Часть 8

Дни в больнице слились в однообразную череду процедур, белых халатов и тихих голосов. С каждым днем физические силы возвращались к Насте, но память оставалась ослепительно-белым, непроницаемым полотном. Арина была почти всегда рядом. Она приходила после уроков, принося с собой аромат другой, нормальной жизни — запах улицы, школьной столовой, дорогих духов. Она была воплощением заботы: поправляла подушку, приносила воду, рассказывала о событиях в школе, в которых Настя, судя по всему, должна была участвовать. — Помнишь, как мы впервые пошли в тот кофейный магазин на углу? — ласково спрашивала Арина, усаживаясь на край кровати. — Ты тогда так смеялась над моей попыткой произнести название своего латте. Настя напряженно вглядывалась в ее лицо, пытаясь силой воли вызвать хоть какой-то образ, тень чувства. Но внутри была лишь пустота и тихий, настойчивый страх. — Нет, — тихо отвечала она, опуская глаза. — Не помню. — Ничего, — Арина нежно гладила ее по руке. — Вспомнишь. Я помогу. Ее «помощь» была похожа на бережное вплетение новых нитей в ткань ее личности. Арина рассказывала, какой Настя была — скромной, тихой, немного неуверенной в себе, всегда державшейся в тени. Она описывала их «дружбу» — совместные походы по магазинам, разговоры о мальчиках, секреты, которые Настя якобы доверяла только ей. Вальт приходил реже. Он выглядел подавленным и растерянным. Его попытки заговорить были неуклюжими. — Мы... мы любили смотреть на звезды, — говорил он, с трудом подбирая слова. — На заброшенной арене за школой. «Арена». Это слово отозвалось странной вибрацией где-то глубоко внутри. Не памятью, а ощущением — вспышкой холода, запахом пыли и металла. Но когда она пыталась ухватиться за это чувство, оно ускользало. — Он очень переживает, — как-то раз сказала Арина, наблюдая, как дверь закрывается за Вальтом. — Ему тяжело видеть тебя такой. Он любил ту, прежнюю Настю. Тиxую и милую. В ее словах не было ничего плохого, но они ложились на сердце тяжелым камнем. Она чувствовала давление — необходимость стать той, кем ее хотят видеть. Вернуть ту девушку, которую любил Вальт, о которой заботилась Арина. Однажды, оставшись одна, она подошла к зеркалу в ванной комнате. На нее смотрело незнакомое лицо — бледное, с еще не до конца сошедшими синяками под глазами, с большими, полными невысказанных вопросов глазами. «Кто ты?» — спросила она у своего отражения. И тут, совсем ненадолго, ей показалось, что в глубине ее собственных глаз что-то мелькнуло. Не воспоминание, а тень — резкая, как вспышка фиолетового света. Она инстинктивно отпрянула от зеркала, сердце бешено заколотилось. В ту ночь ей снова приснился кошмар. Неясные образы, темная арена, ощущение падения. И сквозь сон до нее донесся тихий, ядовитый шепот: «Ты — серость. Ты — ничто. Без нас у тебя нет ничего». Проснулась она в холодном поту. Белая больничная комната казалась клеткой. Клеткой, в которую ее поместили, предварительно стерев все, что она из себя представляла. Арина, Вальт, врачи — все они были снаружи этой клетки. Все они знали о ней то, чего не знала она сама. И самое ужасное заключалось в том, что единственным человеком, который предлагал ей ключ от этой клетки, была Арина. И Настя с растущим ужасом понимала, что скоро у нее не останется выбора, кроме как взять этот ключ и принять ту реальность, которую для нее приготовили.