Часть 37

Предрассветный холод впивался иглами в лицо. Микроавтобус Рантаро, заглушив фары, медленно катился по лесной грунтовке, увязая в колеях и поскрипывая ветками по кузову. В салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шепотом рации и тяжёлым дыханием. — Стоп здесь, — тихо скомандовал Шу, сверяясь с GPS-навигатором на заблокированном от отслеживания планшете. Рантаро затормозил. За стеклом темнела сплошная стена деревьев. Они были на месте. До аварийной шахты — около трёх километров по прямой через лес. — Удачи, — хрипло прошептал Рантаро, обернувшись. Его обычно беспечное лицо было серьёзным. — Я буду здесь, на связи. Если что… кричите. Настя, Вальт и Шу молча выскользнули из машины. Лесной воздух, холодный и влажный, ударил в лёгкие. Они замерли на секунду, прислушиваясь. Тишина. Только редкое поскрипывание веток на ветру да далёкий крик какой-то ночной птицы. Сцена 1: Лесной переход Шу двинулся первым, его тёмный силуэт почти растворялся в предрассветном мраке. Настя и Вальт шли следом, стараясь ступать бесшумно. Лес был густой, буреломный, каждый шаг давался с трудом. Фонари с красными светофильтрами выхватывали из тьмы лишь ближайшие стволы да коряги под ногами. Настя чувствовала, как «Призрак Вихря» в кобуре отдаёт слабым, ровным теплом. Он был на низком, «спящем» уровне резонанса, но сам факт его присутствия успокаивал. Это был её якорь в этом море неизвестности. Через сорок минут изнурительного пути Шу поднял руку, сигнализируя об остановке. Впереди, в просвете между деревьями, виднелось нечто рукотворное — заросшая кустарником и мхом бетонная плита с вваренной в неё ржавой решёткой. Аварийный выход. Или вход. — Шахта, — тихо подтвердил Шу. Он подошёл ближе, осветил решётку фонарём. Замок, массивный, висячий, висел на толстой цепи, обмотанной вокруг прутьев. Он был покрыт ржавчиной, но выглядел целым. — Думали, что заварили наглухо. Ошиблись. Вальт, не говоря ни слова, достал из рюкзака компактные гидравлические кусачки. Шум разрезаемого металла казался в лесной тишине оглушительным, но делать было нечего. С треском и скрежетом цепь разлетелась на две части. Вальт и Шу, уперевшись ногами в бетон, с силой оттянули тяжёлую решётку. Она открылась с пронзительным скрипом, обдав их запахом сырости, плесени и… чего-то ещё. Сладковатого, химического, давно застоявшегося. Сцена 2: Спуск в бездну За решёткой зияла чёрная дыра. Тоннель, уходящий почти вертикально вниз. Стены были обшиты скользкими, облупившимися кафельными плитками. Посередине — старая металлическая лестница, её ступеньки покрыты толстым слоем ржавчины и какой-то слизи. — Проверяю воздух, — прошептал Шу, доставая небольшой портативный газоанализатор. Он сунул его в отверстие. Прибор пискнул, замигал зелёным светом. — Кислород в норме. Летучих токсинов выше нормы, но в допустимых для кратковременного пребывания пределах. Впереди может быть хуже. — По очереди, — сказал Вальт. — Я первый. Он закрепил карабин троса на своём поясе(второй конец был пристёгнут к прочной скобе рядом с входом) и начал спускаться. Каждая ступенька скрипела под его весом, осыпая ржавчиной. Через минуту снизу донёсся его приглушённый голос: «Всё чисто. Спускайтесь». За ним спустился Шу. Потом настала очередь Насти. Она, стиснув зубы, шагнула в чёрный провал. Холодный, насыщенный странным запахом воздух обволок её. Лестница качалась, скрипела. Она спускалась, не глядя вниз, сосредоточившись на каждом движении, на тёплом пятне на поясе, где лежал «Призрак». Внизу было просторнее. Они стояли в круглой бетонной камере диаметром метров пять. От неё в трёх направлениях расходились такие же туннели, поглощающие свет фонарей. Воздух здесь был гуще, запах химикатов — отчётливее. Шу достал план. — Мы на уровне B1. Технический этаж. Центральный комплекс — в том направлении. — Он указал на левый туннель. — Осторожно. Пол может быть скользким. И… смотрите по сторонам. Они двинулись. Фонари выхватывали жуткие картины запустения: оборванные провода, свисающие с потолка, разбитые распределительные щиты, странные, непонятного назначения механизмы, покрытые пылью и паутиной. На стенах кое-где сохранились полустёртые надписи: «Сектор Гамма», «Опасно! Высокое напряжение», «Зона карантина». И тут Настя почувствовала. Сначала слабое, едва уловимое давление в висках. Потом — лёгкую тошноту. И наконец — едва слышный, не ушами, а внутри черепа, гул. Тот самый гул, что издавал «Ночной Коготь» Арины, но многоголосый, разрозненный, как хор сумасшедших. Она остановилась, схватившись за голову. — Вы… вы слышите? Вальт и Шу обменялись встревоженными взглядами. — Слышим, — коротко сказал Шу. Его лицо было напряжено. — Электромагнитные помехи низкой частоты. Остаточное излучение. Или… что-то ещё. «Призрак Вихря» на поясе Насти вдруг ответил. Его обычное ровное тепло сменилось резкой, пульсирующей волной. Янтарное ядро в темноте вспыхнуло ярче, отбрасывая на стены тревожные, прыгающие тени. — Он реагирует, — прошептала Настя. — Здесь… здесь полно этой энергии. Но она дикая. Больная. — Значит, мы на правильном пути, — сказал Шу. — Держись. И будь готова. Они продолжили путь, теперь уже настороже вдвойне. Гул нарастал. В воздухе появилось слабое, мерцающее сияние — не от их фонарей, а будто сама атмосфера светилась бледно-лиловым, нездоровым светом. Он исходил из трещин в стенах, из вентиляционных решёток. Сцена 3: Дверь в прошлое Туннель вывел их к массивной, герметичной двери из толстой стали. Надпись на табличке была частично сорвана, но читалась: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ. ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА УРОВНЯ 5». Дверь была приоткрыта. Узкая щель, шириной в ладонь. Из неё лился самый сильный лиловый свет и доносился тот самый многоголосый гул, теперь различимый как отдельные звуки: шипение, скрежет, плач, смех — всё смешалось в кошмарную какофонию. Шу замер, прислушиваясь. — Никаких признаков людей. Только… это. Вальт потянул дверь на себя.Металл с пронзительным скрипом поддался, открывая проём. То, что они увидели, заставило их сердца остановиться. Это был не просто зал. Это был храм безумия. Огромное помещение, уставленное рядами пультов с потухшими экранами. Но не это было главным. Посередине зала, от пола до высокого, тёмного потолка, тянулась сложная конструкция из стеклянных цилиндров, металлических рам и жгутов толстенных кабелей. И внутри этих цилиндров… плавало нечто. Не люди. Не тела. Сгустки светящейся, пульсирующей энергии, преимущественно того же ядовито-фиолетового цвета, что был у Арины. Некоторые сохраняли смутные, искажённые человеческие очертания — конечности, лица, застывшие в вечной гримасе ужаса или экстаза. Другие были просто аморфными пятнами, бьющимися о стенки своих прозрачных тюрем. Гул исходил от них. Это был их коллективный, невыносимый для нормального слуха, стон. — Подопытные… — сдавленно выдохнула Настя. Её ноги подкосились. — Они… они здесь. Они всё ещё здесь. Это и был «Вихрь». Не просто база. Могильник. Место, где души детей, использованных в эксперименте, были навечно заключены в эти энергетические саркофаги, питая чудовищную машину, которая, судя по мигающим индикаторам на некоторых пультах, всё ещё работала в каком-то автономном режиме. И в самом центре этого ада, на возвышении, стоял ещё один цилиндр. Больше других. И в нём, чётко видимая сквозь стекло, находилась фигура в позе эмбриона. Девочка. Лет десяти. С длинными, развевающимися в энергетической жидкости волосами. И на её бледном лице, обращённом к ним, с закрытыми глазами, была печать такого нечеловеческого страдания, что Настя невольно вскрикнула. Это была не Арина. Это была та самая, первая, главная жертва. Источник. И из её цилиндра к потолку и в стены расходились толстые, пульсирующие фиолетовые жилы — словно корни ядовитого растения, пронизывающие всю базу. И одна из этих жил, самая толстая, уходила куда-то вглубь комплекса, в том направлении, где, по логике, должны были быть жилые помещения для персонала… или для «особых гостей». Настя поняла всё. Арина не была источником. Она была реципиентом. Антенной, настроенной на эту страдающую девочку в центре. Она впитывала в себя её боль, её искажённую силу, её безумие и проецировала их наружу. И «Призрак Вихря» в её руке ревел теперь в унисон с этим местом, но его звук был чистым, ясным, полным невыносимой скорби и ярости. Он знал это место. Он был создан здесь. И теперь он вернулся домой.