I. По новым правилам

Если бы у Ирен Морган спросили, счастливая ли у нее жизнь, она бы лишь приподняла уголки губ в сдержанной улыбке и легко соврала. Конечно, как не довольствоваться удачным браком, чудесным домом и заботливым мужем! Большего женщина и пожелать не может! Если бы Ирен Морган приставили нож к горлу и заставили избавиться от всех маскарадных масок, возможно, она бы призналась, что совсем не этого хотела от жизни. Возможно, напускная улыбка треснула бы на тонких губах, а глаза выдали: нет, все должно было быть не так! Если бы Ирен Морган имела право на голос, она бы отдала его в пользу другой жизни. Она бы променяла и родовое поместье Морганов, в котором чувствовала себя чужой, где ощущала неизменный, впивающийся колкими иглами холод. Она бы променяла тепличную жизнь примерной жены и хозяйки дома, чтобы не раздавать указания горничной и дворецкому, не устраивать приемы с толпой совершенно незначимых людей, не сидеть за горой лицемерных писем для «друзей семьи». Она бы променяла мужа, которого ей выбрали родители, ни разу не спросив ее мнения. Вот только был ли у нее шанс на другую жизнь? Конечно, Мамá! Это мой долг, я буду примерной женой для мистера Моргана. Конечно, Папá! Я сделаю все для того, чтобы мистер Морган души во мне не чаял и союз наших семей укрепился. Конечно, мистер Морган! Это большая честь для меня — осчастливить вас. Конечно, бабушка! Поместье мистера Моргана очень уютное, и у меня есть все необходимое. Прислуга очень внимательна и учтива. Конечно, я счастлива! Почему вы спрашиваете? Ах нет, просто сегодня гостей много на приеме, нечем дышать, вот и выгляжу уставшей. Ирен Морган умела следовать правилам. Она знала их все на зубок: как улыбаться, как смущенно опускать взгляд, как умело сменить тему в неловкой ситуации, как держать спину, что говорить, а что не стоит. Она знала, когда стоит придержать язык — в большинстве случаев. В девяти случаях из десяти женщина должна оставлять свое мнение при себе. Никаких жалоб, никаких возражений. Не сметь противоречить родителям, не спорить с мужем и тем более не жаловаться на его недостатки. Все несчастья в семье — из-за женщины! Это ее вина, если мистер Морган плохо себя чувствует сегодня за ужином. Это ее вина, если прислуга недостаточно тщательно протерла столовое серебро. Это ее вина, если в стенах поместья не чувствуется любви и тепла. Ирен Морган знала. Она знала и не считала себя виноватой. Она всегда была послушной дочерью. Выполняла все наказы матери безропотно, не смела перечить отцу. Знала французский, немецкий, греческий, латынь. Она искусно вышивала, играла на фортепиано и чудесно танцевала. Убирала волосы по последней моде, носила парчу и шелк самых нежных оттенков, под цвет пшеничных волос и белоснежной кожи. «Наша Ирен — просто ангел!» — не без хвастовства шепталась мама с другими дамами в поисках лучшей партии для драгоценной дочери. Ирен свято верила: если следовать правилам и указаниям родителей, если задавить в себе зачатки недовольства и послушно выполнять свой долг, она обязательно станет самой счастливой женщиной в Англии. Однако счастье не приходило. Чужое поместье не становилось более родным, когда Ирен выбирала в саду самые свежие розы и расставляла их в драгоценные вазы из тонкого фарфора. Улыбки казались все более натянутыми, и даже самые дорогие и изысканные платья не могли обмануть Ирен. Гостей — да, но не саму молодую миссис Морган, которая практиковала самообман так же часто, как написание шаблонных писем направо и налево. Со временем пришло понимание — счастья не будет. Все это сказки. Сказки, призванные учить юных девочек быть утонченным декором в доме, которым при случае приятно похвастаться. Приманка, ведущая в брачный капкан. Ловушка захлопнется — и точка. Ни шагу вправо, ни шагу влево. Ты — собственность. Изящная скульптура без чувств, целей и желаний. Пресловутая любовь, о которой так много написано в книгах, тоже сказка. Как любить того, кого ты толком не знаешь и видела считанное количество раз до свадьбы, мнения о которой у тебя и вовсе не спрашивали? Как любить того, кто так же усердно избегает тебя, как и ты его? Как любить, когда брак — лишь выгодная договоренность между семьями? По какой-то причине о любви в правилах не говорилось. Если бы можно было выучить по карточкам, как любить незнакомца и стать счастливой, Ирен Морган справилась бы безупречно. Она умела следовать правилам. Но не умела быть счастливой. Так ведь было не со всеми! Ирен точно знала, что существовали удачные партии. Не такие, как она и Фредерик Морган. Не такие, про которые говорят «удачная партия», имея в виду достаток, социальное равенство и красивую картинку. Ведь были эти Марлоу, друзья мистера Моргана. Ирен много раз довелось побеседовать с Элизабет Марлоу, и у той глаза загорались, когда речь заходила о муже. И был этот странный друг Фреда, который, несмотря на всю свою нелюдимость, питал совершенно особенные нежные чувства к младшей сестре Теодора Марлоу. Значит, любовь не такая уж и сказка? Ирен Морган смотрела на счастливые улыбки тех, кого сама начала называть «удачными партиями». Теперь она знала, как они выглядят. Теперь она видела счастье со стороны. Предательство. Ирен ощущала себя преданной. Почему никто никогда не давал ей выбора? Почему родители не спрашивали, чего хочет она? Элизабет успела уже несколько раз поведать историю знакомства с Теодором. Она так смущенно хихикала и прикрывала ладошкой рот, когда рассказывала о том, как Теодор ухаживал за ней, искал встречи и как долго наведывался в гости, прежде чем просить руки и сердца. И ее родители вовсе не были против! Наоборот, они с радостью приняли мистера Марлоу. Хотелось поджать губы, развернуться и невежливо уйти во время подобных разговоров. Хотелось разозлиться и плеваться злым ядом. Почему? Почему? Почему? Почему Элизабет Марлоу достойна счастья, а Ирен Морган — нет? Однако приходилось заталкивать обиды обратно в глотку. Элизабет не виновата в том, как распорядились судьбой Ирен. Решение лежало на плечах родителей. И если кто и виноват в подобном исходе, то только они. Ирен Морган твердо решила, что, если у нее будет дочь, она ни за что не позволит ей стать декоративной статуэткой. Когда случилась свадьба, стоял ветреный апрель, холодный дождь поливал как из ведра, и Ирен сама себе казалась привидением в этот пасмурный день. Дымчатое небо словно сжалилось и решило выплакать все слезы за нее. Ирен не проронила ни слезинки. Нет, на тот момент она еще верила в светлое будущее. Упорно улыбалась и держала маску, посматривала на жениха искоса и силилась разглядеть что-то. Нечто, что заставило бы тело содрогнуться, а внутренних бабочек шевельнуть крылышками в попытке вспорхнуть. Фредерик Морган привлекал внимание. Широкий подбородок и нос с горбинкой, серьезный взгляд и высокая стать. Во время венчания он выглядел еще более представительным, чем на их коротких встречах ранее. И все же… Ничего не дрогнуло. Когда Ирен попыталась мягко улыбнуться ему, Фред лишь отвел взгляд и перевел внимание на священника. Он почти не смотрел ей в глаза, не касался, не заводил лишних бесед. После церемонии только скупо коснулся губами, не задерживаясь даже на долю мгновения. Это должен был быть самый счастливый день в жизни Ирен Морган — она так его себе представляла. Представляла мимолетные игривые взгляды. Твердый локоть, за который будет держаться впервые и до конца своих дней. Мягкие поцелуи, от которых будет замирать сердце. Несдержанные слезы радости и семейные объятия. Однако в этот холодный весенний день Ирен поняла: ее фантазиям не суждено сбыться. Они умрут, как умерли точно такие же фантазии точно таких же молодых жен, которые столкнулись с жестокой реальностью. Реальностью, не соответствующей той, что на страницах книг. Канут в небытие. Уже много позже причина отстраненного отношения Фреда вскрылась. Однажды, спустя год после свадьбы, Ирен застала его в бильярдной комнате в мансарде поздним вечером. Дворецкий осторожно заметил, что мистер Морган просил его не беспокоить, и не смог назвать причину, лишь виновато потупил взгляд. Тогда Ирен повиновалась внезапному порыву и все же постучалась. — Я просил не беспокоить меня, — послышалось мрачно в ответ. Ирен недовольно поджала губы, глубоко вдохнула и собиралась было развернуться. Она не имела права тревожить мужа. Ей стоило тихо уйти и оставить все как есть. Это ее вина, если мистер Морган расстроен. Голоса родителей набатом стучали в голове, не позволяли трезво мыслить, сделать хотя бы крохотный шажок вперед. Пальцы упрямо сжались на дверной ручке. Потертая медь холодила вспотевшую ладонь. Здесь нет родителей. Ирен больше не маленькая послушная девочка. Она — миссис Морган, хозяйка поместья, уважаемая леди и жена. Она может позволить себе пойти наперекор правилам. Дверь податливо открылась, Ирен уверенно переступила порог. — Я же сказал… — Фред повысил голос и вспыльчиво развернулся к ней лицом. Да, он был вспыльчивым, Ирен успела понять это за год брака. — Ирен? Прошу прощения, я думал, что за дверью Генри или горничная. Фред виновато прокашлялся. Он был вспыльчивым, но никогда не смел повышать голос на Ирен. Она внимательно осмотрела его: пальцы вцепились в бокал с виски, пиджак небрежно сброшен на кресло, свободная рука сжалась в кулак в кармане брюк. В комнате сильно пахло табаком. Ирен осторожно прикрыла дверь и незаметно поморщилась. — Ты уже несколько дней сам не свой. Не спустился сегодня к ужину. И вчера. И за день до этого тоже. — Да, я… — Фред замялся, опустил стакан на столик с тихим стуком, прошел к окну. — Чувствую себя немного уставшим в последние дни. — Это как-то связано с тем письмом, которое ты получил накануне? Фред в непонимании уставился на нее, нахмурил густые брови. Не ожидал, что Ирен заметит. Впрочем, неудивительно — они оба упорно делали вид, что им нет никакого дела друг до друга. Он хотел было что-то сказать, но вмиг передумал и покачал головой. — Тебе не нужно притворяться, Ирен. Я знаю, что ты продолжаешь играть роль примерной жены, но… Давай оставим эти маски для других? Хотя бы наедине будем искренними друг с другом, чтобы не пытаться изображать то, чего нет? Холодно. Еще холоднее, чем было в этом проклятом доме чуть ранее. — Я ничего не изображаю, — Ирен вскинула подбородок. — Я твоя жена и имею право знать, что происходит. Думаю, что я имею право входить в любые комнаты в своем доме. Думаю, что я имею право ослушаться дворецкого, — она сделала несколько шагов вперед и яростно всмотрелась в глаза Фреда. — Я думаю, что теперь имею право устанавливать собственные правила. Всего на мгновение Фред опешил от подобного напора, будто совсем не ожидал услышать столько неприкрытой злости. Ирен вдруг подумала, что ей не стоило так обнажать свои эмоции, но было уже поздно. — Конечно, ты имеешь право. Я никогда не собирался ограничивать тебя в чем-то и вовсе не это имел в виду. Просто… не думал, что ты действительно хочешь знать, — он поразмыслил о чем-то, кивнул сам себе и добавил тихо: — Да, вне сомнений, ты имеешь право знать. И Фред Морган выдал все как на духу. Он был влюблен. Горячо влюблен в другую девушку. Ее звали Джейн. Она была дочерью врача и не могла причислять себя к высшему классу. У нее были густые темные волосы и выразительные черешневые глаза, красивый смех и теплые руки. Фред познакомился с ней на одном из званых вечеров, на который Джейн попала совершенно случайно, по приглашению более знатной приятельницы. Они встречались тайно, но Фред понимал: у них не может быть совместного будущего. Он — чистокровный орион, наследник знатного рода. Она — простой человек, дочь безысвестного врача. Мать никогда не позволила бы Фреду жениться на подобной девушке. И он женился на той, кто смотрелся бы рядом хорошо. На той, кого одобрила матушка. Он женился, потому что так было нужно. А спустя год получил письмо от той самой приятельницы — Джейн скоропостижно скончалась от чахотки. Сначала заболел отец — подхватил болезнь в лазарете — а потом и она. — Знаю, рассказ о бывшей пассии — совсем не то, что хотела бы слышать жена, — нахмурился Фред. — Раз уж я настоял на искренности, думаю, тебе стоит знать. Я уже давно ее не видел, и все это в прошлом, но… Эта весть… подкосила меня, — он тяжело опустился в кресло и устало накрыл лицо ладонью. — Теперь ты знаешь. Теперь она знала. Ирен не могла сказать, что с этого момента все переменилось, но исповедь Фреда дала тот самый нужный толчок, чтобы сдвинуть глыбы льда между ними и позволить просочиться светлому лучу взаимопонимания. Она осторожно придвинулась к Фреду и положила ладонь ему на плечо. Едва заметно сдвинула руку в подобии ободряющего поглаживания. — Мне очень жаль, — произнесла она. Фред лишь благодарно кивнул. — Я прикажу подать тебе в комнату чай и остатки ужина. — Не стоит, Ирен, правда… — Ты мой муж, — твердо отрезала она. — И если ты не в состоянии следить за своим здоровьем, это буду делать я. Отказ не приму. Это… новое правило. Он посмотрел на нее так, будто увидел впервые. Увидел и не мог понять, всегда ли это было перед его глазами. — Спасибо. Ирен не верила в то, что их брак окрасится тонами той самой сказочной любви. Просто потому, что у нее были светлые волосы, а не темные, и глаза голубые, а не черешневые. Не такие, как у Джейн. И руки у Ирен всегда холодные — она не могла обхватить широкие ладони и согреть их своим теплом. И она не смеялась уже очень давно. Ирен Морган не была той самой Джейн, которую горько оплакивал ее муж. Он не будет говорить о ней с такой же теплотой и трепетом. Он никогда не полюбит ее так же, как Джейн. Однако все же что-то тронулось с места. Пробилось сквозь ледяную толщу и посеяло росток нового этапа. Фред начал искренне интересоваться делами Ирен, а та в свою очередь проявляла не свойственную ей раньше заботу. Иногда они выбирались на прогулки по саду, и Фред рассказывал о происходящем в Совете. Все чаще он начал спрашивать ее мнения, как следует поступить в том или ином деле, потому что быстро понял: Ирен Морган не просто красивая жена, она отличается острым умом и холодным рассудком. Иногда он подставлял Ирен локоть и ненароком поглаживал ее пальцы свободной рукой. В такие моменты воздух теплел. Отец никогда не хотел, чтобы Ирен плотно связывала свою жизнь с Советом. На самом деле, он и вовсе не желал, чтобы его дочь несла службу, и упорно твердил: «Тебе стоит волноваться о том, как бы угодить своему будущему мужу и подарить ему наследников. В Совете тебе делать нечего». Эти слова каждый раз задевали что-то внутри юной Ирен, но спорить с отцом она не смела. Он ведь лучше знает. Условно числиться на службе охотников и заниматься бумажной волокитой отец позволил лишь из чувства долга всех орионов. — Я хочу принимать более активное участие в делах Совета, — однажды осмелилась сказать Ирен. — Родители не уделяли должное внимание моей подготовке и считали, что мне не место в заботах орионов. Но я хочу играть роль. Важную роль. Фред задумался, и в голове Ирен мелькнула мысль, что он согласится с ее семьей. Скажет, что совсем не этого ожидает от своей жены. Однако он снова смог удивить Ирен. — Я подумаю, что можно сделать, и найду, чем ты бы могла заниматься, — с улыбкой ответил Фред. Затем родился Виктор. К этому моменту Ирен могла точно сказать, что глубоко уважает мужа и ценит все, что он делает для нее. По утрам Фред целовал ее в щеку перед уходом из дому, по вечерам они вместе сидели в его кабинете и разбирались с рабочими бумагами. Иногда спорили по поводу некоторых решений, но почти всегда Фред уступал, качая головой с легкой усмешкой. Потом устраивались у камина в гостиной за чаем вместе с маленьким сыном, и Фред не мог перестать улыбаться. Ирен Морган не верила в сказку. Но она верила в преданность и заботу. Она верила в поддержку, уважение и взаимопомощь. Она верила в необходимость быть рядом. В способность принимать друг друга и защищать. Она верила в семью, даже несмотря на то, что никогда не была близка с собственными родителями. Однажды Ирен Морган поверила в любовь. Казалось, это был обычный день. Солнечный июньский день, когда Фред взял наконец отпускной. Он много работал, но, видимо, иногда все же и его накрывала усталость. Утром они позавтракали вкуснейшими блинчиками с клубничным джемом. Затем пару часов просидели в кабинете, разбирая накопившиеся неотвеченные письма, но по большей мере обсуждали людей, которые звали их на обеденный чай или прием. Фред много подшучивал с серьезным лицом, и Ирен не могла удержаться от улыбки. Потом няня принесла одетого в костюмчик Виктора, пришла миссис Морган — мать Фреда, — и они все вместе отправились на пикник. — Вчера перед сном, когда я зашел к Виктору, он сказал «Папа». На берегу блестящей в солнечных бликах реки няня и миссис Морган гуляли вместе с их сыном, и Ирен отвлеклась от созерцания, перевела взгляд на мужа. — Правда? Это же замечательно. — Да, — его глаза заблестели, но он не отрывался взглядом от играющего в песке Виктора. — Знаешь, я не думал, что буду так счастлив. Вчера, в этот момент я осознал, что… я самый счастливый человек в мире. И не просто потому, что он это сказал, — Фред отвернулся и посмотрел на Ирен. Серьезно, проникновенно, даже немного пугающе. — Потому что в моей жизни есть он и ты. Знаю, что с самого начала у нас не задалось, но я благодарен судьбе за наш брак. Я благодарен тебе за все, что ты привнесла в него. И даже если это не та жизнь, о которой ты мечтала, я хочу, чтобы ты знала — я люблю тебя, Ирен. И буду любить тебя до конца жизни, даже если ты не сможешь сказать мне эти слова в ответ. Может, это не были бабочки, которые должны были вспорхнуть в день их свадьбы. Может, для них уже поздно. Но Ирен почувствовала, как внутри наконец-то разливается волна уютного тепла, заполняющего все тело до краев. Так, что по спине пробежали долгожданные мурашки, а в уголках глаз защипало от соленой влаги. Она протянула руку и коснулась щеки Фреда, нежно провела пальцами до подбородка. За недолгое время их совместной жизни Фред отрастил усы, и Ирен не могла не признать: они очень шли ему. Он целовал ее мягко, медленно и совсем не спешил оторваться от ее губ. Впервые. Впервые за почти три года брака он целовал Ирен так. Наверное, Ирен Морган еще не готова была сказать те самые слова в тот солнечный июньский день. Может, ей понадобится не три года, а четыре или пять. Но она точно знала, что рано или поздно скажет их Фреду, потому что она написала свою личную сказку и сама устанавливала в ней правила.