VI. Город засыпает, просыпается мафия

      Тусклое освещение действовало на сознание, как снотворное. Оно баюкало оставленными причудливыми тенями, усыпляло своим тёплым оранжевым оттенком. Так было обычно. Но сейчас Элли не хотела спать: днём она занималась этим часа два. Сейчас она лежала на кровати и смотрела на Коннора. Мысли текли плавно, неторопливо, приятно. Пустота тишины способствовала превосходной сосредоточенности.              Коннор. Эвелин неотрывно следила за ним уже минут двадцать. Он всё это время сидел в кресле с закрытыми глазами. Можно было бы подумать, что он спит — но Элли была уверена, что Коннор в сознании и начеку. Когда он вообще спал? Когда ел? Ходил в туалет, душ? Неужели ночью? Ни разу на глазах Эвелин Коннор не занимался никакими обычными, бытовыми делами: он либо сидит, не шелохнувшись, либо выполняет странноватые поручения своего босса.              Она ещё дня три назад предположила, что он может быть андроидом. Конечно же, человек бы не выполнял все обязанности агента так идеально. Но спрашивать об этом Элли не решалась: будто бы такой вопрос был за гранью доступного им общения. Вообще весь сегодняшний день прошёл в немой тишине. Элли не решалась завести диалог после странной клятвы вчера, а Коннор за шесть дней пребывания здесь ещё не отличился склонностью к проявлению инициативы. Примерно до позднего обеда он просидел вообще не здесь, а на кухне. А Элли заходила туда только чтобы поесть.              Интересно, как там обстановка дома? Вряд ли очень радужная. Хотя Эвелин могла только предполагать, так как все её связи с внешним миром были оборваны руками одного брюнета. Как там Мэтт? Камилла? Отец? Возникало ощущение, будто про неё все забыли. Было вполне вероятно, что она просто не знает о попытках её освобождения… но Элли напрягал факт шестидневного отсутствия каких бы то ни было новостей или изменений её положения.              Коннор восседал так, что Элли открывался хороший вид на его профиль. Нос с горбинкой. Она до этого момента не замечала такой детали. Красивый. За свою жизнь Эвелин встречала много привлекательных мужчин, намного симпатичнее, чем Коннор, но в нём что-то было цепляющее. Особенное. Такое, чего Элли не встречала уже очень много лет. Природная изюминка? А что, если Коннор всё же андроид? Тогда сказать спасибо стоило проектировщикам.              Еле слышно было дыхание парня. Интересно, о чём он думает?              

***

      Вспышки камер. Фотографов стоит целая толпа — не менее трёх десятков человек. У медийных личностей было противопоказание на эпилепсию, иначе не выйдет запечатлеть тысячи снимков с открытыми глазами и без пагубных последствий. Благо, Коннор был андроидом, способным выдержать какие-то жалкие непрекращающиеся белые вспышки. И сам он не был магнитом для журналистов. А его покровитель редко появлялся в свете и не пользовался особой популярностью среди публики.              Коннор стоял позади, стараясь покрыться тенью как можно больше. Но, в силу своего роста, он был выше не только Шона, но и доброй трети других присутствующих, стоящих к Робертсону вплотную и позирующих для очередного кадра. Поэтому его фигура немного выглядывала из-за тел, стоящих в первом ряду, так что приходилось тоже лучезарно улыбаться. Всё равно он на втором плане, читатели журналов и статей даже не заметят андроида. Либо же не придадут особого значения его персоне. Как и полагалось.              Фотографы отстали от них через минут пять непрерывного щёлканья. Они разбежались в разные стороны, разыскивая цепкими глазами другие потенциальные кадры, и лишь единицы из них поблагодарили и попрощались. Коннор чувствовал себя жутко некомфортно в такой обстановке, но он мирился с этим. Успокаивало только то, что до него никому нет дела, и никто даже не задерживает взгляда на нём. Андроида такая позиция полностью и целиком устраивала.              Коннор затянул галстук потуже. Мужчины разных возрастов и разных состояний пожимали руку Робертсону, улыбаясь и что-то тараторя. Кто-то здоровался, кто-то предлагал встретиться позже в более уединённой обстановке, кто-то благодарил за посещение мероприятия. Коннор по привычке сканировал личности всех прохожих, постоянно забывая, что база данных у него больше не достоверная и не полностью работает.              — Да-да, конечно, спасибо Вам, – бубнил Шон, пожимая руку какому-то краснощёкому мужчине с одышкой, связанной, вероятно, с его весом и мелковатым размером рубашки для его габаритов. Когда он прошёл дальше, Робертсон обернулся к Коннору. – Ну что, как тебе обстановочка?              Шон спрашивал это с колкой улыбкой, потому что прекрасно понимал, что андроиду здесь не по себе. Это лишь его второй выход в высший свет, а к высшему обществу, здесь снующемуся, нужно ещё привыкнуть. Впрочем, он не сомневался, что Коннор быстро освоится.              — Блестяще, – он ответил словом, которое первое подвернулось на язык. Действительно: блестели бокалы в руках людей, блестели бриллианты и различные другие камни на украшениях женщин здесь, блестели платья светских дам. Сверкали и ослепляли богатство и напыщенность, давящие на разум и заставляющие никогда не расслабляться. Призрачное соревнование за превосходство.              — Несомненно, – довольным голосом произнёс Робертсон и приподнял руку, небрежно указывая ладонью куда-то в сторону. – Расскажи, Коннор, что ты видишь вокруг?              Андроид осмотрелся, хотя в этом не было необходимости. Он и так понимал и хорошо знал, что происходит вокруг и какой контингент людей его окружает.              — Сборище людей, преследующих свои цели и хранящих в себе тёмные помыслы.              Шон рассмеялся.              — Нисколько не сомневался в тебе, дорогой, – разливисто проговорил он, тоже оглядывая всех окружающих. – И в нас с тобой все остальные видят тех же самых персон, с точно таким же описанием, какое назвал ты.              — А разве это не так? – с ухмылкой поинтересовался Коннор, склонив голову набок.              Шон молча смотрел в глаза андроиду. Через несколько секунд ответил пониженным тоном:              — Конечно же, так. Но мир вокруг нас это маскарад, и мы должны носить свои маски достойно и с честью.              Коннор подметил, что сегодня мистер Робертсон чрезвычайно весел: говорил оживлённо, а в глазах пылали задорные огоньки. С чем это было связано, он боялся даже предположить. Оглядываясь по сторонам, Коннор вдруг заметил компанию девушек и женщин вдалеке. Они сидели в специальной ложе с бокалами в руках, и некоторые из них периодически бросали взгляды на Коннора, спешно перешёптываясь и хихикая.              В растерянности он отвёл глаза в сторону, и так получилось, что эта сторона была как раз там, где находился Робертсон. Мгновенно рассчитав, куда только что смотрел андроид, он взглянул на ложу с дамами. Кажется, он мысленно оценил каждую женщину, находящуюся там, и отчего-то усмехнулся. Коннор наблюдал за реакцией Шона вопросительно.              — Кажется, ты заинтересовал их, – еле слышно сказал Робертсон, и между его слов отчётливо слышался какой-то намёк. Только вот Коннор не мог понять, на что намёк.              — Что Вы имеете в виду? – спрашивая это, андроид не был уверен до конца, что хочет знать ответ.              — Ты притягателен, Коннор, – отбросив все притворства, прямо и чётко констатировал Шон. Он был человеком дела, поэтому привык говорить без вихляний и заминок. Хотя часто выражался загадками, если того требовали обстоятельства. – Ты сексуален. Безусловно, я этим однажды воспользуюсь.              Коннор открыл глаза. В комнате царил полумрак, хотя видел андроид одинаково отлично и при хорошем освещении, и в темноте. Эвелин спит, свесив руку с постели и приоткрыв рот. Это означало, что рабочая смена Коннора только начинается.              Он иногда вспоминал события из прошлого. Переживать все моменты заново, снова чувствовать все те эмоции, которые охватывали его в ту или иную минуту, доставляло ему странное удовольствие. Да, возможно, он жил прошлым; возможно, страшился будущего. Но зато он уверенно исполнял всё в настоящем, принимая все риски и возможные последствия, как данное.              Эвелин это только одна крохотная частичка его огромной жизни. Коннор не сомневался, что когда-нибудь также, сидя на каком-нибудь стуле, он будет снова погружаться в прошлое и вспоминать вредную девчонку у него в заложниках. Она его искренне забавила. Андроид следил за Эвелин намного пристальнее, чем она сама могла предполагать. Все её мелкие привычки, проявления которых она, скорее всего, даже не замечает, давали Коннору свежую пищу для анализа и нескончаемых попыток понять человеческую душу и природу.              Скорее всего, он никогда до конца не узнает всех человеческих изюминок, вряд ли когда-нибудь сумеет понять различные поступки разных людей. Но Коннору нравилось размышлять об этом и всякий раз удивляться возможностям человеческого организма, разума и тому, как люди многое сами о себе не знают. Скорее всего, это прошито в нём. Коннор создан был для работы с людьми, и способность его адаптации даже к самому непредсказуемому и сложному характеру при девиации мутировала во влечение к познанию человеческой души.              Эвелин вызывала в Конноре некоторое любопытство и лишь физиологический интерес, хотя он старательно вычерчивал рамки. Он успел составить о девушке небольшой психологический портрет: безрассудная, неусидчивая, упрямая, в целом довольно буйная и небоязливая, особенно в окружении близких или мало значащих для неё людей. Предположительно из-за собственного статуса и проблем с отцом выстроила несколько запасных личностей, которые использует в нужной обстановке и с нужными людьми. Скорее всего, сама имеет смутное представление о том, кто она такая и что делает в этом мире.              Стоило признать, что Коннору нравилось проводить с ней время. Он давно уже не сталкивался с людьми, которые ведут себя искренне и просто, не боясь его. А Эвелин андроида совершенно не боялась. Он чувствовал к себе яркую, приятно чистую ненависть, и в последний раз похожую он испытывал только в Департаменте. С Хэнком.              Коннор печально вздохнул. Воспоминания с осени 2038 были единственными, к которым он возвращался боязливо, будто опасался найти в их глубинах что-то новое, пугающее, по-настоящему ужасающее. Рана ещё не затянулась до конца. Да и, честно говоря, неохотно латалась и сочилась кровью при малейшем задевании. Нет, Коннор хотел сбежать именно от того прошлого, той осени. Самое начало его существования, которому не посчастливилось стать таким странным, непонятным и жутким. Безусловно, именно там родился тот Коннор, который прямо сейчас сидит в кресле; именно в том промежутке времени были получены самые базовые знания жизни, самый бесценный опыт.              И Коннор был рад, что этот опыт вышел именно таким. Разорвав все отношения со своим прошлым, он не обесценивал его. Уважал и почитал всё то, чему суждено было случиться, так или иначе. Он ни о чём не жалел.              Почти ни о чём.              Практически бесшумно поднявшись с кресла, Коннор заглянул в маленькое окошечко, в котором не было видно ничего даже днём, не то, что сейчас. Переливались далёкие огни большого города, беспощадного и хладнокровного. Предстояло выполнить немало дел.              Город засыпает, просыпается мафия. Однако Детройт никогда не засыпал, а местная мафия ни разу не просыпалась, всегда властвующая и не требующая отдыха и сна.              

***

             Шон задумчиво слушал протяжные гудки. В его кабинете было очень темно, но он специально не включал свет. Такая чернота заряжала нужной энергией. Все предупреждены о его пребывании здесь в три часа ночи; в здании нет никого, кроме охраны. Он специально приехал сюда в такое время, чтобы просто отдать приказ. До завтра откладывать не было ни желания, ни времени: этот щенок Мэттью успеет натворить ненужных дел, если сейчас же не огреть его свежей информацией о заложнице.              Коннор подключился к нему довольно скоро. Робертсон не звонил ему по телефону: он связывался с андроидом по их специальной сети, которая прошита в программе. Для него, человека, это ощущается как звонок. Хотя технически это не совсем так.              — Слушаю, – просто сразу же выпалил Коннор. Шон ухмыльнулся.              — Здравствуй, дорогой мой, – елейным голосом заговорил он, желая немного побеседовать с андроидом. – Как твои дела? Как протекает ваша скромная совместная жизнь с мисс Монро?              — Она послушная заложница. Ни разу больше не выказывала попыток бегства, кроме той первой, о которой Вы знаете.              — Очень хорошо, – протянул Робертсон. – Однако, к сожалению, её хорошее поведение не спасёт её.              На той стороне молчали. Это означало полное вовлечение и внимание. Мужчина помедлил, прежде чем продолжить.              — Братец нашей дорогой жертвы, Мэттью Билл Монро, начал совать свой нос туда, куда не следует. Подключил свои связи с девиантами в Башне. Про тебя там расспрашивал.              Шон с улыбкой вслушивался в еле слышное шипение связи, пытаясь уловить реакцию Коннора. Он молчал, и невозможно было понять, какие эмоции его охватывают, и каковы его мысли.              — Он стал мешаться, – возобновил плавную речь Робертсон спустя несколько секунд взаимной тишины. – Может доставить нам неприятности. Поэтому следует воспользоваться нашей заложницей и напомнить мистеру Монро, что бывает, если не выполнять условия людей, которые выше тебя.              На лице расцвела улыбка, которую Робертсон не сумел сдержать. Коннор заговорил, и в его тоне не читались совершенно никакие чувства по поводу сказанного:              — Что нужно сделать?              Коротко, чётко, понятно. Шон облизнул губы.              — Всего лишь немножко зарядить мисс Монро дополнительным электрическим током, – он улыбнулся шире. – Если ты понимаешь, о чём я. Лишить некоторых удобств на сутки. Всё это нужно запечатлеть, чтобы увлекательным зрелищем мог наслаждаться не только ты, но и вся семейка.              — Когда приступать к выполнению?              — Прямо сейчас.              — Ждите отчёта к шести утра. Что-то ещё?              — Нет, дорогой. Пока это всё.              Андроид, не прощаясь, отключился. Нет, всё-таки Коннор превосходный агент. Робертсон с каплей уважения признал, что если однажды придётся с ним расстаться, то он будет скучать. По хладнокровию, краткости и беспрекословному послушанию.              

***

             Элли пробудилась как-то странно. Что-то её разбудило — но она не могла до конца понять, что именно. Вокруг темно, хоть глаз выколи. Наверняка Коннор, наплевав на её чуткий сон, громыхнул чем-нибудь и разбудил её. Эвелин приподнялась в кровати и уже хотела начать возмущаться, что её драгоценный женский десятичасовой сон нарушили, но остановилась.              Что-то было не так. В комнате никогда не царила такая темнота, чтобы если закрываешь глаза, то ничего не меняется. Ночью из маленького окна независимо от времени всегда бил приглушённый белый свет уличных фонарей. А сейчас оно, видимо, было чем-то плотно закрыто. Чем-то, что вообще не пропускает никакой свет.              Элли испугалась, хотя особых причин для этого, казалось бы, не было. Она захотела тихонечко позвать Коннора, но боялась нарушить звенящей тишины. Пространство пахло чем-то потусторонним, неким не существовавшим здесь ранее запахом. Чем-то едким, будто даже ядовитым.              Внезапно кто-то прижал Эвелин к кровати с такой силой, что она вскрикнула, сжавшись под давлением. Она успела различить сверкающие глаза в тёмной пустоте, прежде чем всё её тело пронзила острая, абсолютно выбивающая всё живое боль. Девушка закричала, но сама этого не услышала: боль заглушала всё. Мучение, от которого в глаза сразу брызнули слёзы, продлилось буквально пару секунд. Но этого хватило, чтобы всё тело начало гудеть.              Она, часто-часто моргая, свернулась в калачик. В шоке пыталась понять, что послужило источником такой мощной, пронзающей боли. Не успев ничего осознать, Элли почувствовала, как кто-то грубо схватил её за подбородок и одним ловким, ужасающе крепким движением приоткрыл её рот. Она хотела попытаться отбиться, схватиться за руку неизвестного — но её собственные руки категорически отказывались исполнять свои функции, ничком валяясь на постели.              Её заткнули чем-то, что по первым ощущениям напоминало свёрток ткани. Засунули куда поглубже, до самой глотки, так что она начала давиться. Пытаясь выкашлять своеобразный кляп, Элли вновь почувствовала разрезающую все органы и ткани на своём пути боль, которая продлилась ровно столько же, но ощущалась ещё сильнее. Боль отпускала долго; Эвелин поняла, что ткань немного отстала от горла: видимо, она орала.              Ещё одна волна тошнотворного страдания. Элли перестала понимать, на кровати она лежит или упала. В мозгу от неожиданной опасности мысли крутились и вертелись, стали размытыми и скользкими. Эвелин чувствовала, будто всё её тело сократилось настолько, насколько возможно; мышцы встали колом. Она не могла пошевелить даже пальцем; зато могла хрипло, истошно кричать. Пережив четвёртую волну пронзающей боли, Элли ощутила сильную тошноту и головокружение. Она уже хотела отключиться, лишь бы не чувствовать всего того, что сейчас её наполняет.              Глаза немного привыкли к темноте. Все контуры и очертания плавали, не собирались в единую картинку, однако девушка сумела различить перед собой мужскую фигуру. Знакомую. Пока мозг изо всех сил работал и пытался обработать всю поступающую информацию, боль снова настигла Элли. Она заплакала.              — По… пожалуйста… – сипло пролепетала она, утопая в тщетных попытках пошевелить хоть какой-нибудь конечностью. Она не до конца отдавала себе отчёт в своих действиях: сейчас сознанием руководили животные инстинкты, а не разум и логика.              Снова изрезающая, словно нож, боль. Голосовые связки сдались. Эвелин окончательно лишилась всех своих базовых умений: могла только видеть и слышать. Резко руки начали дрожать, по всему телу прошлась волна странного расслабления. Элли перестала понимать, что происходит. Её сознание поглотила чернота, отчасти спасшая её от дальнейших издевательств.