Часть 28(1 сюжетная линия)

Тишина в больничной палате была обманчивой. Она не приносила покоя — лишь подчеркивала каждый внутренний надлом, каждый остаточный шорох страха в душе Насти. Она лежала, уставившись в белый потолок, и чувствовала, как время тянется, словно раскалённая смола. Каждая секунда отделяла её от той арены, где сейчас, наверное, уже собирались люди. Где решалась её судьба, даже в её отсутствие. Её рука сама потянулась к телефону под подушкой. Экран был тёплым, будто он тоже ждал. Ни новых сообщений, ни звонков. Только её собственное отражение в чёрном стекле — бледное, с тёмными кругами под глазами, но с упрямым, не сломленным до конца огнём в глубине зрачков. Она перечитала сообщение Вальта в десятый раз. «Держись. Мы скоро». Каждое слово било в самое сердце, смесь благодарности и мучительной беспомощности. Они там, дерутся за меня, а я здесь, как бесполезный груз. Вдруг её тело сжалось от острого, пронзительного спазма. Не боли. Ощущения. Будто где-то далеко-далеко кто-то резко дёрнул за невидимую нить, привязанную к самому её нутру. Воздух в палате замер, а потом сдвинулся — тяжёлой, вязкой волной. И в этой волне, едва уловимо, пронеслось эхо. Не звук. Вибрация. Та самая, знакомая до жути, низкочастотная вибрация вращающегося бейблейда, но искажённая, загрязнённая, будто в чистый тон вплелись скрежет и вой. Арина. Её бей. Он был уже там. И он был живой, в самом ужасном смысле этого слова. Настя резко села на кровати. Голова закружилась, но на этот раз она не позволила слабости взять верх. Она впилась пальцами в край матраса, пока костяшки не побелели. Это был не просто страх. Это был зов. И этот зов шёл не от Вальта или Шу. Он шёл от самой арены, от самой энергии, которая теперь, пробуждённая, рвалась на волю и в ней, и в её противнице. Она посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные, с синяками от капельниц. Руки, которые должны были держать её бей. Который… где? В её памяти всплыл смутный образ: тёмный футляр, спрятанный на самой верхней полке шкафа в её комнате, под грудой старых вещей. Забытый, как и она сама. Брошенный. Но он не был просто игрушкой. Воспоминание нахлынуло с новой силой: её ладони, сжимающие рукоять запускателя, не по-детски сильные и уверенные. Её собственный голос, отдающий команду. И ответный рык её бейблейда — не механический, а органический, полный дикой радости и мощи. «Вместе!» — кричала она тогда. «Вместе мы непобедимы!» Теперь он лежал в пыли. А она — здесь. Дверь палаты тихо открылась. Вошла Елена Петровна с двумя стаканчиками чая. Она сразу увидела выражение на лице дочери — не болезненное, а сосредоточенное, почти отчуждённое. — Настенька? Тебе хуже? — Нет, мама, — Настя оторвала взгляд от своих рук. Её голос звучал глухо, но твёрдо. — Мне… нужно кое-что. Дома. В моей комнате. — Опять? Настя, мы только что оттуда. Врач будет через час, он… — Это нельзя отложить, — Настя перебила её. В её глазах вспыхнуло что-то, от чего у Елены Петровны похолодело внутри. Это была не капризная настойчивость ребёнка. Это была решимость солдата, идущего за оружием. — Если у меня этого не будет… я не смогу помочь им. И… я не смогу защитить себя, когда она снова придёт. Потому что она придёт, мама. Я чувствую. «Она». Им не нужно было уточнять, кто. Елена Петровна поставила стаканчики на тумбочку и села на край кровати. Она взяла холодную, дрожащую руку дочери. — Что именно тебе нужно? — Мой бейблейд. Настоящий. Тот, что в чёрном футляре. Он на верхней полке моего шкафа. — Просто… игрушка? Настя горько усмехнулась. — Для Арины и её друзей — да, игрушка. Для меня… — она замялась, подбирая слова, которых не было в её стёртой памяти, но которые жили в самой её крови, — …для меня это часть меня. Как рука или сердце. И оно сейчас… молчит. А его голос мне нужен. Он мне нужен, чтобы вспомнить, кто я. По-настоящему. Мать долго смотрела на неё, ища в её лице следы бреда, горячки. Но видела только ясную, холодную тревогу и непоколебимую уверенность. — Я не могу оставить тебя одну, — наконец сказала Елена Петровна. — И ты не можешь ехать. Ты еле на ногах держишься. — Тогда… попроси Вальта. Или Шу. Они знают, где он. — Они сейчас на арене, Настя. У них своя битва. Настя закрыла глаза. Она снова почувствовала ту далёкую вибрацию, теперь сильнее. Битва ещё не началась, но предгрозовое напряжение уже копилось, как статическое электричество в воздухе. — Позвони кому-нибудь из… из старых друзей. Из команды. Рантаро. Он, наверное, помнит, — прошептала она. — Объясни… я не знаю, как объясни. Но он должен привезти его сюда. Елена Петровна вздохнула, в её глазах боролись усталость и понимание, что дочь говорит не просто так. Она кивнула, достала телефон. — Хорошо. Я попробую найти его номер. Но если врач скажет, что тебе нельзя нервничать… — Я уже в самой гуще этого нерва, мама, — тихо сказала Настя, откидываясь на подушки и снова глядя в потолок. — Или я найду способ с ним справиться, или он меня сломает окончательно. И я… я не хочу ломаться. Пока мама ушла в коридор звонить, Настя осталась одна. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, которая шла не от слабости, а от этого навязчивого, внешнего гула. Она представляла себе арену. Вальта, собранного и яростного. Шу, холодного и расчётливого. И Арину… с её новым, тёмным бейблейдом, который гудел на той же частоте, что и её кошмары. Она потянулась к плюшевому блейду, всё ещё лежавшему рядом. Мягкая игрушка казалась жалкой пародией на то, что ждало её там, в реальном мире. Но она сжала её, и в этом жесте была не детская потребность в утешении, а нечто иное. Обет. Обещание себе самой, что она вернётся. Не в больничную палату. На арену. Дверь открылась. Елена Петровна вернулась, её лицо было немного просветлённым. — Рантаро на связи. Он говорит, что помнит твой бей. И… он говорит, что чувствует «нехорошие вибрации» с той арены. Он готов привезти его. Но только если ты пообещаешь не делать ничего глупого. Глупого. Настя почти рассмеялась. Всё, что происходило с ней последние месяцы, было одной сплошной, чудовищной глупостью. Но эта «глупость» была её жизнью. — Обещаю, — сказала она, и это было правдой. Она не собиралась делать ничего глупого. Она собиралась делать то, что должна. — Он будет через сорок минут. Сорок минут. Вечность. Настя кивнула и снова закрыла глаза, погружаясь в этот нарастающий гул. Она мысленно прокручивала обрывки воспоминаний, пытаясь сложить их воедино. Как она держала свой бей. Как чувствовала его отклик. Как они с Вальтом сражались на тренировках — не как соперники, а как два полюса одной силы, светлой и яростной. А где-то там, на старых трибунах, ждала шкатулка. Та самая, что она нашла. Холодный металл, тёплое эхо внутри. Ключ. К чему? Она не знала. Но знала, что когда Рантаро привезёт её бей, когда она сожмёт его в руке — настоящего, а не плюшевого, — тогда откроется и дверь. И тогда она поймёт, какой ключ к ней подходит. Осталось только дождаться. И продержаться. Пока где-то на окраине города два мира — светлый и тёмный — готовились к столкновению, а она, заложница собственного тела и чужих интриг, собирала по крупицам оружие для своей личной войны, которая была неотъемлемой частью общей. Время пошло.