Часть 9

Выписка из больницы прошла с подобием торжественности, которая казалась Насте зловещей. Врачи, сияя, говорили о «чудесном выздоровлении», Арина, держа ее под руку, улыбалась как образцовая подруга, а Вальт молча нес ее небогатые вещи. Она вышла на улицу, и солнечный свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Мир был слишком ярким, слишком громким, слишком реальным. И абсолютно чужим. — Ну что, поехали домой? — Арина ласково сжала ее локоть. Ее голос звучал как утверждение, а не как вопрос. Машина Вальта была чистой и пахла кофе. Настя смотрела в окно на мелькающие улицы, отчаянно пытаясь найти что-то знакомое — дом, забор, дерево. Ничего. Только смутное, тоскливое ощущение, что все это она уже видела, но сквозь толстое, грязное стекло. Арина без умолку болтала, продолжая вплетать нити вымышленного прошлого. —Помнишь, на той улице мы всегда покупали мороженое? А вон там, в том парке, ты впервые призналась Вальту, что он тебе нравится. Ты так краснела! Настя молча кивала, чувствуя, как стены новой, предлагаемой ей жизни, смыкаются все теснее. Каждое ее «не помню» встречалось Ариной с таким терпеливым, почти материнским сожалением, что скоро Настя сама начала чувствовать себя виноватой в своей собственной амнезии. Они подъехали к дому, который, как ей сказали, был ее. Аккуратный, ничем не примечательный. Вальт помог ей выйти и протянул ключи. —Позвони, если что... что угодно, — сказал он, глядя куда-то мимо ее плеча. — Конечно, позвонит! — весело вступила Арина, забирая ключи у него из рук. — Я с ней побуду, помогу освоиться. Не волнуйся, Вальт. Он кивнул, бросил на Настю последний полный вины взгляд и уехал. Арина провела Настю в дом. Все было чисто, аккуратно и безлико. Как выставочный образец. Ни безделушек, ни разбросанной одежды, ни следов настоящей жизни. — Вот твоя комната, — Арина распахнула дверь. Комната была такой же стерильной. На полках стояли книги, которые, по словам Арины, Настя любила. На столе — фотографии в рамках. Настя подошла ближе. На одной она была с Вальтом — он улыбался, она смотрела вниз, сжавшись. На другой — с Ариной, та обнимала ее за плечи, а Настя на фото казалась напряженной и маленькой. — Видишь? Мы всегда были лучшими подругами, — Арина подошла сзади и положила руки ей на плечи. Ее отражение в стекле фоторамки улыбалось. — Мы столько всего прошли. И пройдем еще. Тебе просто нужно довериться мне. Ее пальцы слегка сжали Настины плечи. Не больно. Но властно. В этот момент Настя увидела свое собственное отражение в стекле — испуганное, потерянное. И снова, как в больнице, ей почудилось что-то — не фиолетовая вспышка, а нечто иное. Темное пятно на ее шее, под линией волн, похожее на синяк. Но не синяк. След от пальцев. Она резко обернулась, вырвавшись из ее хватки. —Что со мной случилось на самом деле? — выдохнула она, глядя прямо на Арину. Улыбка на лице Арины не дрогнула, но в глазах что-то затворилось. —Я же сказала. На тебя напали. Неизвестные. —А почему ты всегда здесь? — голос Насти дрожал, но в нем впервые прозвучала не робость, а вызов. — Почему именно ты? Где мои родители? Где... кто-нибудь еще? Арина медленно выдохнула, сделав вид, что огорчена. —Родители в долгосрочной командировке. Они очень переживают, постоянно звонят. А я... — она сделала шаг вперед, и ее голос стал тише, но тверже. — Я здесь, потому что я твой друг. Потому что после того, как все это случилось, ты стала такой... уязвимой. Кто-то же должен о тебе заботиться. Защищать тебя. Даже от тебя самой. Она посмотрела на Настю с мнимой жалостью. —Ты не понимаешь, как тебе повезло, что я с тобой. Без меня... — она многозначительно оглядела стерильную комнату, — ...здесь было бы очень одиноко. И страшно. Это была не забота. Это была презентация власти. Арина показывала ей границы клетки. Уютной, чистой, но клетки. Когда Арина ушла, пообещав вернуться завтра с учебниками, Настя осталась одна в гробовой тишине чужого дома. Она подошла к окну и увидела, как машина Арины не уехала, а лишь отъехала немного дальше по улице и остановилась. Они не просто стерли ее память. Они поместили ее в аквариум. И теперь наблюдали за тем, как их новая, послушная рыбка пытается вспомнить океан. Она сжала кулаки, глядя на темный силуэт машины за окном. Страх никуда не делся. Но сквозь него пробивалось новое, незнакомое чувство. Гнев. И он был единственным, что сейчас казалось по-настоящему ее.