Первые ответы

      Утро в доме пастора Михаила начиналось с тихих звуков посуды и запаха свежего хлеба. Лёгкий мороз ещё держался на оконных стёклах, но в кухне было тепло: печь негромко гудела, на столе остывала постная каша.       В дверь громко постучали — так, словно снаружи стоял не гость, а отряд стражи.       — Это Лестер, — устало заметил Ноа, не поднимая глаз от кружки.       Дверь распахнулась, и в дом ввалились сразу двое: Лестер, шумный, взъерошенный, с вечной ухмылкой, и хмурый Грег, который, казалось, так и не выспался после ночи.       — Доброе утро, доблестным защитникам города! — объявил Лестер, снимая плащ. — Мы пришли за вашими светлыми головами. Генерал ждёт.       Отец Михаил поставил на стол ещё две тарелки.       — Сначала — завтрак, — сказал он. — Потом ваша доблесть.       — Поддерживаю, — оживился Лестер, уже усаживаясь. — Герою нужен хлеб. И признание. Вчера, между прочим, без меня половина отряда бы не вернулась.       Грег закатил глаза, опираясь локтем о стол.       — Началось.       — Рассказывай, — тихо попросила Лэйн, глядя то на него, то на Лестера.       Лестер придвинул миску поближе, взял ложку и, не дожидаясь, пока остынет, заговорил с привычным размахом:       — Ночь, лес, туман. Нас повели через реку, к какому-то чёрному провалу в скале. Кардиналы туда полезли, как в сундук с сокровищами. Ну а потом, конечно, их эти твари и нашли.       — Отродья, — хрипло уточнил Грег.       На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на тот ночной страх, но он быстро отвёл глаза.       — Они не как звери, — продолжил Лестер, чуть серьёзнее. — Они... слишком понимают, куда бить. В горло, в тень, там, где ты не защищён. Если бы не мы...       — «Не мы», — ехидно повторил Грег. — Насколько помню, твоя тактика была «кричать и бежать».       — Тактическое отступление! — возмутился Лестер. — Я отвлекал внимание, между прочим. А потом, когда на нас выскочили ещё двое, я первым открыл огонь. Ты бы видел: один — бах, второй — бах, чистая работа.       — Мы видели, — тихо сказал Грег. — Ты попал. По ноге. Своему же.       Лестер смутился на секунду, но быстро оправился и расправил плечи:       — Каждый вносит посильный вклад в победу.       Ноа лениво отпил из кружки.       — Столько разговоров о твоих «талантах», а мы ни разу их не наблюдали, — заметил он. — Ни в лесу, ни в городе.       Лестер вскинул бровь, улыбка стала шире и чуть наглее:       — Мои таланты, друг мой, рассчитаны не на твой пол. Ты просто не входишь в целевую аудиторию.       Лэйн фыркнула, спрятав улыбку в чашке.       — Вот уж в чём я уверена, так это в том, что половину своих «подвигов» ты выдумываешь по дороге, — сказала она, но тон был мягким.       — Важно впечатление, а не протокол, — философски заметил Лестер. — Но, между прочим, если бы не мы, добровольцев сегодня было бы меньше.       — Добровольцев, которые сбежали в лес при первом крике? — уточнил Ноа.       — Живые добровольцы лучше мёртвых, — пожал плечами Лестер.       Грег опустил взгляд.       — Они всё равно поведут людей обратно, — сказал он глухо. — Пока не поймут, откуда эти твари лезут.       В кухне на секунду повисла тишина. Михаил, всё это время молча разливавший чай, лишь чуть заметно вздохнул.       — Ешьте, — сказал он наконец. — День будет долгим.

***

      К полудню четверо уже стояли у ворот поместья Бориса Романова. Высокие стены, узкие окна, флаги Империи, туго натянутые на ветру, — всё в этом месте казалось одновременно крепостью и судилищем.       — Прекрасное место, чтобы веселить народ, — пробормотал Лестер.       — Можешь предложить свой репертуар на вечер казни, — отозвался Ноа.       Ворота распахнулись. Их встретил не Борис и не генерал, а девушка лет двадцати с лишним, в мужском костюме и белом халате. Волосы собраны в тугой хвост, рукава закатаны, на пальцах — следы от йода.       — Вы — Лэйн и Ноа? — уточнила она, быстро оглядывая их. — И... сопровождающие.       — Лестер, к вашим услугам, — поклонился он. — Герой недавней ночи.       — Уверена, в городе найдётся немало «героев недавней ночи», — спокойно перебила она. — Я Анна, сестра генерала Дмитрия. Здесь отвечаю за медицину. Если кто-то из вас предпочитает падать в обморок при виде крови, скажите сразу.       — Это она о нас сейчас? — вполголоса спросил Лестер у Ноа.       — О тебе, несомненно, — отозвался тот.       Анна едва заметно дёрнула уголком губ, но кивнула Лэйн:       — Вас ждут в библиотеке. Книга уже там. А Ноа — в мастерской при дворе, там же расположат часть лагеря и заброшенные палаты старого дворца.       — Прекрасно, — сухо сказал Ноа. — Ничто так не вдохновляет, как работа рядом с людьми, которые считают тебя расходным материалом.       — Если сделаете им свет и тепло, они, возможно, изменят своё мнение, — ответила Анна, разворачиваясь. — Идите за мной.       Во дворе кипела своя жизнь: кардиналы переговаривались с офицерами, солдаты чинили доспехи, несколько молодых парней из Роткова неуклюже учились держать пистолеты. Лестер с интересом оглядывал всё это, уже примеряя на себя роль человека, который «всё знает и всех знает».       Лэйн же почти не смотрела по сторонам. Мысли её тянулись к книге. Библиотека оказалась холодной, несмотря на камин. Высокие стеллажи, окна под самым потолком, пыль, которая, казалось, поселилась здесь задолго до самого города. На столе, покрытом зелёным сукном, лежала та самая красная книга.       Лэйн провела пальцами по тиснению, вспомнив вчерашний разговор.       — Верьте или нет, — раздался за спиной голос Бориса, — но я всегда считал, что эти книги — скорее украшение рода, чем необходимость.       Лицо его было усталым, но взгляд — цепким.       — Господин Романов, — Лэйн чуть наклонила голову.       — У вас весьма странная коллекция, — сказала девушка, не скрывая удивления. — В библиотеке полно текстов по оккультизму, символике, неизвестным практикам. Это что, семейное увлечение?       Борис усмехнулся, присев напротив неё.       — Можно сказать так, — ответил он. — Мои предки собирали всё это из любопытства и желания понять мир вокруг. Им казалось, что в этих старинных книгах — ключи к тайнам, которые современному человеку недоступны. Кто-то считал их пустой декорацией, а кто-то — хранил, как ценнейшее наследие.       Лэйн кивнула, задумавшись.       — А что вы думаете о тех существах, что появились в лесах? Отродьях? Я уже читала о них в записях генерала Дмитрия, но здесь, в ваших книгах, есть что-то похожее?       Борис глубоко вздохнул, и его взгляд стал серьёзным.       — Если верить записям моих предков, то история повторяется. Столетия назад в Роткове уже случались подобные явления. Это было время тёмных ночей и долгих зим, когда из теней появлялись существа, нарушающие покой и естественный порядок.       Он задумался, словно пытался достать из памяти древние рассказы.       — Тогда люди тоже боялись, искали причины и виноватых, но мало кто понимал истинную природу этих отродий. Мои предки записывали, что происходило нечто, чего нельзя было объяснить обычными словами: исчезновения, странные знаки в небе, неестественные осадки. И они верили, что это лишь часть великой борьбы между светом и тьмой.       Лэйн тихо спросила:       — Значит, эти твари не новы для Роткова?       — Нет, — ответил Борис. — Новый виток той же древней истории. И если мы не захотим узнать, что стоит за ними по-настоящему, то станем заложниками собственного страха и ненависти.

***

      На тренировочном поле земля была истоптана в кашу. Добровольцы отрабатывали удары, кардиналы наблюдали, солдаты время от времени вмешивались, поправляя стойку или хват.       Грег стоял чуть в стороне, сжимая меч так, будто тот был продолжением его злости. Пот струился по вискам, дыхание было ровным — слишком ровным, чтобы говорить о простой усталости.       — Ты заносишь клинок, как приговор, — раздался за спиной голос. — Но меч — это инструмент.       Грег обернулся. Перед ним стоял Дмитрий — в простой форме, с мечом у пояса.       — Для вас, может, и инструмент, — холодно отозвался Грег. — Для меня — напоминание.       — О чём? — спросил генерал. — О том, что твой отец стоял там, где шёл огонь?       Глаза Грега потемнели.       — Он не был врагом. Он не был вооружён. Вы...       — Я видел, как он толкает вперёд людей, — перебил Дмитрий, голос его оставался ровным. — В сторону кардиналов. В сторону солдат. Толпа — как волна. Её можно остановить словами за час до шторма. Но когда она уже обрушилась, слова бесполезны.       — Выстрелить ему в грудь было проще, чем поговорить? — выдохнул Грег. Дмитрий сделал шаг ближе. Шум на поле, казалось, отодвинулся.       — Ты хочешь услышать, что я раскаиваюсь? — спросил он. — Не жди. В тот момент у меня был выбор: дать толпе дойти до линии огня, где начнётся резня, или остановить того, кто её вёл. Твой отец был тем, кто стоял впереди.       — Он пытался защитить нас! — выкрикнул Грег. — Защитить ярмарку, людей...       — Он пытался бросить людей на тех, у кого в руках была власть стрелять без предупреждения, — жёстко сказал Дмитрий. — Я знал, что в случае прорыва кардиналы откроют огонь по толпе. Не по твоему отцу одному. По всем.       На миг в его голосе прозвучала усталость.       — Я выбрал меньшую смерть, — продолжил он. — Для одного. Чтобы не получить десятки тел на площади. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но пока ты жив, у тебя есть роскошь этой ненависти.       Кулак Грега побелел на рукояти меча.       — Вы оправдываетесь, — прошептал он. — Перед собой или передо мной?       — Перед делом, — коротко ответил Дмитрий. — И перед городом. Если хочешь, чтобы смерть твоего отца была не только болью, но и щитом, — научись держать меч. Не как приговор, а как выбор.       Он обошёл Грега, бросив через плечо:       — Тренировка не закончена.       Грег остался стоять, глядя ему вслед. Меч в руке вдруг показался не таким тяжёлым.

***

      Тем временем Борис поднимался по знакомым ступеням к храму. Здесь пахло ладаном и камнем, как и всегда, но сегодня в воздухе было ещё что-то — тонкая, почти неуловимая дрожь ожидания.       Отец Михаил встретил его у алтаря.       — Господин Романов, — сказал он тихо. — Не часто вы приходите без свиты.       — Иногда свита только мешает, — ответил Борис. — Сегодня день, когда лучше говорить без лишних ушей.       Они прошли в боковую часовню, где светило лишь одно высокое окно.       — Вы слышали о том, что творится в лесу, — начал Борис. — И о трещинах в земле, и о существах, что выходят из них.       — Я слышал, — кивнул Михаил. — И не только от людей.       Борис усмехнулся.       — Скажите честно, отец: если предположить, что старые пророчества о «тёмном мессии» и «сыне мрака» связаны с тем, что происходит сейчас... мы стоим у начала конца? Или у его репетиции?       Михаил помолчал.       — Пророчества редко говорят прямым языком, — ответил он. — Но в них повторяется одно: когда тьма начинает подниматься из-под земли, люди ищут либо врага, либо спасителя. И часто ошибаются и в том, и в другом.

***

      Лэйн сидела в библиотеке одна, склонившись над книгой. Камин потрескивал, но холод пробирался сквозь щели, а свет из окна падал на страницы тускло, выхватывая лишь края алхимических символов — круги с крестами, треугольники с точками, знаки планет и стихий, сплетённые в загадочный узор. Часы работы принесли плоды: эпиграф поддался. Это был шифр двойной замены — латинские буквы сначала переставлялись по скрытому ключу, а затем маскировались под астрологические и алхимические знаки: серп Луны вместо S, андрогин вместо A, ртутный змей вместо M.       Она откинулась на спинку стула и тихо прочла вслух то, что удалось сложить из ритмов и созвездий:       — «Нет добра и нет зла. Когда Тёмное примет Светлое, а Светлое примет Тёмное, случится должное. То, чего нельзя избежать, — Мир».       Слово «Мир» странно отдавалось в груди. Не как покой — скорее как завершение. Лэйн провела пальцем по строке, будто надеясь, что в огрубевшей от времени бумаге спрятано продолжение.       Дверь скрипнула. Вошёл Дмитрий — в полевой форме, с пылью на сапогах после утренней тренировки.       — Прогресс? — спросил он, подходя ближе.       Лэйн повернула лист с расшифровкой.       — Эпиграф я прочла. Вот. Но остальное... Возможно, шифр ордена иезуитов — многоуровневая подстановка с ключом-секвенцией. Мне нужен этот ключ, иначе дальше не продвинусь.       Она перелистнула страницы и нахмурилась.       — Смотрите, два разворота вырваны. Ровный срез, не случайный. Может, там и был ключ — или подсказка.       Дмитрий взял книгу, провёл пальцем по обрывкам. Взгляд его стал острее.       — Нужно узнать, у кого она была до того, как попала в архив. Кто брал после. И зачем вырвал.       Лэйн задумалась, но поделиться своими мыслями не успела. Дверь распахнулась шире. В проёме стоял Борис Романов, в шубе с меховым воротником и лёгкой улыбкой на устах.       — Тайны подождут, — сказал он. — Идёмте на городской праздник. Пусть Ротков вздохнёт свободно хоть сегодня.