V. Игра

      — Да какого чёрта! – обиженно-возмущённым тоном воскликнула Элли, отбрасывая от себя оставшиеся карты. – Опять?              Минула четвёртая партия, а Коннор в четвёртый раз в щепки разнёс Элли. Первым двум проигрышам она не придала значения — слишком много независимых факторов, которые могли повлиять на это, — но третий и четвёртый раз это уже слишком. Учитывая то, что они договорились сыграть пять партий.              — Я же говорил, что я одержу победу, – спокойно сказал Коннор, рассматривая карты перед собой.              — Заткнись и раздавай! – гневно приказала Эвелин и подложила ноги под себя.              Собирая карты в колоду, Коннор очень даже слышно хмыкнул. Пока тасовал её, смотрел куда-то в сторону. Задумчивый. Как и обычно. Элли заметила, что Коннор редко смотрит в глаза, да и вообще прямо в лицо собеседнику. Победитель хренов. Ну ничего, она сделает так, чтобы его слова оказались пустой болтовнёй. Уже предвкушала, какое у него будет лицо, когда она кинет свои победоносные карты поверх его.              На улице то ли смеркалось, то ли срастались тучи. Эвелин бесило отсутствие часов и счёта времени, но Коннора вернуть их на место спрашивать было бессмысленно: опять заведёт песенку о своём долгу. Элли бесил Коннор. Бесило его постоянное присутствие здесь, бесили монотонные заумные фразочки, бесили его непоколебимость и практически полное отсутствие эмоций. В конце концов, бесила эта его уверенность в собственном выигрыше.              Они сидели на кровати друг напротив друга, между ними пространство для карт. Пока Элли постоянно ёрзала, меняя позу, Коннор вообще будто не двигался и шевелил только руками и головой. Её это тоже раздражало. Ей казалось, что в заточении здесь она действительно начала потихоньку сходить с ума и проявлять порой чрезмерную раздражительность или внимательность.              — Почему ты выбрала именно "Спитцер"? – раздавая карты, поинтересовался Коннор невзначай.              Элли остро подозревала, что он завёл разговор только чтобы усыпить её бдительность, но она решила ответить:              — Я же тебе уже говорила, – следила за руками Коннора: вдруг тот вздумает жульничать. – Этой игре меня научил мой брат, а его научил какой-то русский друг. Она вообще не "Спитцер" называется, но я не помню, как там правильно. Я в неё просто лучше всего играю.              — То есть во что играю я хорошо, никого не интересует? – с фальшивым возмущением спросил Коннор. Он окончательно раздал карты и теперь выжидательно смотрел на девушку: её ход.              — Ты же такой победитель, вот и побеждай, – слегка наклонившись, приглушённо произнесла Элли с улыбкой. Да, она дразнилась. Но это приносило ей странное, дикое удовольствие.              Азарт кипел. Эвелин знала, что он главный враг вероятности победы, но и приглушить сладкое чувство сложно. Азарт засахаривал разум, заставляя поступать рискованно, необдуманно ради бахвальства. И очень редко принятые под его влиянием решения приносили пользу. Но… шанс насладиться этим чувством и одновременно вкусить победу не равняется же нулю, верно?              

***

             В комнате повисла гробовая тишина. Она обрушилась стеной, сильно давя на плечи своим весом.              — Что? – еле слышно бросил Робертсон. – Повтори, что ты сказал.              — Мистер Монро-младший навещал своего друга в Башне, сэр, – не дрогнув, безразлично повторил андроид.              Мужчин внезапно расплылся в улыбке. Обнажив ряд неестественно ровных зубов, он облокотился на спинку кресла и сложил руки замком перед собой. В его глазах буквально можно было рассмотреть плескающиеся мысли.              — Мэтти решил поиграть в героя, – задумчиво протянул Робертсон, смотря в пустоту перед собой. – О чём же они говорили?              — Говорили тихо, сэр. Но я расслышал что-то про Коннора, революцию и освобождение.              В глазах Шона блеснули недобрые огоньки. Он кивнул, облизнув губы.              — Решил подключить связи, значит. Разумно, – Робертсон говорил скорее сам с собой, чем со своим работником. Рассуждал вполголоса, строя в голове ужасающие, только ему известные коварные планы и расправы. – Только вот я его предупреждал, что не стоит совать свой нос, куда не следует. Посмотрим, что он скажет сейчас.              Будто опомнившись, Робертсон дёрнул головой в сторону андроида, терпеливо стоящего здесь. Приказал с чрезвычайно довольным видом:              — Микки, ты свободен. Возвращайся на пост.              Отвесив прощальный, продолжительный поклон, андроид удалился. Только что Шон убедился, что нанял шпиона в Башню не зря. Молодец, Мэтт, отличная работа. Робертсон, предвкушая предстоящее шоу, практически промурлыкал сам себе:              — Пора привести в действие мой план.              

***

             Напряжение достигло своего пика. Элли сидела, поджав губы и судорожно высчитывая в уме вероятность своей победы. Колода становилась всё тоньше и тоньше, ходы всё сложнее и неоднозначнее, а Коннор бесил своим преспокойным видом всё больше и больше. На покрывало из руки противника летит червовый валет. На него сверху бесшумно приземляется червовый король, и таким скромным дуэтом они вместе отправляются в колоду с «битой».              Вскоре брать новые карты становится неоткуда: начинается решающий этап боя. Коннор тоже начинает думать перед тем, как бросать карты, хотя до этого он ни секунды не раздумывал. У Элли остаются козырные восемь и дама, а также трефовая десятка. Но что там у Коннора?              Она прощается со своей десяткой. Коннор отбивает её, затем нападает козырным валетом. Жаль, конечно, но Эвелин таким образом теряет свою самую сильную карту. У них остаётся поровну — по одной. Ход Коннора.              Он медлит буквально пару секунд, а после отпускает свою последнюю карту. Внимательно, неотрывно следит за лицом Элли, затаив дыхание. Она видит карту, невинно лежащую перед ней немного неровно — и понимает, что проиграла. Это козырная девять.              — Проклятье! – раздосадовано выкрикнула она на выдохе, выкидывая свою чёртову восемь. – Чёрт бы побрал тебя и создателя этой игры!              Коннор, поняв, как глупо проиграла Эвелин, улыбнулся. Теперь именно улыбнулся, а не ухмыльнулся. В другой момент Элли, может, и обрадовалась бы новой эмоции своего попечителя, но сейчас всё заглушали гнев и разочарование. Собирая карты в одну стопку, он напомнил:              — Не стоит так расстраиваться, я же предупреждал, что ты проиграешь.              — Да ты… – яростно, захлёбываясь выпалила Элли, но, не придумав продолжения, просто отчаянно простонала. Коннор смотрел строго на перемешивающиеся карты в своих руках. Будто прятал улыбку.              Эвелин испытующе поглядела на него. На её лице тоже возникла улыбка, едкая и обиженная.              — Ты специально издеваешься надо мной! – в негодовании выпалила Элли, усмехнувшись.              — Не отрицаю, – Коннор еле сдерживал смех. Она бы, опять же, удивилась такому изобилию эмоций, если бы не была настолько обижена и рассержена. – Но, согласись, ты бы также сделала, если бы одержала победу.              Элли сложила руки на груди и отвернулась, не желая наблюдать довольной рожи выигравшего оппонента. Да, он, безусловно, был прав. Она бы также не упускала возможности подстебать, подколоть и мягко унизить Коннора, если бы выиграла. Но её же оружие развернулось прямиком к ней самой — и её это злило. Эвелин любила выигрывать и наслаждаться победой, но вот проигрывать — совершенно не её.              — Может, хочешь отыграться?              — Ой, да иди ты! – только и отмахнулась Элли.              Встав с кровати, она поплелась по комнате. Решила занять оранжевое кресло. Плюхнулась, устроившись так, чтобы колени и плечи были на подлокотниках. Эвелин повернула голову к Коннору, положив руки на грудь.              — Откуда ты знал, что выиграешь? – спокойно спросила она, наблюдая за парнем, бессмысленно тасующим карты.              — Секрет, – загадочно произнёс Коннор. Он выпрямил ноги на постели и скрестил их.              — Э-эй, так неинтересно! – обиженно протянула Элли, болтая ногами. – Ты всегда отвечаешь на мои вопросы!              — Давай этот вопрос останется единственным без ответа, – тихо проговорил Коннор низко, так, что Эвелин вмиг почувствовала, будто смогла приоткрыть врата, ведущие в его тёмную душу.              Она умолкла. Повернула голову к потолку и пялилась в огромное жёлтое пятно в углу. Шелест карт прервался. Элли вновь взглянула на Коннора. Тот смотрел прямо на неё, сжав в одной руке колоду.              — Ты должна мне одно желание.              Она вдруг явственно почувствовала почти осязаемую тишину. Даже с улицы ничего слышно не было. Эвелин с необъяснимым предчувствием чего-то нехорошего ловко села в старом кресле прямо.              — Что ты хочешь?              Её неуверенный голос разрезал пространство. На улице однозначно темнело. Очертания лица Коннора будто бы стали более размытыми в сумерках. Он глядел своими чёрными глазами в упор в глаза Элли. В них отражался слабый свет из окна.              — Поклянись, что никому после своего освобождения не расскажешь о том, что здесь происходило, и кто тебя здесь держал.              Элли моргнула. Она ожидала какой угодно просьбы — пошлой, глупой, страшной, отвратительной — но только не такой. Она немного помолчала в ступоре.              — Ты действительно хочешь потратить на это своё желание?              — Клянись.              Коннор был крайне серьёзен. Что ж, если он настаивает…              — Ладно. Клянусь.              Он кивнул и взял коробочку карт, всё это время бесхозно валявшуюся у стены. Эвелин задумчиво наблюдала за ним и была немного разочарована тем, что проиграла ради такого желания. Она была практически полностью уверена, что после проигрыша игра только начнётся — но она со странным звуком оборвалась, оставив после себя лишь вопросы и недосказанности.