Ладно вот вам секас

шучу я шучу главное не бейте) крч я мог написать и про версию с ашрой но я больше люблю окетру так что вот даа ————— Он пришёл не во сне.Это случилось в реальности, в самый обычный полдень, когда солнце било сквозь витражи дворца и раскрашивало пол золотыми ромбами. Окетра стояла у окна своих покоев, отвернувшись от двери. Она уже привыкла чувствовать его присутствие за спиной за секунду до того, как он войдёт, но сегодня… сегодня было иначе.Воздух стал гуще. Запах лотоса исчез, сменившись чем-то тёплым, металлическим и сладким одновременно. Она обернулась — и увидела.Лололошка стоял в дверях, но это был уже не он. Не совсем.Глаза горели тем же синим огнём, что во снах. Из-под волос выглядывали аккуратные чёрные рога, тонкие, будто выточенные из обсидиана. Хвост — настоящий, живой — лениво обвивался вокруг его ноги, кончик подрагивал, как у довольного кота. Кожа отливала лёгким голубоватым сиянием, словно он проглотил кусочек ночного неба. И улыбка. Та самая. Которая говорила: «Я знаю всё, что ты пыталась скрыть».— Приветствую, моя леди, — произнёс он всё тем же голосом, но теперь в нём было эхо. Два голоса сразу: человеческий и что-то глубже, древнее. — Долго же вы меня заставляли бегать. Октра отступила к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, рвало грудную клетку.— Ты… всё это время… это был ты по-настоящему?Он шагнул вперёд. Пол не скрипнул — он не касался его ногами. Левитировал на пару сантиметров над мрамором.— Конечно. Я же инкуб, Окетра. Мы не «приснимся». Мы приходим. Просто большинство просыпается и убеждает себя, что это был всего лишь кошмар. Хвост скользнул по воздуху и коснулся её запястья — точно так же, как в первый раз. Только теперь это было настоящее прикосновение. Холодное. Живое. Электрическое.— Ты звал меня по ночам, — тихо сказала она. Голос дрожал, но не от страха. — Ты заставлял меня…— Я ничего не заставлял, — он подошёл вплотную, положил ладонь ей на талию, прямо поверх тонкой ткани платья. — Вы сами открывали дверь. Каждый раз. Я просто… заходил.Его пальцы прошлись по её боку, поднимаясь выше, к груди. Точно так же, как во снах. Только теперь она могла пошевелиться. Могла оттолкнуть. Могла ударить. Не сделала ни того, ни другого.— Почему сейчас? — выдохнула она. — Почему не остался во снах?Он наклонился к её уху. Рога почти коснулись её немеса.— Потому что ты наконец сказала «да» вслух. Не во сне. А наяву.Окетра закрыла глаза. Когда она открыла их снова, маска высокомерной леди-богини уже треснула и осыпалась, как старая позолота.Она схватила его за ворот рубашки (настоящей, человеческой рубашки, которую он всё ещё носил, чтобы не пугать смертных) и притянула к себе.— Тогда не уходи больше, — прошептала она в его губы. — Ни из снов. Ни из реальности.Лололошка улыбнулся — уже без маски, без притворства, по-настоящему демонически и по-настоящему нежно.— Как прикажет моя госпожа.И в этот раз, когда он поцеловал её, это было не во сне. успела заплакать. Он поцеловал каждую слезинку, слизывая соль с её кожи.Второй раз был медленнее. Он лёг на спину, посадил её сверху, дал ей самой задавать ритм. Она двигалась, как хотела: то медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, то резко, до боли в бёдрах. Хвост обвивался вокруг её груди, кончик ласкал соски, пока она не начала задыхаться от переизбытка ощущений.Третий раз они уже не считали.Под утро она лежала на его груди, слушая, как бьётся его сердце. На простынях остались следы когтей, обугленные пятна, капли воска от упавшей свечи и её собственные синие волосы, спутанные с его каштановыми прядями.— Теперь ты мой, — прошептала она хрипло, проводя пальцем по основанию его рога.Он усмехнулся, обнимая её хвостом, как одеялом.— Я был твоим с первой ночи, когда ты не прогнала меня из сна. Просто теперь ты это знаешь.За окном начинало светать. Впервые за много лет Леди Окетра не боялась рассвета. Потому что знала: он никуда не исчезнет с первыми лучами. Он останется. Всей своей невозможной сутью.