Глава 16: Третий курс. Игра в тени

Хогвартс встретил Дафну шепотом нового скандала: побег Сириуса Блэка из Азкабана. Для большинства студентов это было пугающей и захватывающей сказкой. Для Дафны — очередным источником иррационального шума, мешавшего сосредоточиться. Однако на этот раз ее отстраненность была не такой абсолютной. Случай с младшекурсницей в прошлом году показал ей, что хаос, порожденный такими событиями, может быть не просто неприятен, но и опасен для ее хрупко выстроенного мира. Она начала видеть школу как сложный механизм, где неконтролируемая паника была таким же сбоем, как и невыученное заклинание. Ее молчаливое партнерство с Теодором Ноттом эволюционировало. Теперь они иногда обсуждали не только учебные задачи, но и текущие события, анализируя их как абстрактную логическую проблему. «Блэк, — констатировал Теодор, когда они вдвоем занимались в библиотеке. — Бежать из Азкабана невозможно. Значит, ему помогли. Или система уязвима. Любой вариант неприятен.» «Он нацелен на Поттера, — добавила Дафна, не отрывая взгляда от схемы артефакта, который, по ее гипотезе, мог фильтровать магические токсины в крови. — Это личное. Иррационально. Но предсказуемо. Значит, Поттер будет под усиленной защитой. А значит, вся эта истерия с дементорами и комендантским часом — лишь побочный эффект.» «Неэффективное использование ресурсов.» «Крайне.» Их диалоги напоминали обмен шифровками между двумя шпионами, работающими на одну сторону — сторону здравого смысла. В этом году Дафна выбрала себе новую арену для практики. Прорицания. Не потому, что верила в эту чепуху с хрустальными шарами и чайными листьями. А потому, что это был идеальный предмет, чтобы оттачивать искусство говорить много, не сказав ничего существенного — навык, бесценный в ее мире. Профессор Трелони была слишком занята своими драматическими видениями, чтобы заметить, что ее самая спокойная и вежливая ученица из Слизерина просто мастерски описывала очевидные вещи, облекая их в туманные формулировки. Однажды октябрьским вечером, возвращаясь с такого занятия, она стала свидетельницей того, как Гарри Поттер, нарушив комендантский час, прятался от Филча. Она замерла в тени, наблюдая. Она видела не героя, а измотанного мальчика, на которого возложили непосильную ношу. И в его глазах она увидела то же, что видела в глазах Астории, — бремя, с которым приходится жить, не имея выбора. Он не заметил ее. Она не стала его выдавать. Не из сочувствия, а из принципа невмешательства в чужие, неэффективно разрешаемые конфликты. Она просто подождала, пока он скроется, и продолжила свой путь, отметив про себя слабость системы безопасности, если ученик второго курса так легко ее обходит. Вернувшись в гостиную Слизерина, она обнаружила, что Панси Паркинсон в истерике — дементор, пролетавший у границ школы, заставил ее вспомнить «самое ужасное». Дафна молча обошла ее, поднялась в спальню и достала письмо от Астории. Сестра писала, что новое зелье, прописанное целителем, помогло ей пройти всю неделю без приступов слабости. Дафна сжала письмо в руке. Ее мир снова сузился до двух точек: хрупкое здоровье сестры и ее собственная растущая сила, которая однажды должна будет это здоровье защитить. Все остальное — беглые преступники, дементоры, судьба Поттера — было лишь фоном, не заслуживающим ничего, кроме холодного анализа. Ее война была тихой, без свидетелей и громких подвигов. И она была полна решимости выиграть ее.