоже ждало».       Он гладил подлокотник, как будто успокаивал живое существо.       — Оно волнуется, — сказал он тихо. — Оно чувствует атмосферу.       Гарри закрыл лицо руками.       — Мерлин, Блейз…       Люциус ходил взад‑вперёд по коридору, как тигр в клетке. Он выглядел собранным, но руки выдавали его — пальцы дрожали.       — Почему так долго? — спросил он в третий раз за час.       Тео ответил мягко: — Потому что это роды, Люциус. Это не дуэль.       Он остановился.       — На дуэли всё быстрее.       — На дуэли никто не рожает твоего внука,— сказал Теодор.       Люциус замолчал.       За закрытой дверью время текло иначе.       Гермиона дышала глубоко, схватки приходили волнами — сильными, но она держалась.       Драко был рядом всё время — держал её за руку, вытирал лоб, шептал слова поддержки, которые звучали искренне, даже если голос дрожал.       Акушерка работала спокойно, уверенно, как человек, который видел сотни рождений и знает, что каждая история — особенная.       Нарцисса помогала — мягко, уверенно, как будто делала это всю жизнь.       Гермиона несколько раз закрывала глаза, уставшая, но каждый раз, когда она слышала голос Драко, находила силы продолжать.       — Ты справляешься, — шептал он. — Ты невероятная. Я здесь. Я с тобой.       И она верила ему.       Прошло три часа Потом четыре. Потом пять.       Коридор стал тихим — даже Пэнси перестала возмущаться. Все сидели, слушали, ждали.       И вдруг — тишина.       Такая глубокая, что все замерли.       А потом — крик.       Маленький. Громкий. Живой.       Гарри вскочил. Пэнси заплакала. Стейси закрыла рот руками. Блейз обнял кресло. Тео выдохнул. Люциус прислонился к стене, будто ноги на секунду отказали.       Дверь открылась. Акушерка вышла — спокойная, сияющая.       — Всё хорошо, — сказала она. — Мама и ребёнок в порядке.       Она улыбнулась.       — Можно заходить. По одному. Но лучше всем вместе — они хотят вас видеть.       Коридор ожил. Пэнси вскочила первой.       — Я иду! Я хочу видеть ребёнка!       Она остановилась.       — Только не называйте его Альбусом Северусом!       Гарри закатил глаза.       Когда они вошли, комната была наполнена мягким светом. Гермиона лежала на кровати — усталая, но сияющая. Драко сидел рядом, держа на руках маленький свёрток. И в этот момент все замолчали. Потому что это было красиво.       Малыш был крошечным — с мягкими светлыми волосиками, с маленькими кулачками, с морщинистым носиком. Он тихо посапывал, прижимаясь к груди Драко.       Гермиона улыбнулась:       — Познакомьтесь… это наша дочь.       Пэнси приложила руку к груди.       — О Мерлин… Дочь! Она идеальна.       Стейси прошептала: — Она такая маленькая…       Блейз вытер глаза.       — Даже кресло растрогалось.       Гарри улыбнулся — широко, искренне.       — Она прекрасная, Гермиона.       Люциус подошёл ближе — медленно, будто боялся спугнуть момент.       — Можно… посмотреть? — спросил он тихо.       Драко повернул к нему малышку. Люциус наклонился — и в его глазах блеснули слёзы.       — Она… чудо.       Гермиона посмотрела на всех — на друзей, на семью, на мужа — и сказала: — Мы решили назвать её… Астрея Джейн.        Тишина стала ещё мягче.        Пэнси улыбнулась: — Это… прекрасно.       Тео кивнул: — Очень красиво.       Стейси прошептала: — Звёздное имя…       Гарри улыбнулся: — Подходит ей.       Блейз сказал: — Кресло одобряет.       Люциус выпрямился, будто имя придало ему силы.       — Астрея Джейн Малфой, — произнёс он медленно. — Добро пожаловать в семью.       Нарцисса подошла к Гермионе, поцеловала её в лоб.       — Ты подарила нам свет, дорогая.       Гермиона улыбнулась — устало, но счастливо.       Драко посмотрел на дочь, потом на Гермиону.       — Она — наша звезда.