III. Спорим?

      Мэттью старался держать себя в руках, но получалось из рук вон плохо. Стоя перед столом секретаря, он размышлял о предстоящем разговоре с Робертсоном. Отдалённо и смутно понимал, что поступает очень глупо. Но эмоции, накрывшие его до самой макушки головы, заглушали собой весь здравый смысл и логику.              — Назовите, пожалуйста, Ваше имя, – своим высоким голосом попросила секретарша. Её наружность и поставленный голос навевали мысли об её андроидской сущности, но диода на виске девушки не наблюдалось.              — Мэттью Билл Монро, – Мэтт не видел ни смысла, ни мотивов врать и вихлять. Он пришёл говорить прямо, рублено, резко. Сугубо ради достижения своей цели.              — Вам повезло, мистер Робертсон сейчас на своём месте, – секретарша вновь мило улыбнулась. Мэттью заметил на её идеально выглаженной белой блузке маленький бейдж с надписью «Мисс Клэтчер». Она зажала кнопку на системном телефоне, обращаясь к начальнику. – Мистер Робертсон, к Вам посетитель по имени Мэттью Монро.              Несколько секунд на той линии ответа не следовало, но из динамика всё же донёсся приглушённый голос:              — Пусть проходит.              Сердце пропустило удар. Мисс Клэтчер немо указала рукой на двухстворчатые двери, за которыми скрывался кабинет мистера Робертсона. Сглотнув, Мэттью одним резким движением рук одёрнул рукава пиджака и взял ручку двери. Отворил, за секунду соскребя весь свой дух и храбрость в одну кучку, от которой собирался отщипывать понемногу по мере необходимости.              Робертсон восседал за своим широким дубовым столом, сложив перед собой руки в замок. Он приветливо, немного хищно улыбался своему непрошенному гостю. Мэтт нацепил маску спокойствия и улыбнулся в ответ, закрывая за собой дверь.              — Здравствуй, мистер Монро-младший, – тягуче поздоровался мужчина. От одного его тона у Мэтта в крови закипал адреналин, вытесняя собой все остальные гормоны и пробуждая чувство чистой, словно капля росы, ярости. – По какому делу такой приятный, хоть и неожиданный визит?              Мэттью прекрасно знал, что у Робертсона одной только новостью о его приходе в голове возникло сразу несколько запасных планов. И вот эта улыбчивость и дружелюбие это просто лесть, рассчитанная на отвлечение внимания и усыпление бдительности. Мэтт пока только учился этому мастерству, но получалось у него уже неплохо.              — Нет, что Вы, – Мэттью ходил по очень тонкому льду. Медленно приблизившись немного ближе к столу, он усмехнулся, сохраняя в голосе любезность. – Просто в моём доме сейчас царит очень неприятная атмосфера, связанная с похищением моей сестры, а также Вашим откровенным шантажом.              Мэтт скрыл открытый выпад за непринуждённым сарказмом. Робертсон ничуть не смутился.              — Понимаю, понимаю, – пробубнил он так, будто ему только что выдали отчёт о слабой маркетинговой кампании хот-догов, а не напоминание о заложнице, которую он держит в неизвестном месте и в неизвестно каком состоянии. – Но я не изменю положения дел, пока мистер Джонатан Монро не выполнит мои условия.              — И какие же условия Вы хотите привести в действительность? – теряя напускное спокойствие, с небольшим нажимом проговорил Мэттью.              — Твой отец прекрасно осведомлён обо всём, – не меняясь ни в лице, ни в интонации, на выдохе произнёс Робертсон. Он внимательно следил за каждым движением Мэтта, будто ждал, когда он, наконец, взорвётся, потеряв всякое терпение.              — Я пришёл сюда требовать немедленного высвобождения своей сестры, – все маски и лести смыла волна негативных, обжигающих эмоций, заставляющих действовать по принципу «бей или беги». Мэттью чеканил слова твёрдо, настойчиво. – Пока мой отец принимает решение, Эвелин верно идёт на мучительную гибель.              — О, не беспокойся, – улыбнувшись пошире, Робертсон отклонился на спинку своего кресла. – Эвелин Монро в данный момент проживает вполне благополучно; все жизненные необходимости её организма строго удовлетворяются. За этим лично следит мой агент Коннор, а на него можно положиться, не сомневайся.              — Вы думаете, я так просто поверю Вам на слово? – сквозь плотно сжатые челюсти процедил Мэтт. Он непроизвольно сжимал руки в кулаки, настолько упорно, что костяшки белели.              — Что ты, я не пытаюсь тебя убедить, решай сам, – невинно пролепетал мужчина, улыбка которого уже напоминала гримасу. Кажется, ему доставляли удовольствие все всплывающие эмоции Монро-младшего и его отчаянный, хоть и крайне безрассудный гнев. – А теперь проваливай, и если сунешься сюда снова, пожалеешь.              В последнем предложении Мэттью чётко расслышал строгий приказ уже без капли жеманства, а также полную потерю интереса к его персоне. Рассерженный настолько, что, казалось, вот-вот начнёт валить пар не только из ушей, но и из носа, Мэтт выскочил из кабинета Робертсона и широким шагом направился к выходу, не оборачиваясь и не оглядываясь.              Пока ехал в лифте, он понял, что злит его собственная же беспомощность. Он понял, что он совершенно безликая фигура в этой ситуации — даже не пешка. Но бросать Элли погибать он не собирался. С горечью признал, что когда отец узнает о его выходке, Мэттью ждёт серьёзный разговор с вытекающими санкциями и криками.              Но опускать руки и признавать поражение он не собирался. Мэтт обязательно найдёт лазейку, тонкую, но гарантированно ведущую хотя бы к ничтожно маленькому шансу успеха.              

***

             Элли валялась на кровати, оперев ноги на стену под углом в девяносто градусов. Она уже несчитанные, но ощущаемые часы подряд рассматривала пылинки, летающие по воздуху в свете ярких солнечных лучей из окна. Душно.              Шёл четвёртый день её скучного, очень сильно сводящего с ума заточения в этой крохотной квартирке. Элли не так представляла себе пребывание в заложниках: навязанные кино и литературой стереотипы о ежедневном, непрекращающемся экшене больно разбивались о реальность. Хотя, может, её случай просто был исключением из правил?              Потому что её положение напоминало скорее какое-то отцовское наказание без интернета и в заточении, нежели заложничество ради неизвестных целей разозлившегося владельца большой компании. Эвелин спала на вполне сносной кровати, ела вполне сносную пищу и даже иногда бродила по квартире, с личного разрешения Коннора и под его пристальным присмотром. Ей бы даже понравилась такая смена обстановки и качества жизни, если бы не смертельная скука и постоянное присутствие поблизости этого чудаковатого парня.              Элли не знала, откуда берётся еда, но предполагала, что её приносит Коннор по ночам, пока сама она находится в состоянии глубокого сна, так как вечером на столе было пусто, а утром там уже лежали продукты. Сам её похититель собственной персоной обычно либо сидел с закрытыми глазами в кресле напротив постели девушки, либо находился на кухне, сидя на маленьком и, по мнению Элли, убогом диванчике в том же положении. Они почти не разговаривали, и в девяноста пяти процентах случаев именно Эвелин завязывала диалог.              С ответным скрипом пружин и шелестом постельного белья опустив ноги на кровать, Элли перевернулась на живот, водрузив голову на сложенные руки. Сегодня у Коннора было новое положение: перетащив стеклянный кофейный столик из кухни в спальню и поставив его напротив своего кресла, он целый день за ним корпел над различными видами оружия. Что-то детально рассматривал, чуть не стукаясь носом о поверхность столика, разбирал, собирал обратно. Эвелин искоса следила за ним целый день, с трудом отводя взгляд: Коннор занимался этим так ловко и усердно, что это невольно завораживало.              Разнообразие оружия немного пугало Элли. Она, конечно, занималась раньше стрельбой и знала некоторые виды пистолетов, но такие, какие оказывались на столе перед Коннором, заставляли удивляться и даже восхищаться. Названия некоторым экземплярам Элли даже не могла припомнить. Примерно в полдень, например, перед Коннором оказалась винтовка-огнемёт. Это наименование придумала Эвелин, потому что иначе назвать сие творение она не сумела.              Сейчас Коннор скрупулёзно рассматривал на вид обычный пистолет девятого калибра, с таким энтузиазмом, будто хотел запомнить каждую царапинку и выемку на его поверхности в точности. Элли, решив, что стоит развлечь себя разговором с горе-собеседником, впервые за день подав голос, произнесла лениво:              — Что за выставка оружий сегодня? – беседовать с Коннором было забавно: он всегда отвечал отчуждённо, сухо, даже если бы Эвелин спросила про его носки. Создавалось ощущение, что вывести его на эмоции это задача на уровне разгадки тайны об rA9.              — Выполняю очередной приказ начальства, – в своей манере ответил Коннор безразлично, не отвлекаясь от своего занятия.              — Какой именно? Разглядыванье и щупанье разных созданий человечества для убийства всего, что движется?              — Можно и так сказать, – невозмутимо поведал Коннор слегка приглушённо. – Если корректнее — проверка имеющегося оружия и его починка в случае неисправности.              — Судя по разбросу, Робертсон серьёзная шишка, – хмуро пробормотала себе под нос Элли, с недоверием глядя на уже проверенный автомат высшего качества.              Коннор предпочёл промолчать. Он вообще молчал при первой возникшей хотя бы не миллисекунду возможности. Эвелин не собиралась отставать от него.              — А отвечать на мои глупые вопросы это тоже приказ твоего начальства?              — Один из, – Коннор поднял пистолет со стола и поднёс его к свету, что-то пытаясь прощупать на стволе. – Моя задача — твоё благополучие и пригодное для жизни пребывание в этой квартире. Разговоры входят во второй пункт как потребность в социализации.              Он порой отвечал так занудно и такими унылыми формулировками, что Элли начинала необратимо засыпать. Она не понимала, как можно общаться в таком стиле — но и не возражала в силу острой нехватки иных потенциальных собеседников.              — То есть, по твоим словам, в твои задачи входит защита меня от смерти со скуки, – Эвелин говорила медленно, растягивая момент, потому что Коннор мог резко прервать дискуссию и предложить девушке поесть, как бы мягко посылая её куда подальше со своими разговорами. Он так уже делал пару раз, чем совершенно обезоруживал Элли, и его вероятная цель достигалась: она замолкала, и дальнейшая вероятность продолжения бессмысленного диалога резко убывала в ноль. – Может, тогда сыграем во что-нибудь?              Элли оживилась, наполнившись мыслью о возможном развлечении. Честно, она готова была уже даже мячиком в стенку кидаться, лишь бы не в пустоту смотреть целые сутки.              — Смотря во что, – медленно проговорил Коннор, наполняя магазин пистолета пулями. Он впервые, наверное, за последние восемь часов поднял глаза к Эвелин. – Я видел, как ты раскладываешь конфеты по цветам радуги. Мне кажется, это достойное занятие, хорошо убивающее время.              — Это… это было вынужденное действие ради побега от поглотившей меня тоски, – запнувшись, торопливо выпалила Элли. Что ж, её предположение только что подтвердилось: её надзиратель очень внимателен. Так как занималась она сортировкой конфет, когда Коннор сидел в кресле с закрытыми глазами, девушка запомнила это точно. – Да и тем более, ты действительно считаешь, что это интересное занятие для досуга?              — По-моему, моё занятие сейчас ещё скучнее, – со вздохом тихо проговорил Коннор будто больше себе, чем Элли. Он никогда раньше подобного не делал — она навострила уши, ожидая услышать ещё подобного откровения со стороны парня. – Мне нравится твоя изобретательность, продолжай в том же духе. Можешь научиться ловить конфеты ртом.              Эвелин откровенно рассмеялась.              — Ты действительно хочешь наблюдать за этим? Мне кажется, даже цапля будет лучше меня в этом!              — Как хочешь, – вновь вернулся к своему холодному тону Коннор, что немного расстроило Элли. Он захлопнул крышечку магазина и проверил прицел на пустоте перед стеной.              Их разговор в очередной раз зашёл в тупик. Как он это делает? Эвелин не понимала, это отказ от её предложения или нет. Она перебирала в голове варианты того, что она может сказать, наблюдая за Коннором, который отложил, видимо, полностью устроивший его своей характеристикой пистолет и взял в руки очередную винтовку.              — Можно сыграть хотя бы в обычные карты, – пожав плечами, предложила она.              Прокрутив в голове прошедший разговор, Элли решила, что Коннор не дал явного отказа, а значит, идею игры можно развить. Он очень медленно водил рукой по металлу оружия, и почему-то Эвелин стушевалась от этого зрелища. Словно увидела что-то интимное, что ей нельзя было лицезреть.              — Ты проиграешь, – спокойно констатировал Коннор будто бы всем известный факт. Элли даже немного смутилась от такой уверенности.              — Ты так в этом уверен? А если нет? – с лёгким вызовом сказала она, теперь уже даже оскорбившись от того, что Коннор не видит её, как достойного соперника.              Он взглянул на девушку исподлобья, так, что у той невольно пробежали мурашки по спине. Что ж, по крайней мере, сейчас, в дневном освещении, его глаза были светлыми, а не совсем чёрными, как в сумерках или в темноте. Иногда Эвелин пугали такие взгляды от Коннора, и в такие моменты она сразу же вспоминала, будто бы окачённая ведром ледяной воды, кто он такой и где она находится.              — Можешь попробовать. Но я тебе точно могу сказать исход: я выиграю.              — Спорим? – пылко воскликнула Элли, приподнявшись на месте и вмиг наполнившись решимостью вперемешку с азартом.              Рука Коннора застыла над поверхностью винтовки. Эвелин заставила его задуматься настолько, что он отвлёкся от своего дела — уже достижение. Она терпеливо смотрела на него, пока его глаза застыли на одной точке. Через пару мгновений он спросил:              — На что?              С такой серьёзностью, будто карты могли быть не на раздевание, а на жизнь. Коннор поднял взор к Элли, его рука оставалась неподвижна.              — На желание, – с ухмылкой ответила она, смело смотря Коннору прямо в глаза, забыв, как дышать.              Он какое-то время просто смотрел на неё, замерев в одной позе. На его лице не читалось абсолютно ничего. Невозможно было узнать, о чём он думает, хотя Элли было это любопытно.              — Договорились, – наконец, просто произнёс Коннор, и как ни в чём не бывало возвратился к своему занятию. Видимо, достаточно потрогав оружие, он теперь разделял его на отдельные части. – Завтра я принесу игральные карты.              Эвелин была рада и удивлена одновременно тому факту, что смогла уломать своего непрекословного заточителя путём заключения спора. Неужели в нём тоже мог полыхать азарт? Или он согласился на игру ради каких-то своих, никому более не известных кроме самого него, целей?              — Нам нужно пожать руки в знак заключения спора, – как бы невзначай напомнила Элли, отчего-то в моменте почувствовав неловкость.              — Это что, так принципиально?              Расценив полученное молчание как положительный ответ, он сказал:              — Как скажешь.              Он протянул свою руку, и Элли сразу же пожала её, немного робко. Ладонь Коннора была довольно широкой и холодной: то ли после контакта с металлом, то ли сама по себе. Эвелин уселась на кровать обратно, скрестив ноги под собой.              Впервые за последние четыре дня она стала с нетерпением ожидать завтра.