Рождественская ярмарка

      В Ротков пришла долгожданная рождественская ярмарка. В шумном потоке бояр и крепостных мелькали и ряженые дети приходского священника. Ноа, старший сын, переодетый бардом, протискивался через толпу, ведя за руку Лэйн.       Вокруг бушевал яркий, звонкий праздник. Старушки в расшитых платках торговали орехами и мёдом возле еловых гирлянд; скоморохи в зайчих ушах кидали кольца на бутылки, а низкорослый гусляр распевал сказ о нечистом, что множит скорбь на земле. К старым печным горшкам и узорчатым пряникам тянулась вереница покупателей — всё перемежалось ароматом свежего теста, хвои и пряного вина.       Рядом прыгали дети в козьих масках, затевая хороводы. В какой-то момент Ноа ловко стащил украшенный длинными лентами венок из остролиста и рябины, мирно висевший на двери кабака, и, словно корону, нежно надел его на голову Лэйн.       Она удивлённо подняла бровь и спросила:       — Это твоя новая мода?       Ноа улыбнулся и подмигнул:       — Маскировка.       В этот момент с другого конца ряда раздался хрипловато-смехотворный голос:       — Если это не ангел, благословляющий моё войско, да откажут мне глаза! — выкрикнул Лестер, сын местного боярина, выплывая из толпы в меховом пальто и с важной палкой, украшенной бантами и блестящей мишурой.       — Ты наконец-то выбрался, Лестер? — кивнул Ноа. — Я думал, тебя запрут дома штудировать устав!       — Хоть бы раз не язвил, певец, — фыркнул Лестер. — Не меня-то отец за ухо с ярмарки тащит к мессе.       Он огляделся вокруг и, задержав взгляд на Лэйн, протянул ей руку:       — Добрый вечер, барышня. Велите показать наши хороводы да балаганы?       Ноа закатил глаза и сказал:       — Лэйн предпочла бы тропу по мшистым лесам, чем очередь к медовухе вместе с тобой. Лестер засмеялся и, по обычаю хлопнув друга по плечу, воскликнул:       — А всё же весёлые сборища полезны для душевного здоровья не меньше. Пойдёмте! Сегодня будет уличный театр и хоровод у костра.       Солнце медленно опускалось, и фонари только начинали зажигать огоньки, добавляя таинственной игры теней. Лэйн с любопытством и лёгкой усталостью наблюдала за округой, пока они неспешно шли между рядами, согреваясь глинтвейном и медовухой — напитками, что работали лучше любого плаща в зимний холод.       Отстранившись от беседы друзей, девушка ушла чуть вперёд, и вдруг её внимание привлёк шатёр, словно выплывший из теней: тёмная ткань колыхалась на ветру, серебристая вышивка игриво мерцала при свете заходящего солнца. В воздухе повисла тишина, а запах трав и пряностей казался настойчивой, многозначительной загадкой. Рядом стояли люди: одни с затаённым интересом заглядывали внутрь, другие — с опаской отводили взгляд.       — Смотри, — прошептала Лэйн подоспевшему брату, — а пойдём к этому шатру. Мне хочется узнать, что там за гадания. Ноа нахмурился:       — Знаешь, если отец узнает... Он тебя просто прибьёт. И меня. Гадания — это грех большой, ещё и перед Рождеством.       Лестер, услышав это, не удержался и с ехидной усмешкой подначил:       — Ай-яй-яй, Ноа, трус! В святошу решил поиграть. Давай, возьму тебя на слабо! Если боишься, так и скажи.       — Чур! — буркнул Ноа.       — Оставь эти угрозы, — сказал Лестер. — Давай развлекаться по-настоящему. Втроём пойдём, а там посмотрим, на что гадалка способна. Может, и вовсе развод это всё — на смех её перед всем народом и подымем, а? Богоугодное дело?       После короткого спора, полного дружеских подначек и смеха, они, наконец, шагнули внутрь шатра.       Войдя в шатёр, компания сразу ощутила особую атмосферу: полумрак, сквозь который пробивались мягкие отблески свечей и мерцающих кристаллов. Воздух был густ от тонких ароматов ладана, розмарина и сушёных трав, накрывавших всё лёгким мистическим покрывалом. Под потолком висели гирлянды и обереги, а сама гадалка сидела за покрытым тканью столом, где лежали карты, хрустальные шары и амулеты.       Гадалка, приподняв руку, заговорила тихим, чуть хриплым голосом, который окутал троицу тёплой завесой тайны:       — Кто первый осмелится заглянуть в тайны судьбы? — глаза её блеснули, словно прожигая пространство насквозь.       Лестер храбро вышел вперёд с улыбкой, играющей на губах: — Я хочу.       Гадалка разложила перед ним колоду таро и, позволяя картам самим выбрать, что предстоит открыть, объяснила предсказание. Из выпавших карт — принцев и королей Пентаклей и таинственной карты Дьявол — веяло обещанием богатства, но и холодным предостережением: богатство сулит и зло.       — Тебя ждут золото и власть, — сказала гадалка, — но знай: именно они, обращаясь в зло, могут привести к одиночеству и падению духа. Легко заблудиться в сети желаний, забыв о том, кто ты есть на самом деле.       Лестер, услышав предсказание, усмехнулся и с лёгкой иронией ответил:       — Благодарю, уважаемая, за предупреждение.       Оставив несколько монет на столе, боярский сын вернулся к друзьям:       — Видишь, Ноа, богатство меня ждёт, а ты всё тут от страха трясёшься. Может, и правда стоит поучиться не бояться судьбы?       Лэйн кивнула, почувствовав, что теперь её очередь, и решительно подошла к гадалке. Та аккуратно разложила перед ней карты и почти с удивлением произнесла:       — Судьба твоя сложная, девушка. Посмотри, что выпало.       Перед Лэйн оказались три карты: Шут, Король Мечей и Верховная Жрица.       — Твоя жизнь будет насыщена поисками и открытиями, — сказала гадалка. — Ты встретишь разум и силу, которые станут опорой, но будь готова к испытаниям: путь сложен и полон скрытых опасностей. Учись слушать звёзды и своё сердце, ибо в тебе много тайного, что откроется лишь со временем.       Лэйн задумалась, пожала плечами и сказала:       — Понятно.       После чего поблагодарила гадалку монетой. Подойдя к друзьям, она заявила с лёгкой долей скепсиса:       — Как и думала, ничего конкретного.       Компания уже собиралась уходить, когда гадалка, встав со своего места, указала на Ноа лёгким жестом и сказала тихим, но проникновенным голосом:       — Молодой человек, ты думаешь, что жизнь делится только на белое и чёрное да состоит из прямых путей. Только твоя судьба — лабиринт теней и света, где каждый выбор — шаг по острию ножа. Береги свою душу и помни: тьма может прийти именно оттуда, где ты её не ждёшь.       Ноа почувствовал, как лёгкое напряжение пробежало по спине: слова гадалки будили в нём что-то древнее и тревожное.       Выйдя из шатра, друзья увидели, как в центре площади собирается толпа. Лестер с хитрой улыбкой повернулся к друзьям:       — Вот она, коварная гадалка, специально напугала Ноа, потому что тот забыл позолотить ей ручку!       Лэйн тихо рассмеялась, склонив голову набок, и поддразнила брата:       — Штраф за скупость?       Ноа, отмахнувшись, только усмехнулся в ответ.       В толпе на площади начиналось представление кукольного театра. Зрители собирались вокруг сцены.       Внезапно из толпы вынырнул скоморох — ловкий и шустрый парень в ярком костюме, глаза его искрились вызовом.       — Ох, барин, почём ныне честь и смелость? — крикнул он, поднимая деревянную дубинку. — Дашь ли ты мне бой шуточный?       Лестер с вызовом усмехнулся и встал в стойку, готовясь наносить удары своей нарядной палкой. Так началась их весёлая схватка под всеобщий смех и поддержку публики. То Лестер промахивался, то неожиданно выпадал скоморох, балансируя на одной ноге, словно в танце. Несколько раз Лестер грозно загремел палкой по деревянному щиту скомороха, заставляя зрителей смеяться.       — Ну-ка, сильнее, Лестер! — подбадривал Ноа. — Я поставил на тебя три серебреника!       Лестер, слегка разрумянившийся в драке, рассмеялся:       — Подожди, подожди, я ещё покажу, кто тут самый сильный не только на ратном поле, но и в кабаке!       Публика вместе с ними погружалась в этот калейдоскоп веселья, смеялась, подбадривала и восторгалась ловкостью и комичностью боя.       Другая часть зрителей была прикована к сцене, где выступали актёры, переодетые в костюмы из комедии дель арте. Туда же устремила свой взгляд и Лэйн.       Её внимание привлекла фигура Пьеро в простой просторной рубахе: лицо его было белым от пудры, а движения — плавными, проникнутыми мечтательной грустью. Рядом с ним, в пёстром костюме и забавном колпаке с бубенчиками, бегал ловкий и озорной Арлекин, который в спектакле не уставал дразнить и издеваться над Пьеро, играя на его наивности и доброте.       Пьеро, с печальным и задумчивым выражением лица, обратился к Арлекину:       — Арлекин, скажи мне, почему ты так стараешься меня дразнить? Неужели в тебе живёт та боль, что зовёт тебя к этим шалостям?       Арлекин, сурово и словно не в силах найти ответ, выдал первую пришедшую в голову глупость и, не теряя ни минуты, в приступе раздражения и вовсе начал пуще прежнего колотить Пьеро — нанося шутовские, но энергичные удары и вызывая смех публики. Лэйн смотрела на сцену с почти задумчивым выражением; в её глазах мелькала смесь сочувствия и понимания.       «Арлекин, — думала она, — грубая, неразумная сила жизни, которая ломает нас безжалостно. А Пьеро вынужден терпеть, потому что у него нет власти над обстоятельствами. Прощать может лишь тот, кто много страдает».       Но вместе с этим Лэйн понимала, что сама она вряд ли смогла бы так просто подставить правую щёку после удара по левой. Набрав в грудь воздуха, она крикнула из толпы так, чтобы услышали и актёры, и зрители:       — Пьеро! Борись!       Пьеро остановился, окинул взглядом толпу и, заметив Лэйн, направил слова к ней и всем слушающим:       — Видите ли, забавная госпожа, я не бездействую — я наблюдаю. И потом... разве не смешно? Если бы я ответил, я стал бы его партнёром, его соперником в этой глупой пляске. Я признал бы его игру.       С этими словами он пригрозил кулаком Арлекину, который лишь хихикнул и приготовился к ответу. Толпа, охваченная азартом и предвкушением, снова погрузилась в волшебство представления, смеялась над весёлыми выходками и, затаив дыхание, следила за вспышками эмоций на лице каждого героя.       Спектакль подошёл к концу. На сцену вышли все артисты — Пьеро, Арлекин, Коломбина, Панталоне и остальные участники комедии дель арте. Они встали в ряд и поклонились публике, их лица сияли от усталости и радости одновременно. Зрители вспыхнули громкими аплодисментами, криками «браво» и «ура», выражая искреннюю благодарность и восхищение мастерством исполнителей.       В это время к Лэйн подошли Ноа и Лестер. Ноа, вытянувшись во весь рост, улыбнулся:       — Ну что, понравился спектакль?       — Хороший, — протянула девушка с улыбкой, выглядывая кого-то на сцене.       Лестер, видя, как друзей уже потряхивает от холода, достал из-за ворот пальто флягу и, предложив её Ноа, бодро заговорил:       — Ай-да к костру! Скоро разведут огонь, и хороводы начнут!       Передавая флягу сестре, Ноа кивнул, и товарищи начали неспешно идти по вымощенной булыжником дороге. По пути разговор зашёл о только что увиденном театре и о том, как даже самые простые истории могут содержать спрятанные смыслы.       Лестер с улыбкой заметил:       — Мы ведь сегодня тоже разрядились, чтобы кто не узнал.       Ноа оживился:       — Главное, чтобы нам не пришлось примерять на себя роли злодеев.       Лэйн кивнула, задумчиво поглядывая вокруг, и вдруг заметила, как из толпы выходит Пьеро. Взгляд его тёмных глаз тоже устремился к ней. Только сейчас девушка поняла, что то, что она приняла за грим жуткой улыбки, на самом деле было шрамом, тянувшимся от уголка губы и рассекающим напополам левую щёку.       Словно уловив её мысль, артист растянул губы в улыбке, так же силясь разглядеть её в зимних сумерках. На её лице отразилась не столько грусть, сколько тихое принятие — словно внутри неё зазвучала нежная мелодия, которую не каждый мог услышать. Её глаза не раскрывали бурю чувств, но в них читалась глубокая внутренняя борьба.       Он следил, как она мягко растворяется в людском потоке, шествующем к ярмарочному костру, борясь с желанием последовать за ней. Прекрасно понимая, что у него не было права даже на неё смотреть.       Ночь сгущалась, и жители города готовились к главному событию вечера — церемонии разведения огня. Площадь наполнялась предвкушением, свет фонарей играл на лицах собравшихся.       Вдруг вниз по улице, прямо к центру гуляний, с гиканьем и грохотом устремился отряд всадников в мрачных чёрных одеждах, которые казались поглощающими свет. Лошади топали копытами так громко, что сердцебиение людей казалось маленьким и незначительным в сравнении с этим военным лаем. Впереди ехал генерал — человек, о котором ходили легенды, — спешился, спокойно оглядывая толпу.       Его голос прорезал ночь       — Где дом губернатора?       Публика натянуто замерла, увидев Ночных Кардиналов — прославленных слуг власти и страха, которые явились не просто по приказу, а как живое воплощение угрозы. Люди сжались в хор угасающих шёпотов, некоторые начали прятаться в тени, затаив дыхание. Праздничная атмосфера мгновенно сменилась чувством неудержимой опасности.       Один из подвыпивших местных офицеров, слегка покачиваясь, вышел вперёд, пытаясь проявить смелость перед отрядом Ночных Кардиналов:       — На что, товарищи, явились вы в наш праздник? Что за приказ? Генерал холодно посмотрел на него, глаза его сверкнули безжалостно. Муки выбора никак не отразились на его лице. Отряд молча сжался, готовясь к действию.       Генерал резко кивнул кому-то из своих, и мрачная тишина была нарушена глухим выстрелом. Офицер упал бездыханный, застывший в последние мгновения ужаса. Горожане не издали ни звука: знали, что причитать перед Ночными Кардиналами — только беду на себя накликать. Лишь ненависть в глазах выдавала настроение толпы.       Лестер, Лэйн и Ноа едва переглянулись, осознавая опасность.       — Нам нужно смыться, — прошептал Лестер.       Ноа нервно осмотрелся:       — Там, через тот переулок, можно попробовать пройти. Давайте тихо.