Часть 2

Вторник начался с осознания фатальной ошибки. Эвтида стояла перед дверью кафедры истории, чувствуя себя смертником перед эшафотом. Часы показывали 16:05, пять минут опоздания. Для нормального человека — погрешность, для Сета Дэвидсона — повод для расстрела. Гилмор толкнула тяжелую дубовую дверь и шагнула в логово зверя. Хозяин кабинета обнаружился не за столом, а в глубине помещения, у огромного, заваленного хламом стеллажа. Пиджак сброшен на кресло, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные, жилистые предплечья, покрытые легким загаром. Зрелище было бы эстетически приятным, если бы обладатель этих рук не был законченным садистом. — Ты опоздала, — не оборачиваясь, бросил Сет. Он перебирал какие-то папки, точно хирург, выбирающий скальпель. — Пять минут твоего времени я вычту из твоей жизни. Или из оценки. Еще не решил. — Пробки, — соврала Эва, швыряя рюкзак на пол. — И вам тоже здравствуйте, мистер «Пунктуальность». Рыжий наконец соизволил повернуться. Взгляд мазнул по фигуре девушки — от потертых кед до растрепанных волос — с нескрываемым скепсисом. — Видок у тебя, Гилмор, будто ты дралась с бомжами за этот рюкзак. И проиграла. Ладно, к делу. Он указал пальцем на гору картонных коробок, возвышающуюся в углу, как Пизанская башня. — Кафедра решила оцифровать архив экспедиций за прошлый век. Твоя задача: разобрать этот бардак. Хронология, тематика, отчеты. Всё, что покрыто плесенью и пылью — твоё. Эвтида округлила глаза. Да там работы было не на вечер, а на год каторги. — Вы издеваетесь? Тут тонна макулатуры! У меня вообще-то еще курсовая по социологии... — А у меня — власть поставить тебе «неуд» в ведомость, — перебил Дэвидсон, подходя ближе. Его губы растянулись в глумливой улыбке. — Выбор за тобой, лаборантка. Либо ты разгребаешь авгиевы конюшни, либо вылетаешь из универа. Я демократичен. — Тиран, — выплюнула брюнетка, подходя к коробкам. — Педагог-новатор, — поправил Сет, усаживаясь на край своего стола и скрещивая ноги. — Приступай. И потише с выражениями. Стены имеют уши, а я — тонкую душевную организацию. Следующий час Эва чихала от вековой пыли, таскала тяжелые папки и мысленно расчленяла преподавателя сотней разных способов. Дэвидсон же, сука такая, просто сидел, проверял чьи-то работы и время от времени отпускал едкие комментарии. — Гилмор, ты держишь отчет 1920 года вверх ногами. Или уже освоила древнеегипетский метод чтения задом наперед? — Гилмор, не сопи так громко, ты сбиваешь меня с мысли о величии Римской империи. Когда Эвтиде понадобилось достать коробку с самой верхней полки, она притащила старую деревянную стремянку. Конструкция выглядела ненадежно, как и вся её жизнь в данный момент. Девушка полезла наверх, балансируя на шатких ступенях. Джинсы обтянули бедра, футболка задралась, оголяя полоску кожи на пояснице. Сет, до этого увлеченно чиркающий что-то в блокноте красной ручкой, замер. Взгляд медленно пополз вверх, по ногам студентки, задержавшись на округлостях, маячивших прямо перед его взором. — Вид снизу определенно лучше, чем твои ответы на семинарах, — лениво протянул он. Эва от неожиданности дернулась и нога соскользнула с узкой ступеньки. — Твою ж мать! Гравитация, бессердечная сука, сработала мгновенно. Девушка полетела вниз, готовясь пересчитать ребрами мебель. Удар не последовал. Вместо жесткого пола её встретило что-то твердое и горячее: сильные руки перехватили талию, рывок — и Эвтида оказалась прижата к мужской груди. Она судорожно вцепилась в плечи спасителя, широко распахнув глаза. Сет стоял устойчиво, поймав с пугающей легкостью, словно она весила не больше той же коробки с отчетами. Их лица оказались в опасной близости. Эва чувствовала его дыхание — горячее, с нотками ментола. Видела золотистые крапинки в радужке его глаз, которые сейчас смотрели без насмешки, с каким-то темным, голодным интересом. — Координация, Гилмор, — прошептал Сет, не разжимая рук. Ладони на её талии жгли сквозь тонкую ткань футболки. Он чуть сжал пальцы, почти до боли, притягивая девушку еще ближе к своему паху. — Мы же говорили об этом. Ты, катастрофа на ножках. Тело предательски обмякло, реагируя на близость мерзавца. От него пахло властью и мужчиной, и этот коктейль сносил крышу, точно ядреный алкоголь. — Отпустите, — выдохнула Эва, но прозвучало жалко, скорее, как просьба «не отпускай». — А если нет? — Дэвидсон наклонил голову, носом почти касаясь её щеки. Вдохнул запах её волос, прикрыв глаза. — Ты сейчас в моих руках. Буквально. Одно движение — и на полу. — Вы не сделаете этого, — прошептала студентка, чувствуя, как жар приливает к низу живота. — Не искушай меня, Эва, — впервые назвал её так. Звук собственного имени на его губах, хриплый и низкий, заставил колени дрогнуть. Сет резко разжал объятия, словно обжегся и Эвтида пошатнулась, хватаясь за край стола, чтобы не упасть уже по-настоящему. Преподаватель отступил на шаг, поправляя манжеты рубашки и возвращая невозмутимость. — Хватит цирка на сегодня, — голос звучал глуше обычного. — Вали домой, Гилмор, пока не разрушила мой кабинет окончательно. Эва схватила рюкзак трясущимися руками. — А работа? — Завтра доделаешь. Вон отсюда. Она вылетела в коридор, хлопнув дверью. Прислонилась спиной к прохладной стене, пытаясь отдышаться, сердце скакало галопом. В кабинете Сет Дэвидсон провел ладонью по лицу, стирая наваждение. Затем посмотрел на свои руки, которые всё еще помнили тепло её тела. — Блять, — выдохнул он в пустоту. — Это будет сложнее, чем я думал.

***

Октябрьский ветер пробирал до костей, швыряя в лицо мелкую морось. Смена в кофейне закончилась заполночь, и теперь Эвтида Гилмор тащилась в сторону общежития, мечтая о горячем душе и смерти всех клиентов, заказывающих латте за минуту до закрытия. Фонари мигали, словно подавая сигналы бедствия и едва подсвечивали пустую тёмную улицу. Внезапно тишину разорвало чудовищным ревом, звук нарастал с пугающей скоростью, отражаясь от стен домов. Эва не успела даже испугаться — только инстинктивно отпрыгнула в сторону, угодив кедами в ледяную лужу. Мимо пронеслось нечто черное, мощное, сверкающее хромом. Порыв ветра от проехавшего байка хлестанул по лицу, растрепав волосы. — Куда прешь, смертник херов! — заорала студентка вслед удаляющемуся красному габаритному огню. — Права купил, а мозги забыл?! Вместо того чтобы исчезнуть за поворотом, «смертник» резко дал по тормозам. Визг шин по мокрому асфальту резанул уши, байк развернулся и медленно покатился обратно к тротуару. Сердце Эвы пропустило удар. «Ну всё, сейчас огребу от какого-нибудь пьяного козла». Мотоциклист остановился прямо напротив неё. Черная кожаная куртка, в цвет ей джинсы и шлем с глухим визором — выглядело это угрожающе и до чертиков стильно. Водитель неспешно поднял стекло шлема. Эвтида подавилась воздухом. На неё смотрели знакомые, насмешливые карие глаза. Сет Дэвидсон. Собственной персоной. Только на смену строгому костюму пришла потертая косуха, а вместо мела в руках — руль адской ебанины. — Мисс Гилмор, — бас перекрыл рокот мотора. — Ваш лексикон по ночам становится еще богаче. «Смертник херов»? Запишу в личное дело. — Вы?! — Эва вытаращилась на преподавателя, забыв закрыть рот. — Вы что, пытались меня убить? Это такой метод сокращения неуспевающих студентов? — Если бы хотел тебя убить, я бы не промахнулся, — усмехнулся рыжий, снимая шлем. Огненные волосы, растрепанные ветром, упали на лоб. Выглядел он преступно, незаконно хорошо, как постер из журнала для плохих девочек. — Просто проверял твою реакцию. Медленно, Гилмор. В Древнем Риме тебя бы уже сожрали львы. — В Древнем Риме вас бы уже отравили за вредность, — огрызнулась брюнетка, пытаясь унять дрожь в коленях. — Туше, — Сет окинул её взглядом с головы до пят: мокрая обувь, уставшее лицо, дрожащие от холода плечи. Веселье в его глазах сменилось чем-то более тяжелым. — Садись. — Что? — не поняла девушка. — Садись, говорю. Или планируешь шлепать по лужам еще три квартала, собирая маньяков? — Я не сяду на эту... адскую колесницу! Тем более с вами. — Эва, — в тоне появились стальные нотки, те, от которых на лекциях замолкала вся аудитория. — Не беси меня. Время заполночь, а ты трясешься, как осиновый лист. Надевай шлем, кому сказал. Мужчина протянул ей свой. Внутри шлем оказался теплым и пах рыжим — кедром и опасностью. Аргументы закончились, холод и усталость победили здравый смысл. Гилмор пробормотала что-то нечленораздельное, натянула защиту на голову и неуклюже взгромоздилась на сиденье позади преподавателя. — Держись крепче, — бросил Дэвидсон, заводя мотор. — Если вылетишь на повороте — пересдачу не приму. — За что мне это, — прошептала Эва. Ей пришлось обхватить его торс руками. Под кожей куртки чувствовались стальные мышцы и студентка прижалась к широкой спине, чувствуя, как жар чужого тела пробивается сквозь слои одежды. — Поехали. Байк рванул с места так, будто его пнули. Эвтида взвизгнула, вцепившись в Сета мертвой хваткой. Мир превратился в размытую полосу огней, скорость вдавила её в спину мужчины, заставляя вжиматься в него всем телом, бедрами, грудью. Страшно. Восхитительно. Ветер свистел, заглушая собственные мысли, а вибрация мощного мотора между ног отдавалась в теле странной, будоражащей дрожью. Сет вел агрессивно, лавируя между редкими машинами, наклоняя байк на поворотах так низко, что казалось, колено заденет асфальт. Гилмор зажмурилась, шепча все известные ей молитвы. «Господи, если я выживу, я выучу все династии. Я даже перестану плевать ему в кофе... мысленно». Адреналин бил в кровь чистым спиртом. Близость мужчины, от которого зависела её жизнь, пьянила. Эва поймала себя на безумной мысли: ей не хочется, чтобы дорога заканчивалась. Резкое торможение у ворот общежития вернуло в реальность. Эва сползла с мотоцикла на ватных ногах, трясущимися руками стянула шлем, пытаясь вдохнуть. Волосы спутались, щеки горели румянцем. Сет заглушил мотор, опираясь ногой об асфальт. Он смотрел на неё с темным, нечитаемым выражением. — Жива? — спросил рыжий, однако без привычной издевки. — Я... я вспомнила всех богов, — выдохнула студентка, возвращая шлем. — Вы псих, Дэвидсон. Полный, законченный псих. — Зато быстро, — он принял шлем, пальцы на секунду коснулись её ледяных рук. — Иди грейся, горе-бариста. И, Гилмор... Дэвидсон сделал паузу. — ...в следующий раз держись еще крепче. Мне понравилось. Прежде чем Эвтида успела придумать колкий ответ, препод надел шлем, байк снова взревел и сорвался с места, оставив после себя запах жженой резины и растерянную студентку, чье сердце, кажется, только что уехало вместе с ним.

***

Декан, старый пройдоха, знал, кому спихнуть «элитную» экскурсию для спонсоров, у которых денег было больше, чем нейронных связей. Разумеется, жребий пал на Дэвидсона, а этот рыжий садист, следуя логике пищевой цепи, утянул на дно свою лаборантку. Три часа рафинированного ада. Сет блистал. Историк сыпал фактами о династии Птолемеев, очаровывал напомаженных дам и выглядел, как порочное божество, снизошедшее к смертным. Гилмор же металась между витринами, поправляя микрофон, подавая экспонаты и ловя взгляды, обещающие казнь за любую оплошность. Финал. Спонсоры в экстазе, декан счастлив, студентка мечтала лишь о том, чтобы сдохнуть тихо и безболезненно. На столе в кабинете, временно выделенном музеем, высился Эверест из бумаг — отчеты, анкеты, бюрократическая ересь. Ноги гудели, как высоковольтные провода и брюнетка рухнула на стул, отшвырнув туфли. — Ненавижу искусство, — стон потонул в столешнице. — И мумий. И особенно рыжих тиранов. Скрип двери заставил напрячься. Ожидаемого яда про «черепашью скорость» не последовало, вместо этого перед носом с глухим стуком приземлилась чашка. Эвтида резко выпрямилась. Дэвидсон стоял рядом, небрежно привалившись бедром к краю стола. Рукава белоснежной рубашки закатаны, галстук болтается удавкой — вид уставший, но непозволительно притягательный. В чашке отнюдь не жижа из автомата, а черный, густой эспрессо, пахнущий жизнью. — Пей, — приказ, но без привычной злости. — Ты сегодня не облажалась. Почти достижение. Зеленые глаза сузились в поиске подвоха. — Там цианид? Слабительное? Плевок на удачу? С чего такой аттракцион невиданной щедрости? — Там кофеин, параноичка, — фыркнул мужчина, делая глоток из своего стакана. — Мне нужно, чтобы опись была закончена до полуночи, а не труп лаборанта на саркофаге. — Трогательная забота. Вселенная вдруг решила, что лимит спокойствия исчерпан. Резкий, сухой щелчок и лампы под потолком мигнули, синхронно погаснув. Вместе с тем захлебнулась вентиляция и помещение накрыла вязкая, чернильная тьма, разбавленная лишь бледным пятном луны из окна. — Да вы, блять, издеваетесь, — выдох в пустоту. — Лексикон, Гилмор, — низкий, вибрирующий баритон раздался совсем рядом. Темнота мгновенно сожрала дистанцию, сделав пространство интимным, удушающе тесным. Студентка подскочила, рванула ручку двери. Заперто. — Электронный замок? — Бинго, — лениво отозвался препод из мрака. — Скачок напряжения, система в блоке. Мы в ловушке. — И надолго?! — Пока охрана не дойдет с обходом. Час. Может, полтора. — Полтора часа?! С вами? В темноте? — паника смешалась с предательским жаром. — Я же рехнусь! — Или тебе понравится. Шаги. Ближе. Еще ближе. Эва попятилась, упираясь лопатками в ледяную стену. Тупик. Сет надвигался неотвратимо, как цунами. — Не подходите, — жалкой писк. — А то что? — ладони мужчины с хлопком легли на стену по обе стороны от девичьего лица, захлопывая капкан. — Закричишь? Голова кружилась, аромат табака, горького кофе и разгоряченного мужского тела бил по рецепторам, дурманил. — Вы нарушаете... — слова застряли в пересохшем горле. — К черту правила, — дыхание у губ. — Ты весь вечер пялилась на меня этими зелёными глазищами. Провоцировала. Думаешь, я из камня? Рывок — и тела соприкоснулись. Тяжесть, жесткость, жар. Брюнетка охнула, ощутив его возбуждение сквозь ткань брюк. Колено Сета двинулось. Нагло, властно, грубая джинса раздвинула ноги студентки, вжимаясь прямо в промежность, в самый центр пульсирующего нерва. — Дэвидсон... — пальцы судорожно вцепились в мужские плечи. — Тихо, — горячий шепот обжег кожу. — Просто чувствуй. Колено начало движение, медленное, с нажимом. Трение жесткой ткани о чувствительную, влажную плоть сквозь тонкое платье было невыносимым. Грязно. Неправильно. И до искр из глаз приятно. Эвтида закусила губу до крови, давя стон. Ноги превратились в желе. — Не сдерживайся, — голос историка упал до хрипа. Лбом он уперся в её лоб, не прекращая пытку и ритм ускорился. — Я знаю, что тебе нравится. Чувствую, как течешь, Эва. Ты хочешь этого. — Нет... да... блять, Сет! — ногти впились в рубашку, сминая ткань. Давление усилилось. Мужчина точно знал, куда бить: каждое движение вышибало остатки разума, превращая мозг в плавленый сыр, затягивая внизу живота тугой, горячий узел. Напряжение, копившееся месяцами, ненависть, страсть — всё сплелось в одну точку. — Давай, маленькая, — рычал он, кусая нежную кожу шеи. Последний, резкий, бесстыдный толчок бедром. Тело выгнуло дугой, гортанный вскрик сорвался с губ, утонув в мужском плече. Эву накрыло. Мощная судорога оргазма прошила насквозь — от макушки до кончиков пальцев, яркого, ослепляющего, постыдного. Она кончила. Стоя у стены, в музее, об колено преподавателя. Ноги отказали. Если бы Сет не держал, студентка стекла бы на пол лужицей. Рваное, сиплое дыхание двоих разрывало мрак. Стыд накатил ледяной волной. — Боже... — шепот в ладони, закрывшие пылающее лицо. — Что я наделала... Она ждала насмешки, фирменного яда. Но её вдруг прижали к себе, крепко, до хруста рёбер, а широкая ладонь зарылась в волосы, успокаивающе поглаживая затылок. — Тише... Всё хорошо, — шепот сбивчивый, лихорадочный. — Дыши, Эва, просто дыши. Губы начали покрывать лицо поцелуями. Хаотично, везде, куда попадали — в висок, в мокрые ресницы, в кончик носа, в дрожащие уголки рта. Без похоти, с пугающе странной нежностью. — Ты сумасшедшая... Мы оба психи, — бормотал рыжий, слизывая соленую влагу со щеки. — Не смей стыдиться. Слышишь? Не смей. Это было... пиздец, как красиво. Брюнетка стояла, уткнувшись носом в рубашку, пахнущую им, и не могла поверить. Этот шепчущий нежности мужчина — тот самый надменный мудак с кафедры? Резкая полоса света резанула по глазам и дверь с грохотом распахнулась. — Эй! Кто здесь?! — луч фонаря заметался по стенам. Мгновенно среагировавший Сет закрыл девушку спиной, пряча от света и глаз охранника, скрывая её растрепанный вид и пылающие щеки. — Спокойно, офицер, — голос профессора мгновенно налился сталью и властью, хотя грудная клетка всё еще ходила ходуном. — Это Дэвидсон. У нас тут... локальный конец света с проводкой. — А, профессор... — свет ушел в пол. — Извините. Щиток выбило. Выходите, я провожу. Выходя на улицу, Эва тряслась — то ли от холода, то ли от пережитого потрясения. Байка не было, на парковке скалился фарами черный спортивный седан. Мужчина молча открыл пассажирскую дверь. — Садись. Она провалилась в кожаное кресло, историк занял водительское рядом. Звук мотора — мягкое, мощное урчание зверя. Никакой музыки. Тишина. Студентка смотрела в окно на смазанные огни города, боясь даже вздохнуть громко. Внутри всё еще пульсировали отголоски оргазма. У общежития машина замерла, но замки остались заблокированными. Сет повернулся. В свете уличных фонарей лицо казалось непривычно серьезным. — Гилмор, — тихий оклик. Девушка повернула голову. Взгляд загнанного зверька, губы припухли, тушь слегка размазалась. Большой палец мужчины потянулся к её лицу, стирая пятнышко косметики со скулы. Жест интимный, собственнический, от которого сердце пропустило удар. — Иди спать, — хрипло, с нажимом. — И... в понедельник на первой паре не смей прятать глаза. Я хочу их видеть. Эва выскочила из салона, не оглядываясь, и рванула к подъезду, чувствуя, как спину прожигает тяжелый, темный взгляд. А Сет Дэвидсон еще долго сидел в машине, сжимая руль до побеления костяшек, пытаясь унять бешеный пульс. Его система полетела к чертям.