Глава восемнадцатая, или все планы хороши, пока остаются в теории

«О боги и Мерлин всемогущий» — была моя первая мысль, когда я посмотрел в замызганное зеркало в ванной. Это была одна из нескольких ванных комнат на Гриммо, 12, где располагался особняк Блэков, но везде зеркала были в одинаковом состоянии. И нет, моё удивление и ужас вызвала не грязь, а то, как я выглядел. После ночи, полной кошмарных снов, синяки под глазами выглядели просто ужасно, сам я был бледный, глаза дико блестели, а шрам на лбу почему-то напух, и выглядел так, будто собирался начать кровить. Я снова ополоснул лицо и шею холодной водой из-под бронзового крана, но это помогло слабо. Только самочувствие слегка улучшилось и туман сна в голове немного рассосался. — Блять! — увидевший меня в зеркале Сириус отпрыгнул, выхватив палочку. — Не кричи, — сказал, глядя в зеркало я, ощупывая пульсирующий шрам, — Это же не я вломился к тебе в ванную. — Твою мать, крёстник… Ты как? Не против, если я тебя продиагностирую? — Я? Сам видишь. А насчёт диагностики — только если это не больно. — Как комарик за хрен укусит, — хохотнул Сириус, и с конца его палочки сорвалась оранжевая пелена. Та прошла сквозь меня вверх и вниз пару раз, а затем всосалась обратно в палочку. — Ну? — Я не бог весть какой сенсор или целитель, но ты оч-ч-чень плохо спал. — А Колумб Америку открыл. — Чего? — удивился крёстный. — А мы разве не очевидными и бесполезными фактами обмениваемся? Он покачал головой: — А ещё у тебя сильное истощение всех сил. Вообще всех. Ментальных, магических, физических. Кажется, привести тебя сюда было не такой хорошей идеей. — Думаешь? — фыркнул я. — Так, хватит! Это не смешно. Тебе сегодня ритуал проходить, который требует исключительного напряжения, а ты не готов. — он посерьёзнел, и я впервые за долгое время увидел в его глазах отпечаток тяжёлых испытаний, которые он пережил. — Я готов, — отвечаю серьёзным тоном, — Дай мне кружку кофе, один восстанавливающий тоник и сытный завтрак. И к обеду я буду готов. — К обеду? — пришла его очередь улыбаться, — Уже обед, крёстничек. Я к тебе и пошёл-то лишь потому, что полудень уже вот-вот. — Ну пиздец, — прикрываю глаза, — Ладно. Всё равно. Кофе, обед, часок отдыха и ритуал. — Гарри… По одному тому, как он произносит моё имя я знаю, что он собирается сейчас сказать. — Может… — Нет, Сириус. Ритуал обязателен. Я не собираюсь от него отказываться, — говорю, и с каждым словом чувствую, как внутри нарастает ярость. — Как скажешь. Пойду пну Кричера, чтобы готовил. — Ага. Похоже, ждёт меня холодный душ — иначе не соберусь с мыслями. *** Большая каменная чаша высотой мне по колено, и красное, с белым дымком, наполнение этой чаши, по температуре одинаковы — как холодная могила. И ступив внутрь я ощутил себя примерно так же, как если бы в эту могилу спустился. Что-то, кажется, драконья кровь в этой смеси, щиплет кожу, ищет путь внутрь меня, жжёт своей злобной силой. Я стою, обнажённый, прикусив губу, и ощущаю как мурашки бегут по моей спине и рукам. Или это от холода Блэковского подземелья? — Ты готов? — в сотый раз спрашивает Сириус, прилаживая дорогущий бриллиант на странную конструкцию, состоящую в основном из электрумной проволоки. — Или сейчас, или никогда. Мда. Забавно, что это правда. Есть примерно миллион причин, почему всё может пойти не так, но внутри, в сердце, живёт надежда на то, что всё пойдёт как надо. — Жду тебя обратно, крёстник, — кивает мне Бродяга. Я киваю ему в ответ: — Вернусь. Он бросает на пол странный мешочек, и угольно-чёрная пыль оттуда поднимается облаком, которое застилает всё вокруг. Застилает настолько, что не вижу даже своих рук, поднесённых к лицу. Ничего не вижу. Только тьма вокруг. Тьма. — Кто ищет защиты в новой личине? — Я. — Кто ищет жизни в новой личине? — Я. — Кто ищет могущества в новой личине? — Я. Три ключевых вопроса. Три ответа. Голос Сириуса доносится сквозь тьму, точно сквозь толщу времён. Варево под моими ногами приходит в движение, и ощущаю, как оно, преодолевая законы физики, начинает тонкими струйками ползти вверх по моей коже. Тело застывает, скованное магией, а затем сотни тончайших игл вонзаются в мои голени. Холодные струйки магических реагентов ползут выше, покрывая колени, бёдра, пах, понемногу добираются до поясницы. Тьма рассеивается, паралич проходит, но двигаться, нанизанный на иглы, я не могу. Хуже всего то, что теперь каждая такая игла, каждый укол начинает болеть. Понемногу, но я вот-вот начну орать от боли. В истончающейся пелене тьмы замечаю Сириуса, который мечется вокруг ритуального пентакля, читает катрены, зажигает различные благовония в чашах. Одна из чаш, под воздействием магии уже растворилась, и тонкими золотыми струйками растекается по бороздкам в полу. Струйки золота пыхают дымом, сыпят редкими ярко-белыми искрами. Магия едва слышно гудит в воздухе. — Бродяга, — со стоном выдыхаю я, ощущая, что преображающий раствор поднялся уже выше пупка. — Что.? — сначала теряется он, — Гарри… Блять, Гарри, я тебя вытащу. — НЕТ! — рявкаю я чуждым голосом, — Не надо. Продолжай. — Хорошо… — немного испуганно говорит он. — Ты купил целый галлон… сока высокогорной… агавы? — чуть постанывая от боли спрашиваю я. Иглы пробивают мою кожу одна за одной. Лодыжек я больше не ощущаю — кажется, что вместо них осталось лишь горящее желе. — Да, конечно, — он бросает крохотный красный драгоценный камушек в одну из жертвенных чаш, и отходит к стене, где поднимает кожаный бурдюк, видимо с тем же соком, — А что? — Вылей… его… В большую чашу возле бриллианта. Тот самый дорогущий бриллиант лежит на подставке и светится крохотной оранжевой искоркой изнутри. Я вижу, как к нему понемногу тянутся нити чар, по одной проявляющиеся в реальности. Крёстный, воскуривает оставшиеся благовония в двух последних чашах, а затем выливает сок магической агавы куда я попросил. — Теперь… Бросай бриллиант туда с постамента. Беги. Ищи безопасное место. — Что?! Я не сделаю этого. — Делай. И беги. Доверься мне. Каждое слово даётся через боль. Иглы добрались до шеи. Жидкость окутала волосы и вот-вот закроет рот и глаза. — Но… — Доверься. Делаю последний вдох и ощущаю, как рот будто склеивающим заклинанием закрыли. Перед глазами тонкая плёнка жидкости. Не чувствую своего тела по пояс. Если я умру, то только по своей глупости. Я доработал ритуал на скорую руку — обнаружил часть, которая способствовала усилению магических способностей подопытного и решил её усилить. Магическая высокогорная агава известна именно благодаря своему дорогущему соку, который усиливает многие зелья и заклинания в разы, при правильном воздействии. В изначальном варианте Сириус скинул бы бриллиант в сок в самом конце, но тут… И в этот момент я ощутил, что крёстный всё же сделал так, как я его просил. Волна магии прошла сквозь моё тело миллионом молний. На мгновение я ослеп и оглох, а затем, даже там, где, казалось, моё тело уже превратилось в желе, новые тысячи и тысячи игл возникли и разорвали мою плоть. Боль была ослепляющей. Скорее инстинктивно, бессознательно, чем обдуманно, я ощутил, что вокруг каменной чаши возник магический барьер. Почему-то он запомнился мне ярко-голубым, как бесконечное и безоблачное небо в яркий летний полдень. Я выставил руки в стороны и вцепился пальцами в этот барьер. Новый мириад молний прошёл сквозь меня. А затем ещё один, и второй, и третий… Я помнил лишь об одном. Я настраивал себя лишь на одно. Мне нужно больше магической силы. Больше магии. Ещё. Ещё. Ещё! ЕЩЁ! Моё тело оплавилось. Превратилось в желе. Я стёк в чашу, и жидкостью плескался там. Я не думал — не было чем. Я не видел — не было чем. Я не осязал времени, и ничего вообще вокруг, кроме чаши — просто не было чем. А затем наступила тьма. А затем был свет. *** — Знаешь, а ты забавный. Седой старик с аккуратно подстриженной короткой бородой и длинными вьющимися седыми волосами сидит в кресле. Комната вокруг немного в тумане, но кажется, что это где-то в тому же особняке Блэков, только в лучшие времена. — Эй. Сосредоточься на мне. Да, я слышу твои мысли. Ощущаю твою душу. По сути — от меня зависит, получишь ты эту форму или нет. Что простите?! Говорить я не могу, но… — Конечно не можешь. Ты же бесформенный сейчас. Ты выбрал для себя насильственный способ превращения, и потому ты мне забавен. И прежде, чем ты возмутишься, — старик разводит руками, — Я скажу, что ты забавен тем, насколько похож на меня. Похож? И насколько же? — Да насколько один молодой идиот, может быть похож на другого молодого идиота. Не удивляйся: я тоже был молод, тоже искал силы. И нашёл, так что в некотором роде я не был идиотом. Только теперь, после смерти, сижу тут и надзираю за такими как ты. Даю или не даю второй шанс. Класс. И какой у меня приговор? — Я дам тебе шанс. Но я возьму с тебя плату. Пускай мы и похожи так сильно, пускай я прошёл свой ритуал в Лох-Дабе, а ты просто с ним связан, и у нас обоих есть или была рядом Вивьен, которую мы желали… В общем, с тебя две части души, парень. И ты должен разобраться, чем мы связаны, сам. Две части? А у меня их сколько? Сколько их останется?! Вот уж душу я ещё не раздавал свою… — Да не трясись ты. Я не про твою душу. Твоя цельная, и станет сильнее, когда вернёшься. Ты и сам сильнее станешь во всём. Ты станешь как я когда-то, но в том лишь твоя заслуга. Твоя и твоей удачи. Нет, парень. Я возьму две части души, связанных с тобой. Они обе принадлежат одному и тому же идиоту. Первая застряла в твоём лбу, а вторая находится в безделушке внутри этого дома. Во лбу… В шраме?! Волдеморт поместил в меня кусок души?! — Похоже что так. И вот ещё что. Мне мало двух частей душ. Я хочу избавиться от бремени. А вот и подвох — стоило только расслабиться, что его не будет. — Ты, даже после зелья, очень человечен. Рано или поздно твоя ярость, твоё желание мести угаснет. И даже исполнение мести из холодного расчёта станет скорее обузой. Сомневаюсь. Очень, блять, сильно. — Все молодые сомневаются в словах старших, но я вижу тебя насквозь, парень. Поэтому ты получишь в нагрузку мою злость, мою жажду мщения, мой невозвращённый долг тем, кому я не успел его отдать. Прекрасно. Мне всю Англию придётся вырезать? — Нет. Только нескольких прямых потомков тех людей, кто ударил мне в спину, и отправил, истекающего кровью, в лодке вниз по течению. Я выжил. Долго пытался создать армию, чтобы отомстить, но умер, не успев. И как я узнаю этих тварей? Прекрасно понимаю, насколько таким хочется отомстить. — Ты всё вспомнишь немногим позже. Сначала собери свою жизнь из осколков, Гарри Поттер. Или тебе нравится имя, полученное от Вивьен? Имя? Генри… точно. Она изредка так меня называла, оговариваясь. Наверное пусть будет Генри. — С воскрешением из мёртвых тебя, Мантикора. И тут, на мгновение, глаза старика превратились в два провала в безумие первозданного хаоса, узкие щёлочки зрачков удлинились, его рот, нет, пасть открылась, и десяток длинных и тонких как иглы зубов блеснул в неясном свете, а с четырёх длинных клыков закапала жидкость, от которой пол перед стариком начал дымиться. И в этом дыме утонуло всё. *** Поднимаюсь из каменной чаши, попутно осознавая, что лежал в ней, сжавшись в позу эмбриона. Полностью голый, как и был. Сириуса нет. Кричера дозваться не могу. В руках и ногах бурлит какая-то странная, безудержная, но пока бесполезная сила. Под кожей пульсируют оранжевые жилы. Неестественные. Чуждые. Будто живой огонь занял часть моих внутренностей. Кое-как, чуть не падая, выхожу за пределы магического круга. Все чаши истаяли и застыли золотыми бороздками. У стены вижу чёрную мантию, в которой пришёл сюда. Вся моя одежда, что я надевал после ванной, здесь. И волшебная палочка. Что-то ещё должно быть в комнате, но я пока не успел попросить Добби перенести все мои пожитки из Хогвартса — не было нужды. А ещё, пока одеваюсь, вижу, но не глазами, что за стенами ритуального зала бушуют синие вихри пламени и магии невероятной силы. Одевшись, боюсь открывать дверь из зала, но иного выхода нет во всех смыслах. За дверью, внезапно, оказывается крутая винтовая лестница, которая должна быть дальше по коридору. Я поднимаюсь по ней, и оказываюсь перед точно такими же дверями, что ведут наружу из особняка Блэков. А где же коридор? Где портрет Вальбурги? Где другие двери? Что за нахуй?! Нажимаю на ручку, и едва не выпадаю наружу. Дом позади меня стоит, существует его передний фасад и остальное, но внутри будто больше ничего. Где же Сириус? Окидываю взглядом площадь перед домом, и вижу фигуру, которой не хотел бы тут видеть. Директор Дамблдор. Захлопываю дверь за собой, и она начинает таять, срастаться со стеной. Что это за хрень вообще?! Тем временем Дамблдор меня не видит. Он ходит туда-сюда перед домом, размахивает палочкой, бросает какие-то заклинания. Не знаю, что происходит, и как долго я ещё буду оставаться незамеченным, но Дамблдору нечего знать о моём превращении. Что если… Быстро выдумываю историю, которая кажется мне довольно вероятной, если учитывать пропитанность магией дома Блэков и странность магии в целом. — Директор! Директор! — бегу я к нему, будто к спасителю. На третий или четвёртый выкрик он меня замечает, и делает шаг ко мне. Я почти падаю на него, но успеваю затормозить. — Гарри! Мальчик мой, что это за выброс энергии? Где Бродяга? — Там… он… — говорю, будто задыхаюсь, — Он говорил что-то о том, что… Синяя воронка магии и пламени раскручивается вокруг Гриммо-двенадцать всё быстрее, завораживая меня на мгновение. — ЧТО? Что он сказал? Мне нужно знать до того, как сюда заявится Отдел Тайн и прочие. — Сказал, что надо восстановить контроль над домом. Что без этого жить невозможно внутри. Я был на кухне, когда он сказал, что пойдёт займётся этим. Кричер… Домовик Блэков наливал мне чай, когда всё затряслось. Куски потолка начали падать вниз. Я побежал наружу. Коридор будто становился всё длиннее и длиннее. Я бежал, бежал, звал Сириуса, бежал снова. Когда выбежал — дверь растворилась. Кричера нет, Бродяги нет, вообще ничего нет… Что-то скользнуло внутрь моего черепа, но тут же исчезло. Дамблдор пытался пробраться внутрь? — Похоже, Бродяга натворил что-то не то. Давай я заберу тебя отсюда. — Но он же…! — выкрикнул я, — Он же там один! — Гарри, сейчас главное — убрать тебя в безопасное место. Держись за мою руку. У нас мало времени. Я взялся, и меня тут же потащило вперёд, сквозь тонкую трубку, одновременно с тем скручивая и бросая вверх-вниз. Наконец, выворачивание кишок закончилось, и я смог вдохнуть. Меня тошнило, а в ногах была слабость даже хуже, чем сразу после ритуала. — Подыши, мальчик мой, — добродушным тоном сказал директор Хогвартса, — Такое со всеми бывает после первой аппарации. Когда я перевёл дыхание и смог разогнуться, то увидел то, чего не хотел видеть сегодня или в ближайшее время даже больше, чем Дамблдора. Типичный домик в пригороде, по улице Приват-Драйв номер четыре. — Иди, Гарри, поживёшь перед Хогвартсом у родственников. И никуда не уходи. Я вернусь вечером или завтра утром.