Глава тридцатая, или time to level up...

Боже, храни Тома Риддла (пока я не прийду по его грешную душу), за его идею с чёрным дневником! Вот уж не знаю, что бы я делал, если бы не свой дневник, в который я записывал все завершённые и незавершённые дела и идеи! Убравшись в апартаментах, а убирать там было что, даже с использованием магии и помощью троих домовиков, я помылся и обессилено рухнул на кровать. Разговор со стариком измотал меня как добротный забег от Дадли в былые времена, только теперь вместо сердца из груди, выпрыгнуть пытался мозг из черепа. Нет, конечно алхимическое превращение в анимага дало свои плоды, и в своей голове я директора больше не слышал и не чувствовал, но, похоже, даже с усиленной регенерацией и большим запасом магических сил (пока в теории), пассивная защита разума брала свою цену. До активной защиты я пока не дорос, но благодаря советам из когда-то давно найденного аврорского учебника, я хотя бы смог удержать себя в руках и не вцепиться в порыве ярости старику в горло. Выглядело ли моё эмоциональное состояние правдивым для старика? Видел ли он то, что я хотел, чтобы он видел? Не знаю, но едва ли бы я просто так вышел из кабинета, если Дамблдор заподозрил что-то совсем не то. Ладно, плевать что там есть сейчас. И на Вэнс плевать тоже. Она мне не противник, если бить быстро и насмерть, даже без превращения. Стурджис Подмор? Вот это уже неизвестный перец, но, как я догадываюсь — ручная собачка директора. Насколько я понял — он не аврор, а значит считать его слишком опасным не стоит. Нет, главной опасностью для меня, скорее всего, будет Грюм. А сам директор это не опасность — это просто смерть, и то если он смилостивится. Так что мне нужно сделать ещё один шаг — узнать что-то такое, чего у обычного школьника не бывает в запасе. Но что? Примерно с такими мыслями я сел на кровати, и начал листать страницы дневника. Значительная часть записей были тщательно зачёркнуты и побрызганы чернилами поверх — последствия моей паранойи. Довольно глупой паранойи, на самом деле, ведь даже незачёркнутых вещей, компрометирующих меня, там было сполна — одни лишь незавершённые переговоры с гоблинами о моей эмансипации чего стоили… Нет, мне однозначно нужно зачаровать этот дневник от вторжения посторонних. Но как? Необходимость изучения этой темы я тоже вписывал в дневник, и очень сильно хотелось прямо сейчас схватиться за дело, но нет. Не уверен, откуда именно пришло это понимание, но я осознал, что пытаюсь сунуться туда, где не очень-то понимаю, и буду выглядеть скорее как ребёнок, говорящий про взрослые темы, чем как взрослый. Почему? Ну как минимум потому, что я всё ещё не знал, как именно можно засечь чужое заклинание, а Дамблдор явно был на это способен. И не получится ли, что пытаясь сделать неприметное и хорошо защищённое убежище для своих мыслей, я создам крепость до неба, освещаемую электрическими гирляндами и прожекторами? Вот уж тогда поржёт директор, читая мои «незаметные» заметки. Выводы? Пока не разберусь — дневник из комнаты не выносить и не зачаровывать, чтобы не испортить. Я примерно к тому же выводу пришёл, касаемо ключа от моей ячейки в Гринготтсе, но вот до таких же правил для дневника почему-то раньше не додумался. А как же мне начать видеть или ощущать магию? Потому что ценность этой способности невозможно отрицать — очень, знаете ли, сложно понимать что-либо, не воспринимая его, ну а без понимания нет и подлинного мастерства. В общем, то ли от отчаяния, то ли от тупости и забывчивости своей, я пошёл по длинному пути и вызвал Добби. — Расскажи мне, как ты ощущаешь магию. — Добби… Простите, Гарри-Поттер-сэр, Добби не понимает. Добби накажет себя за глупость!!! — Добби стоять! — рыкнул я, но затем сбавил громкость голоса, — Не надо себя наказывать. Скажи мне, как ты знаешь, что я тебя зову. — О, хозяин… Зов прекрасен… Где бы Вы ни были, если оттуда исходит Зов, то я услышу и приду. Нельзя не прийти, не получится и не хочется не прийти… — Так-так-так, я понял. Ладно. — поспешил я оборвать речь, плавно переходящую в какой-то бред наркомана, — А вот ты же можешь видеть и ощущать заклинания других волшебников. Как ты это делаешь? — Ну… Добби смотрит. Только не глазами, а взглядом. Добби видит, как поют нити, и как дрожит на ветру кружево чар. Главное — забыть что есть глаза. Поблагодарив, я отправил эльфа заниматься чем он занимался прежде, а сам задумался. Нет, воспринимать его слова на полном серьёзе я не собирался, да и если бы сделал так — едва ли получил бы какой-то профит. В конце концов, волшебники и домовики это разные виды магических созданий, и что работает для одних, может свести других с ума, например. Но, с другой стороны, то что я услышал от него, задело какую-то струну в моём разуме, какое-то воспоминание, и, опёршись на подоконник, я начал усиленно думать. Очень «свежий» сквозняк из приоткрытого окна ни черта не помогал, и я отошёл к шкафу, а взглянув на него — вспомнил. В процессе яростной уборки я скинул мешавшие мне очки. Те самые, на которых было иллюзорное зачарование. И потому из зеркальной части шкафа на меня в ответ взглянули зелёно-желтые глаза с вертикальным зрачком. «Глаза охотника», да? Я опрометью (сломав по дороге неудачно подвернувшийся под ногу стул) метнулся к книжному шкафу, куда ещё пару недель назад забросил талмуд, полученный от Трелони. Он не хотел открываться, а просто выбросить или сжечь, как в том анекдоте, не было ни времени, ни вдохновения. Но теперь… Теперь на обложке красовалась надпись «Узреть предназначение» и какая-то сложная руна снизу, обе бело-серого цвета и явно магические. Когда я попытался открыть книгу, она вспыхнула по ободу раз, второй, затем третий, и лишь тогда позволила мне увидеть первую страницу. «Ты человек практических вопросов и практических же ответов. Ты открыл эту книгу не ради мистерии предзнаменований грядущего и не преклоняясь перед неоспоримым авторитетом автора, как величайшего провидца своего времени. Тебя не интересует бытие Инструментом Судьбы, о нет-нет-нет. Ты открыл эту книгу, в поисках практических решений своих проблем, чтобы не быть инструментом более ни в чьих руках. Сейчас я научу тебя видеть сейчас. И завтра. И вчера. И сегодня. Я научу тебя видеть всегда, и, если ты постараешься, то сквозь призматическую паутину грядущего, ты сможешь увидеть вечность и себя в этой вечности и каждом её отражении. Сядь ровнее, ученик, тебе предстоит долгое погружение в пучины грядущего» *** Когда я проснулся на следующее утро, то на мгновение мне показалось, что я ослеп, ведь, открыв глаза, я не увидел своей спальни. Вместо неё безумными всполохами сплетались фрактальные кружева подобные осколкам битого стекла и переполненные слишком яркими красками, особенно для моего нового зрения. В панике я куда-то метнулся с кровати, но лишь ощутил, как хрустнуло то, во что я врезался. Отрывисто дыша, я попытался вспомнить хоть что-то, чтобы понять, что произошло. И, к счастью, логические мысли и ряд воспоминаний сработали не хуже ледяного душа для перегретого разума. Вчера вечером я до одури всматривался в темноту, прокручивая в голове слова-ключи, что вычитал из книги Трелони, но смог заметить лишь тонюсенькие ниточки неизвестного происхождения, до того, как уснул. Похоже что я «включил» это странное зрение, но не выключил. Пришлось вспоминать слово для выключения, коим оказалось довольно простое «материум». Повторив это слово с десяток раз, закрывая и открывая глаза, я наконец смог видеть привычный мир. Было, правда, одно «но»: видел я всё, будто сквозь мутное стекло, а сами глаза с каждой секундой жгли и болели всё сильнее. Не понимая, что со мной, я бросился в ванную комнату, снёс с петель дверь на своём пути. Хрустнула дверь из прочного дерева, хрустнуло что-то в моём плече, но на это мне было насрать, об этом позаботится регенерация и, в крайнем случае, зелья. А вот пройдут ли насквозь красные от лопнувших сосудов глаза? Перестанут ли течь кровавые слёзы? Вот этого я не знал, и мне стало откровенно страшно. Правая рука слушалась откровенно хуже, но я заметил это лишь когда вернулся в комнату и схватился за тот злосчастный талмуд. Открыв его на случайной странице посередине, я увидел как, блеснув, изменился текст на «Глупость и самоуверенность не доводят до добра, но новичкам и дуракам жизнь многое прощает». В ярости, швырнул книгу в стену, заметив изрядно накренившийся шкаф, в который я и впечатался, когда спрыгивал с кровати. Кто молодец? Я молодец. Но книга права, и ярость почти сразу исчезла — нечего на зеркало пенять, ежели рожа крива. С моей регенерацией, наверное, эта проблема с глазами и впрямь пройдёт довольно быстро, так что выпью снотворного и снова лягу спать. Но перед этим… Я посмотрел на свой дневник, а затем сел, и сквозь мутную пелену начал всматриваться в строчки, вспоминая и записывая ближайший список дел: договориться о тренировках с Грюмом и сходить на несколько из них; сразу после пробуждения вызвать Хедвигу и отправить с ней весточки для Вивьен, Дезире и Луны, чтобы они не переживали, но и были очень внимательны; найти возможность не дышать в течении часа под водой; найти возможность безопасно видеть магию не убивая себя и глаза; заняться безопасностью — своей и дневника; проверить наконец свой магический потенциал. Да, наверное пока что это всё. Надо пить зелье и спать. В конце концов, «сон — лучшее лекарство.»